Наемный труд

. Стремительное сокращение рабочих мест в промышлен-

| ности развитых стран стало исходной точкой для социологи- | ческих теорий о «конце пролетариата» и даже «конце работы» | (the end of work). Американский социолог Джереми Рифкин уве- І рено заявил в середине 90-х годов XX века, что мы находимся «на пути к экономике без работы»46.

Правда, еще за десятиле- I тие до него французский марксист Андре Горц объявил о кон- г це пролетариата47.

Интерес левых к новым социальными перспективам, свя- | занным с изменившимися технологиями, был вызван не только j упадком промышленности. Не меньшую роль играло и разочарование интеллектуалов в исторической миссии рабочего клас; са. Неправда, писал в 1996 году Оскар Негт, будто Маркс недооценил жизнеспособность капитализма: он лишь «переоценил способность рабочего класса покончить с капитализмом раньше, чем тот примет варварские формы»48. Идеологи немецкой Партии демократического социализма братья Андре и Михаэль Бри доказывали, что «рабочий класс нИэде не проявил себя политически за последние десятилетия»49.

Скептицизм относительно возможностей рабочего клас- j са был естественным результатом поражений 1980-х и 1990-х годов. Эти поражения, начавшиеся с неудачных забастовок в ' Англии, повторялись снова и снова в разных частях Европы и : Северной Америки. Это были поражения не только для кон- хретных деятелей, партий и профсоюзов, но и для традицион- иой «классовой политики». Традиционные методы мобилизации не срабатывали, люди теряли веру в себя и доверие к своим лидерам. Проигранные забастовки завершались массовыми увольнениями, после которых прежняя численность рабочих в пострадавших секторах уже не восстанавливалась.

Между тем в течение примерно десяти лет сторонники и противники концепций «конца пролетариата» повторяли одни и те же аргументы и контраргументы, а дискуссия топталась на месте. Дело в том, что в 90-е годы XX века, несмотря на грандиозные технологические изменения (а отчасти и благодаря им), мы не только не приблизились к «постиндустриальному обществу», но напротив показали всю абстрактность этой теории. Технология не существует сама по себе, она может развивать^ ся только в обществе. Само по себе распространение компьютеров, мобильных телефонов и Интернета так же не делает общество «постиндустриальным», как внедрение первых паровых машин было недостаточным в конце XVIII века, чтобы радикально изменить образ жизни Европы. Потребовалась Французская революция, Наполеоновские войны и еще множество больших и малых событий, которые подготовили индустриализацию Британии, а потом и других стран.

Технологические прорывы всегда были необходимы капиталистической системе как средство давления на работников. Резкое повышение технологического уровня производства почти неизбежно приводило к обесцениванию рабочей силы и росту безработицы. Но это, в свою очередь, делало человеческий труд более выгодным для предпринимателей, а потому резко снижало стимул к дальнейшим технологическим новациям: на определенном этапе даже очень совершенные машины начинают проигрывать конкуренцию с очень дешевым работником.

Статистика показывает, что современная безработица имеет не чисто технологические, а именно социально-экономические и, в некотором смысле, «геополитические» причины. Объяснять массовые увольнения рабочих стремительным ростом производительности труда, вызванным новыми технологиями, невозможно. Американские экономисты отмечают, что в период технологической революции 1990-х годов производительность труда в США (если взять хозяйство в целом) росла даже мед леннее, чем в 1950—1960-е годы1. Одновременно возросла незащищенность рабочих мест. В полном соответствии с классической марксистской теорией, рост резервной армии труда создает дополнительное давление на рабочих, понижая стоимость рабочей силы. В итоге средняя заработная плата с 1979 по 1995 год сократилась (с учетом инфляции) на 3%.

Не технология предопределяет эволюцию экономики, а напротив, потребности экономики диктуют необходимость внедрения новых технологических методов. Разумеется, технологические изменения не могут не требовать, в свою очередь, новой организации труда. Но и тут перемены имеют совершенно иной смысл, чем предполагают теоретики «постиндустриального общества». Организация труда зависит не только от технологии, но и от соотношения сил на предприятий между трудом и капиталом. Стремление крупных корпораций избежать концентрации рабочих на крупных заводах вполне понятно. Чем больше рабочих сосредоточено в одном цеху и на одной фабрике, тем больше сила профсоюза. Современные методы организации производства — «lean production», «reengeneering» и «outsourcing» — ориентированы не на то, чтобы вытеснить традиционного работника, а на то, чтобы лучше контролировать его и заставить работать более интенсивно. Одновременно коллективный договор стараются заменить индивидуальным контрактом, разобщая работников и противопоставляя их друг другу.

Все это говорит не об исчезновении рабочего класса, а скорее о реструктурировании системы наемного труда и одновременном усилении его эксплуатации.

Технологическая аристократия

Корпоративная элита не скрывает, что постоянная угроза безработицы помогает повысить производительность труда. В то же время «Нью-Йорк тайме» признает, что работники часто становятся менее «лояльными» по отношению к фир- 1

См.: New York Times, 2.3.1996, P. 1,26.

67

ме. Снижение заработков и угроза безработицы вызывает и новую волну политизации. Отмечая растущую эксплуатацию традиционных работников — как «синих» так и «белых воротничков» — экономисты обратили внимание на то, что в рамках крупных корпораций возникает новый слой «технологической аристократии», отчасти занимающей то же место, что и «рабочая аристократия» начала XX века. В новой технологической реальности оказывается важно не столько знание машины, сколько индивидуальный талант работника. Как отмечает ФреД Блок, модернизация производства и роботизация приводит к «растущей потребности в работниках, способных думать концептуально». В отраслях, где применение промышленных роботов становится массовым, каждое второе создаваемое рабочее место «потребует два и больше года обучения в колледже»50. Экономисты отмечают, что новые технологии и сопутствующая им организация труда затрудняют управление. Это также ограничивает возможности для сверхэксплуатации. Саймон Хед констатирует: «Потребность в знаниях технологической аристократии возрастает по мере того, как для корпорации усиливается опасность отстать в технологической гонке. Но поскольку людей с такими знаниями и способностями не так легко найти, их будет постоянно не хватать, и их заработная плата будет расти»51.

Проблема представляется многим экономистам чисто организационной. Между тем речь идет о серьезном вызове самой системе капиталистического управления. Эффективное использование возможностей работника оказывается невозможно без серьезного перераспределения власти на предприятии. Фред Блок сравнивает новую ситуацию с порядками, царившими на доиндустриальных ремесленных предприятиях. Инструмент всюду одинаков, но производство и продукт получаются совершенно разные. Решающую роль здесь играют не сами применяемые технологии, а подход работника. Подобные процессы могут вновь усилить позиции трудящихся по отно- •

fr

ь

і шению к предпринимателям. Чем более индивидуализируется : процесс труда, тем сложнее найти замену. Работник, обладав. ший уникальными способностями, был «защищен от традици- ' онных форм принуждения»1.

І Зачастую сами работники и их организации еще не осоз- ?

нали всех возникающих в связи с этим преимуществ, не суме- ?

ли объединиться таким образом, чтобы эти преимущества в ; полной мере использовать. Однако уже начало 2000 годов по- ?

казало нарастающий конфликт между новой технологической і элитой и корпорациями. Причем речь идет не столько о борь- І бе за заработную плату, сколько о борьбе за власть, за доступ | к принятию решений2. •

Оценивая перспективы новой технологической элиты, из-

1 вестный радикальный политолог Александр Тарасов утвержда- І ет, что Маркс поспешил, идентифицировав антикапиталисти- ^ ческую революцию с индустриальными рабочими, ибо «рево- ;? люционный субъект должен появиться, как бы сейчас сказали, с вне Системы»3. Индустриальные рабочие не могут вырваться [ за пределы логики капиталистической фабрики. Не крестьяне f взорвали феодализм, а буржуазия, которая, будучи ущемлен- \ ной, все же не была непосредственным объектом эксплуатации I в феодальном поместье. Точно так же антикапиталистическая ! революция совершится тогда, когда новая технологическая эли; та, порожденная капитализм, постарается избавиться от бурІ жуазии.

Постиндустриальные работники находятся одновременно [ и вне системы, и внутри ее. С одной стороны, «способ произ- І водства, основанный на знании, оказывается таким... при кО- I тором возможно преодолеть отчуждение. Знание неотчуждае- Ї МО от его создателя и носителя. Он контролирует весь процесс | “производства” знания». А с другой стороны, массу произво- І дителей знания «капитализм постоянно будет пытаться пре

е. •

1 Block Е, op. cit. Р. 83.

$ 2 Подробнее см.: Кагарлицкий Б. Восстание среднего класса. М: Ультра.

Культура, 2003; Кагарлицкий Б. Марксизм: не рекомендовано для обучения. \ М.: Алгоритм — ЭКСМО, 2006.

Ї 5 Свободная мысль. 1996. № 12. С. 91.

г .

І 69

I

Ї

і вратить в класс наемных работников умственного труда»52. Собственники капитала будут пытаться установить контроль над творческим процессом, а это неизбежно вызывает сопротивление. Использование традиционных капиталистических методов контроля за работником внутри фирмы затруднено тем, что компьютер разрушает грань между трудом и отдыхом, свободным и рабочим временем, являясь одновременно средством и производства и развлечения. Некоторые «серьезные» программы включают в себя игровые элементы и т.д. «Кража» рабочего времени становится самым распространенным, но и самым труднодоказуемым преступлением офисного работника. Некоторые компании прибегают для борьбы со своими сотрудниками к разветвленной системе электронной слежки, но это редко дает ожидаемые плоды.

Специалист по компьютерным технологиям Юрий Затули- ветер также приходит к выводу о том, что задачи технологического развития толкают людей, их решающих, на радикальные позиции. «Главная компьютерная задача», как выясняется, состоит не в создании более совершенных программ, а в преобразовании общества53. Между тем к 1990-м годам технологическая элита не продемонстрировала особого революционного потенциала. Она вообще не воспринимает себя как самостоятельную социальную и политическую силу. Скорее, она стремится использовать свои преимущества в торге с предпринимателями (то, что по-английски называется bargaing position). Однако отсюда не следует, будто так будет всегда. Западная бур-

I жуазия тоже не сразу стала революционной контрэлитой. На первых порах она прекрасно уживалась с феодальными верха- І ми и поддерживала укрепление абсолютистского государства, I с которым ей пришлось позднее бороться.

Способность социального слоя к общественным преобразованиям зависит не только от его статуса в обществе, но и от его идеологии, от уровня политической и профсоюзной организации. Слабость самосознания новых трудовых слоев в значительной мере — результат слабой работы левых с этими слоями. : Конечно, классовое сознание не заносится трудящимся «извне»,

I как полагал Ленин в работе «Что делать?». Но оно и не возни- •

кает стихийно, само собой. Новаторская идеология является ре> зультатом исторической «встречи» радикальной интеллигенции : с массовым социальным слоем, испытывающим потребность в

I новых идеях. Пока что подобная встреча не состоялась.

По мере развития новых отраслей, положение сосредото- | ченной в них технологической аристократии становится все бо- S лее уязвимым. Чем больше распространяются новые профессии, ?

тем менее привилегированным является статус их носителей. ; Технологическая революция конца XX века развивается по той же логике, что и индустриальная революция XVIII—XIX веков. : Это относится не только к производству компьютеров и совре-

; менной техники, но и к самой «интеллектуальной продукции», і Потребность фирм, производящих программное обеспечение (software), в повышении производительности труда приводит к тем же процессам, что и в традиционных отраслях. «В отличие і 6т индустриальных форм проектирования и изготовления ап- І паратных средств, производство программ задержалось в фазе ; артельного (ремесленного) труда, в которой преобладание человеческого фактора ставит объемы производства в прямую зависимость от количества привлеченных лиц достаточной квалификации, — отмечает Затуливетер. — Нетрудно видеть, что >

благодаря массовой компьютеризации почти весь интеллектуальный ресурс уже задействован. Практически все способ- ?

ные программировать уже программируют. Это обстоятельство крайне обостряет проблемы наращивания объемов произ-

’ водства программ с помощью технологий программирования, ориентированных на человеческий фактор. Разрешение этой ситуации приведет к распаду артельных (экстенсивных) и установлению индустриальных (интенсивных) форм производства программного продукта, когда объемы производства будут наращиваться главным образом за счет увеличения производительности труда»54.

Происходит концентрация производства, сосредоточение все большего числа программистов в составе одной фирмы. В свою очередь, в их среде усиливается потребность в самоорганизации, осознание своего зависимого и подчиненного положения. Усиливается и эксплуатация их труда. Нарастает сопротивление господству капитала. Все это поразительно похоже на процессы, описанные Марксом и его учениками применительно к индустриальному капитализму.

Та же тенденция оказывается обратимой к работе на дому. Безусловно, постоянно совершенствующиеся средства связи позволяют организовывать работу большого числа людей на расстоянии. Но собирать их вместе все равно оказывается проще и дешевле, особенно когда речь идет о многочисленных коллективах.

Торжествует смешанный подход, самый неприятный для работника: фирма требует от него присутствия на рабочем месте, но не оставляет в Покое и дома.

По мере того, как новые технологии становятся все более массовыми и увеличивается число специалистов, способных ими пользоваться, давление на работников современного сектора усиливается. Логика капитализма требует распространения на них традиционной фабричной «дисциплины». И все же замена одного специалиста на другого остается относительно сложным делом, выполняемая работа все более индивидуальна, а на подготовку работника требуется время. Новый тип работника более способен к сопротивлению (в том числе и индивидуальному), а также к самоуправлению. Чем большим будет давление на него, тем быстрее произойдет осознание им своей роли в обществе, противоречий между собственными интересами и логикой развития капитала.

«Синие воротнички»

Первая волна технологической революции ударила по «си; ним воротничкам». В середине 80-х годов все авторы дружно І отмечали резкое сокращение удельного веса промышленности I в общей структуре занятости. Так, в Соединенных Штатах в I промышленности к концу 1980-х оставалось не более 17% ра- I бочей силы, значительно меньше, чем в сфере услуг. В Британии j 1970-х годов на угольных шахтах работало более миллиона че- *

ловек. К началу XXI века число шахт и занятых там людей резко I сократилось. Зато в одной лишь сети супермаркетов Tesco’s ис- | пользует более чем 250 тысяч сотрудников1. Аналогичные тен- | денции наблюдались и в других развитых капиталистических | странах, за исключением, быть может, Японии2, г Впрочем, тот факт, что именно в Японии, являвшейся в

І 70—80-е годы XX века технологическим лидером капиталисти- S ческого мира, сокращение Занятости в промышленности было j меньшим и происходило гораздо медленнее, чем в других стра- I нах, говорит о том, что рано рассуждать о «конце пролетариа- t та». Бели в период бесспорного господства США в мировой эко- | номике доля промышленных рабочих была там существенно І выше, нежели в Японии, то к середине 1990-х в промышлен- | ности был занят значительно больший процент японцев, чем [ американцев. Стремительный экономический подъем Южной | Кореи также сопровождался ростом численности и удельно- | го веса промышленного пролетариата в обществе. Рост тра- | диционной промышленности наблюдался не только в Южной І Корее, но и в Китае, а также в новых индустриальных странах I Восточной Азии, в значительной мере следующих южнокорей- | ской модели.

[? Прогнозы непрерывного сокращения роли промышленно-

| ста в западных обществах тоже не подтверждаются. Вообще, [ подобные процессы не могут быть линейными. Авторы, пы-

X — —

і 1 См. International Socialism, 2007, Nr. 113. ?

2 См.: Иноземцев В.Л. К теории постэкономической общественной фор-

| мации. М., 1995. С. 222; Workers in Third World Industrialization/ Ed. by Inga I

Branded. L„ 1991. P. 2; Korea Times, Apr. 30.1986. • тающиеся экстраполировать сегодняшние тенденции на 20— 30 лет вперед, доказывают лишь свою методологическую несостоятельность. Совершенно очевидно, что сокращение удельного веса промышленных рабочих в обществе зависит не только и не столько от «объективных» законов технологического развития, сколько от действующих экономических и социальных механизмов. Промышленная занятость действительно сокращается, но в еще большей степени она реструктурируется.

В середине 1990-Х все больше рабочих мест сокращается для «белых воротничков». Автоматизация банков и предприятий сферы услуг приводит к тому, что требуется все меньше клерков и больше техников и операторов, выполняющих, по сути, те же функции, что их коллеги в промышленности. Как отмечают исследователи, миф о превращении сферы услуг в главную движущую силу экономического роста был основан в значительной степени на ее технологическом отставании от промышленности. В то время как в промышленности сокращались рабочие места за счет стремительного внедрения новых технологий, производительность «белых воротничков» возрастала незначительно, а порой даже падала. Затем начинается внедрение трудосберегающего оборудования в сфере услуг. Соотношение между промышленностью и сферой услуг очередной раз меняется, на сей раз — опять в пользу промышленности.

В традиционной промышленности, где первая волна технологической революции миновала к началу 1990-х, уже не наблюдается такое резкое сокращение рабочих мест, как в 1980-е. Производство все более рассредоточено, но без «синих воротничков» обойтись невозможно.

Английский социолог Мартин Смит, анализируя изменения, произошедшие в структуре занятости Великобритании, приходит к неожиданному выводу: сокращение численности «синих воротничков» может обернуться ростом их политического влияния. По его словам, «из каждых семи человек, работающих в Британии по найму, один занят в обрабатывающей промышленности. Эти рабочие часто находятся на крупных предприятиях с сильными профсоюзами, в машиностроении, автомобилестроении и пищевой промышленности. Их число сократилось, но те, кто сохранил свои рабочие места, резко уве-

личили и производительность своего труда, что не может увеличить их роли в обществе»55. Рабочий английского автомобилестроительного завода имеет производительность труда в начале XXI века в 8 раз большую, чем его предшественник 30 лет назад. В бумагоделательном производстве выпуск продукции одним работником вырос в три раза- Отсюда автор делает заключение: если они стали более производительны, значит, выросла и их моіщ> как класса.

Первый этап технологической революции в основных отраслях экономики,к середине 90-х XX века завершается. Производительность труда и возможности оборудования будут расти и дальше. Точно так же для потребителя будут изобретать все новые хитроумные игрушки вроде телевизоров с плоским экраном, мобильных телефонов с полифонией и встроенной фотокамерой или новой видеокарты, позволяющей сгружать ? порнографию прямо из Интернета. Но это уже эволюция, а не революция. Переход от «ручной» обработки данных к компьютерной означал полный переворот в организации труда. Переход от 386-го процессора к 486-му или к процессору Pentium означает лишь нормальный технический прогресс, такой же, как замена станков, происходившая на протяжении всей промышленной истории56.

«Белые воротнички»

Естественным следствием технологической революции в мировом масштабе является пролетаризация «свободных профессий» и возникновение «нового технологического пролета-

риата», занятого, зачастую, вне традиционной промышленности. Порой сами люди еще не вполне отдают себе отчет в своем действительном социальном статусе, тем более что их положение крайне противоречиво.

Легко заметить, что перемены конца XX века оказали дезорганизующее воздействие как на «традиционного», так и на «постиндустриального» работника. Первый потерял уверенность в себе, второй стремительно лишается своего привилегированного, «элитного» статуса. Отчуждение и ложное сознание являются вполне естественным результатом неудачных попыток людей приспособиться к новым условиям. Однако подобное состояние не может продолжаться бесконечно.

В мире труда действительно произошли серьезнейшие перемены по сравнению с эпохой Маркса. Но это не «исчезновение пролетариата», о котором писали модные социологи, и даже не замена традиционного промышленного рабочего новым типом наемного работника. Во времена Маркса мир труда был относительно однородным. Вот почему в «классических» текстах понятия «пролетарий» и «промышленный рабочий» становятся синонимами. Ленин, правда, говорил, про кухарку, которая должна научиться управлять государством, но вряд ли он при этом имел в виду растущее значение сферы услуг.

Фигура европейского промышленного рабочего была не просто ключевой, но и единственной достойной внимания для теоретиков классического марксизма. Этот рабочий класс составляли преимущественно белые мужчины, нерелигиозные, но воспитанные в традициях христианской культуры. Возникновение «колониального пролетариата» в начале века мало изменило общие представления о том, каким должен быть рабочий. Более того, в представителях коренного населения европейцы долгое время вообще не желали признавать «настоящих» рабочих. Со своей стороны, осваивая уроки классовой борьбы, рабочие-неевропейцы первоначально склонны были воспроизводить традиции, культуру и организационные формы западного рабочего движения. Сегодня ситуация совершенно иная. v Уходит в прошлое не пролетариат, а классическое представление о нем. , \ Мир современного труда неоднороден, сложен, иерархи! чен. Причем степень сложности возрастает с каждым витком і технологической революции. Сегодня в мире меньше рабочих: европейцев, чем неевропейцев, причем в самих западных стра- \ нах стремительно растет число работников, представляющих [ народы «третьего мира». Женщин среди наёмных работников (; почти столько же, сколько мужчин. Мусульман оказывается не j меньше, нежели христиан. В зависимости от технологического : уровня производства работники могут иметь совершенно разные условия жизни и труда, разные требования к воспроизвод- I ству своей рабочей силы.

І Наконец, огромное значение для современной экономики

\ имеет стремительный рост «неформального сектора». Миллио- г ны людей, занятые в неформальной, а часто и нелегальной эко- : номической деятельности, являются такой же необходимой частью мировой экономики, как и специалисты по компьютерам. >

Однако и здесь существуют существенные различия. В странах г Латинской Америки или в Соединенных Штатах граница меж- | ду формальной и неформальной экономикой более или менее I очевидна. В неформальном секторе работают безработные, мар- I гиналы. В странах бывшего Советского Союза эта граница раз: мыта, и тем и другим занимаются одни и те же люди. і Социальное развитие становится таким же многослойным,

: как и экономическое. В модернизированном и традиционном I секторе идут свои собственные, зачастую параллельные процес- I сы, возникает собственная социальная дифференциация, выра- | батываются собственные идеологии и формы политической ор; ганизации. Чем меньше регулирование рынка труда, чем слабее | профсоюзы, тем острее подобные противоречия. Тенденция к г выравниванию уровня заработной платы, возникающая в лю- | бом капиталистическом обществе, где сложилось сильное ра- | бочее движение, оказывается и мощным стимулом для техноло- f гических инноваций, поскольку лишает предпринимателя воз- [? можности получать дополнительную прибыль за счет разницы : в цене рабочей силы внутри отрасли. Однако между политиче- I скими и профсоюзными организациями трудящихся неизбеж- I но возникают противоречия, порожденные неоднородностью | мира труда. В 60-е и 70-е годы XX века это было характерно,

[ прежде всего, для стран Латинской Америки с их многоукладной экономикой. В конце века те же тенденции наблюдаются и в Западной, и в Восточной Европе.

Столкнувшись с многообразием культур трудящихся и разнообразием форм эксплуатации, часть левых испытывала откровенное бессилие, не умея ни анализировать происходящее с помощью традиционных методов марксистской социологии, ни выработать что-то новое. На место конкретного и четкого описания социальных механизмов пришли морализаторские рассуждения о бедности и «исключении из общества» (exclusion), или наоборот, поэтические рассказы про общество «множеств» в книгах М. Хардта и А. Негри1.

Между тем, с точки зрения классовых интересов наемного труда, совершенно неважно, где сосредоточена основная масса работников — в промышленности, сфере услуг или в научных учреждениях. Совершенно не принципиально, каков их цвет кожи, и каково их вероисповедание. Больше того, даже различия в оплате труда, играющие огромную роль в контроле капитала над работниками, не меняют классовой сущности эксплуатации.

Кстати, в сфере услуг уровень эксплуатации выше. Появление массы «дешевых» рабочих мест в этой сфере на фоне сокращения числа «дорогих» рабочих мест в промышленности США и ряда других стран говорит само за себя.

С другой стороны, несмотря на то, что с точки зрения классовой теории все эти различия являются второстепенными, они крайне важны с точки зрения идеологии и организации профсоюзного движения.

Противоречие между «традиционным» и «постиндустриальным» трудом на политическом уровне выражается в расколе между «старой» и «новой» левой. Причем «старые» левые деморализованы, поскольку утратили веру в будущее, а «новые» левые дезориентированы, так как не имеют четкой стратегии. Одержимые идеей «обновления», они, как правило, неспособг

' См.: Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи (Multitude. War and Democracy in the Age of Empire). М.: Культурная революция, 2006. ?

ны выработать политику и идеологию, которые бы обеспечи- ?

ли прочный союз с работниками «традиционного сектора». Поскольку массовые слои постиндустриальных работников находятся еще только в стадии становления, им самим свойственно

: ложное сознание, которое ретранслируется и закрепляется про

тиворечивыми и путаными рассуждениями идеологов.

Как «новый» труд не может полностью вытеснить «ста- f рый», так и «новая» левая культура не имеет никаких шансов,

если будет строиться на отрицании старой. Напротив, задача левых политиков и идеологов состоит в интеграции великой традиции рабочего движения и новых тенденций, все более оче- | видных на рубеже веков. Точно так же политическая и эконо- ; мическая программа исторического социализма должна быть F не отвергнута левыми движениями новой эпохи, а напротив, , встроена в новый, более широкий и сложный контекст.

, Если «постиндустриальное» общество, в том виде, как представляли его идеологи, оказалось химерой, то и традиционный ; индустриализм, безусловно, ушел в прошлое. Поздний капита- •

лизм одновременно и подтверждает важнейшие выводы и про-

t гнозы Маркса, и создает новые факты, новые противоречия и : новый социальный опыт, никак не отраженные в «классиче-

I ских» левых теориях.

<< | >>
Источник: Кагарлицкий Б. Ю.. Политология революции / Б. Ю. Кагарлицкий. — М.: Алгоритм. — 576 с. — (Левый марш).. 2007

Еще по теме Наемный труд:

  1. Труд как обязанность членов социалистического общества. Осуществление права на труд.
  2. ТРУД КАК СПОСОБ СУЩЕСТВОВАНИЯ И ТРУД КАК ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
  3. ОПЛАТА ТРУДА НАЕМНЫХ
  4. Общества наемного труда
  5. Заработная плата как форма денежного дохода наемных работников
  6. Тема 7. ОТНОШЕНИЯ РУКОВОДИТЕЛЯ С НАЕМНЫМИ РАБОТНИКАМИ
  7. Капиталистическая фабрика. Машина как средство эксплуатации наёмного труда капиталом.
  8. В это время (около 1485 года) таким наемным солдатам присваивается имя «ландскнехтов» х).
  9. Таким образом противоречие между наемной военной службой и ленным правом отлично
  10. Введение СОЗДАНИЕ ПРИВАТНОСТИ КАК СФЕРЫ ЗАБОТЫ, ЛЮБВИ И НАЕМНОГО ТРУДА
  11. ТРУД КАК СВЯЗЬ С ОБЩЕСТВОМ И МЕСТНЫМ СООБЩЕСТВОМ 3.
  12. 8.1. Управленческий труд: характеристика, особенности, виды
  13. Продуктивный труд и работник, ориентированный на достижения
  14. Социалистический труд как «чистая нравственность»
  15. Труд и рабочие задания менеджера
- Внешняя политика - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -