<<
>>

МИЛИЦИЯ И МИЛИТАРИЗМ 19

I Не в первый и, надо надеяться, не в последний раз в рядах партии раздаются критические голоса по поводу отдельных требований нашей программы и нашей тактики. Это следует всемерно приветствовать.
Но при этом прежде всего важно, какова эта критика. Под этим «какова» мы имеем в виду не «тон», в котором в партии, к сожалению, стало модой по любому поводу подымать много шума, а нечто гораздо более важное — общие основы критики, определенное мировоззрение, выражаемое критикой. В основу крестового похода Изегрима-Шиппеля против требования о создании милиции и в защиту милитаризма фактически заложено весьма последовательное социально-политическое мировоззрение. Отправной точкой зрения Шиппеля в его защите милитаризма является убеждение в необходимости существующей военной системы. Посредством всевозможных аргументов военно-технического, социального и экономического характера он доказывает необходимость постоянной армии. С известной точки зрения он, конечно, прав. Постоянная армия, милитаризм действительно необходимы,— но для кого? Для господствующих в данное время классов и для нынешнего правительства. Но разве из этого не следует, что для нынешнего правительства и господствующих классов упразднение постоянных армий и создание милиции, то есть вооружение народа, представляется с их классовой точки зрения невозможным, абсурдным? И если Шиппель, в свою очередь, также считает создание милиции невозможностью и абсурдом, то он показывает тем самым, что в вопросе о милитаризме он стоит на буржуазной точке зрения и смотрит на милицию глазами капиталистического правительства или буржуазных классов. Это ясно подтверждают и все его отдельные аргументы. Он утверждает, что вооружение всех граждан — краеугольный камень милиционной системы — невозможно, ибо у нас нет для этого денег, ибо «задачи в области культуры и так уже достаточно страдают». Таким образом, в своих утверждениях Шиппель исходит из интересов нынешнего прусско-немецкого финансового хозяйства; чего-либо другого, например прогрессивного обложения налогами класса капиталистов, он не может себе представить даже при милиционной системе.
Военную подготовку молодежи — другую основу системы милиции — Шиппель считает нежелательной, поскольку, по его мнению, унтер-офицеры, как военные воспитатели, оказывали бы в высшей степени развращающее влияние на молодежь. Он имеет при этом в виду, конечно, нынешнего прусского казарменного унтер-офицера и механически переносит его, как воспитателя молодежи, в воображаемую им милиционную систему. Таким способом мышления он живо напоминает профессора Юлиуса Вольфа, который усматривает веский довод против социалистического общественного строя в том, что в условиях господства этого строя, по его расчетам, могло бы наступить всеобщее повышение нормы процента... Шиппель считает современный милитаризм экономически целесообразным, поскольку он «облегчает» («ent- laste») общество от экономического давления. Каутский всячески старается отгадать, каким же образом социал- демократ Шиппель представляет себе милитаризм лак «облегчение» и сопровождает поразительно меткими возражениями любое возможное толкование. Но Шиппель явно подошел к этому делу отнюдь не как социал-демократ н вовсе не с точки зрения трудового народа. Совершенно очевидно, что, говоря об «облегчении» («Entlas- iung»), он думал о капитале. И тут он, конечно, прав: для капитала милитаризм представляет одну из важнейших форм приложения; с точки зрения капитала, милитаризм действительно представляет облегчение... Уже одно то, что в этом вопросе Шиппеля поддержал некий признанный авторитет, показывает, что он выступает как верный защптник интересов капитала. «Я утверждаю, господа,— было заявлено на заседании рейхстага 12 января 1899 г.,— совершенно неправильно, когда говорят, что два миллиарда имперских долгов — исключительно непроизводительные расходы и что им никоим образом не противостоят производительные расходы. Я утверждаю, что нет более производительных затрат, чем расходы на армию». Правда, при этом в стенограмме стоит примечание: «Оживление слева». Оратором был... барон фон Штумм. Для всех утверждений Шиппеля характерно как раз не то, что они неправильны сами по себе, а то, что в их основе лежит точка зрения буржуазного общества; поэтому с социал-демократической точки зрения все утверждения Шиппеля кажутся поставленными на голову: постоянная армия необходима, милитаризм экономически полезен, милиция непрактична и т.
д. Точка зрения Шиппеля по вопросу о милитаризме во всех своих основных чертах поразительно схожа с его точкой зрения по другому важнейшему вопросу политической борьбы — по вопросу о таможенной политике. Во-первых, как здесь, так и там мы встречаемся с решительным отказом связывать ту или иную позицию с демократией или реакцией. В своем докладе на Штутгартском съезде партци Шиппель говорил, что неверно утверждение, будто свободная торговля тождественна с прогрессом, а покровительственные пошлины — с реакцией. Сделанные им пространные исторические экскурсы должны были доказать, что вполне можно быть сторонником свободной торговли и одновременно реакционером и, наоборот,— сторонником покровительственных пошлин и одновременно преданным другом демократии. Сейчас мы слышпм почти те же слова: «Существуют поклонники милиции, которые посредством бесконечных помех иару- шают нынешнюю экономическую жизпь и хотят насадить унтер-офицерский дух вплоть до самых младших классов в школах, среди наших мальчуганов, что намного хуже, чем современный милитаризм. Существуют также противники милиции, которые являются смертельными врагами любого подобного чрезмерного распространения милитаристических тенденций и требований» 20. Основываясь на том, что буржуазные политики не занимают никакой принципиальной позиции как в этих, так и в других вопросах, что они проводят случайную политику, социал-демократ Шиппель выводит и для себя право и необходимость не признавать реакционную сущность покровительственных пошлин и милитаризма и, соответственно, прогрессивное значение свободной торговли и милиции, то есть также не занимать принципиальной позиции в обоих этих вопросах. Во-вторых, как в том, так и в другом случае наряду с оппозицией в отношении отдельпых отрицательных проявлений политики покровительственных пошлин пли милитаризма мы видим решительный отказ от борьбы против этих явлений, как таковых, в целом. В докладе Шпп- псля в Штутгарте мы слышали о необходимости бороться против отдельных чрезмерных пошлип, но одновременно и предостережение: «Не решать поспешно», «не связывать себе рук», иными словами, не всегда п не везде бороться против покровительственных пошлип.
Сейчас же мы слышим, что Шиппель, хотя и вполне допускает «парламентскую и пропагандистскую борьбу против конкретных военных требований» 21, но одновременно предостерегает от того, чтобы принимать «чисто внешние случайности и весьма второстепенные, хотя и очень заметные последствия (милитаризма) для прочих областей общественной жизни за его сущность» 22. Наконец, в-третьих,— и на этом основаны обе предшествующие точки зрения,— здесь, как и там, имеет место оцепка исключительно с позиции предшествующего буржуазного развития, то есть с исторически обусловленной прогрессивной стороны, и полное игнорирование дальнейшего, предстоящего развития и в связи с этим игнорирование также реакционной стороны исследуемых явлеиий. Для Шипнеля покровительственная система пошлин по-прежнему является тем же, чем она была для блаженной памяти Фридриха Листа более полувека тому назад: большим шагом вперед по сравнению с временами феодальной экономической раздробленности Германии в средние века... То, что всеобщая свободная торговля является ныне тем же самым необходимым шагом вперед по отношению к внутренней экономической разграниченности ставшего единым мирового хозяйства и что поэтому национальные таможенные границы представляют собой сейчас реакционное явление,— это для Шиппеля не существует. То же самое относится к вопросу о милитаризме. Шиппель рассматривает его все еще с точки зрения того большого прогресса, который представляла собой постоянная армия, основанная на всеобщей воинской повинности, по сравнению с прежними наемными и феодальными армиями. Но на этом развитие для Шиппеля останавливается: дальше постоянной армии с Дальнейшим осуществлением всеобщей воинской повинности дело для него не идет. Но что означают эти характерные точки зрения, которых придерживается Шиппель как в вопросе о пошлинах, так и в вопросе о милитаризме? Они означают, во-первых, политику от случая к случаю, вместо принципиальной позиции и, во-вторых, в связи с этим,— борьбу против самой системы. Но что это за политика, как не наш хороший знакомый из истории партии последнего времени,— оппортунизм? Это спова «практическая политика», которая празднует свой триумф в открытом отказе Изегрима-Шиппеля от допущения милиции, одного из основных пунктов всей нашей политической программы, и в этом, с партийно- политической точки зрения, заключается подлинное значение выступления Шиппеля.
Новейшее выступление социал-демократов в пользу милитаризма можно правильно оценить лишь в связи со всем этим течением и с точки зрения общих основ и следствий оппортунизма. Существенным признаком оппортунистической политики является то, что она последовательно ведет к тому, что конечные цели движения, интересы освобождения рабочего класса приносятся в жертву ближайшим и, в сущности, мнимым интересам; Что этот постулат точно подходит к шиппелевской политике, обнаруживается в одном из его главных положений по вопросу о милитаризме. Важнейшая экономическая причина, вынуждающая, по мнению Шиппеля, придерживаться системы милитаризма, состоит в экономическом «облегчении» общества с помощью этой системы. Оставим без внимания то, что это странное утверждение игнорирует простейшие факты из области хозяйства. Напротив, для характеристики этого образа мыслей мы предположим на мгновение, что это ложное утверждение правильно и милитаризм действительно «облегчает» «общество» от излишних производительных сил. Как может отразиться это явление на рабочем классе? Очевидно, таким образом, что благодаря содержанию постоянной армии он освобождается от части своей резервной армии, от тех, кто давит на заработную плату, и тем самым улучшает условия труда. Что это означает? Только следующее. Чтобы уменьшить предложение на рынке труда и ограничить конкуренцию, рабочий, во-первых, отдает часть своей заработной платы в виде косвенных налогов на содержание своего конкурента — солдата; во- вторых, он превращает этого конкурента в орудие, при помощи которого капиталистическое государство может подавить, а в случае необходимости утопить в крови любое движение рабочих за улучшение своего положения (восстания, коалиции и т. д.), то есть может обречь на провал то самое улучшение положения рабочих, ради которого, по мнению Шиппеля, необходим милитаризм; в-третьих, рабочий делает этого конкурента надежнейшим орудием, политической реакции в государстве вообще, то есть орудием собственного социального порабощения.
Иными словами, посредством милитаризма рабочий предотвращает непосредственное уменьшение своей заработной платы, но при этом в значительной мере лишается возможности постоянно бороться за повышение заработ- ной платы и улучшение своего положения. Рабочий выигрывает как продавец рабочей силы, но вместе с тем как гражданин теряет политическую свободу действий, чтобы в конечном счете потерять и в качестве продавца рабочей силы. Он устраняет конкурента с рынка труда, чтобы обратить его в стража собственного наемного рабства; он предотвращает понижение заработной платы, чтобы затем уменьшить перспективы как на длительное улучшение своего положения, так и на свое окончательное экономическое, политическое и социальное освобождение. Таково действительное значение экономического «облегчения» рабочего класса посредством милитаризма. Здесь, как у всех спекулянтов оппортунистической политики, мы видим, как великие цели социалистического классового освобождения оказываются принесенными в жертву мелким минутным практическим интересам, которые к тому же при более близком рассмотрении оказываются мнимыми. Спрашивается, однако, как мог дойти Шиппель до столь абсурдной мысли и объявить милитаризм «облегчением» также и с точки зрения рабочего класса? Вспомним, как выглядит этот же вопрос с точки зрения капитала. Мы уже указывали, что для капитала милитаризм создает самый необходимый и приносящий наибольший доход способ приложения капитала. Совершенно ясно, что те самые средства, которые попадают в виде налогов в руки правительства, служат для содержания милитаризма; оставаясь же в руках народа, они вызвали бы возросший спрос на предметы первой необходимости, или, если бы они были использованы государством в большей мере на культурные цели, равным образом создали бы соответствующий спрос на общественный труд вообще. Таким образом ясно, что для общества в целом милитаризм отнюдь не представляет «облегчения». Но совсем но-иному выглядит данный вопрос с точки зрения капиталистической прибыли, с точки зрения предпринимателя. Капиталисту отнюдь не безразлично, от кого исходит спрос на товары — от отдельных частных покупателей или от государства. Спрос со стороны государства характерен тем, что он отличается устойчивостью, массовостью и обеспечивает выгодные, большей частью монопольные цены, что делает государство наиболее выгодным клиентом, а поставки для него — блестящей сделкой для капитала. Но в высшей степени важное преимущество военных поставок, например, перед государственными расходами на культурные цели (школы, дороги и т. д.) состоит в том, что они влекут за собой непрерывные технические усовершенствования и постоянный рост расходов, благодаря чему милитаризм оказывается неисчерпаемым, все более плодоносным источником капиталистической прибыли ,и превращает капитал в социальную силу, противостоящую рабочим, как, например, на предприятиях Круппа и Штумма. Милитаризм, который для общества в целом означает абсолютно бессмысленную с экономической точки зрения растрату огромных производительпых сил, который для рабочего класса приносит ухудшение его экономического жизненного уровня с целью его же собственного социального порабощения; создает для класса капиталистов в экономическом отношении самый блестящий, незаменимый способ приложения капитала, равно как с социальной и политической стороны наилучшую опору его классового господства. Поэтому если Шиппель, не долго думая, объявляет тот же самый милитаризм необходимым экономическим «облегчением», то он не только явно путает общественные интересы с интересами капитала и, таким образом, как мы уже указывали вначале, становится на буржуазную точку зрения; но, кроме того, исходит также из принципа гармонии интересов труда и капитала, предполагая, что всякая экономическая выгода предпринимателей является также выгодой для рабочего класса. Это опять-таки та же самая точка зрения, с которой мы уже встречались у Шиппеля в вопросе о пошлинах. И там он также выступал за покровительственные пошлины именно потому, что хотел защитить рабочего, как производителя, от гибельной конкуренции иностранной промышленности. Здесь, как и в военных предложениях, он видит лишь непосредственные экономические интересы рабочего, но закрывает глаза на его более широкие социальные интересы, связанные с общим прогрессом общества в сторону свободной торговли и уничтожения постоянной армии. Здесь, как и там, он пичтоже сумпяшеся принимает за непосредственные экономические интересы рабочих то, что является интересами капитала, полагая, что все выгодное предпринимателям также выгодно и для рабочих. Отказ от конечных целен движения ради минутных практических успехов и оценка практических интересов с точки зрения гармонии интересов капитала и труда — оба эти принципа гармонично связаны между собой и вместе с тем составляют важный признак всякой оппортунистической политики. На первый взгляд может показаться очень странным, что поборник этой политики находит возможным ссылаться на творцов социал-демократической программы и, несмотря на то, что фактическим его авторитетом по вопросу о милитаризме является барон фон Штумм, совершенно серьезно считать для себя авторитетом по этому же вопросу Фридриха Энгельса. Шиппель воображает, что у него общее с Энгельсом понимание исторической необходимости и исторического развития милитаризма. Уже одно это вновь показывает, что плохо переваренный Марксов взгляд на историю, как и некогда плохо переваренная гегелевская диалектика, ведет сейчас к самой ужасной путанице в умах. Далее, вновь выявляется, что как диалектический образ мышления вообще, так и материалистическая историческая философия в частности, несмотря на всю их революционность, ведут к опасным реакционным выводам, как только они воспринимаются неправильно. Когда читаешь приводимую Шиппелем цитату из Энгельса, а именно из «Анти-Дюринга», относительно развития системы милитаризма до самоуничтожения и превращения ее в народную армию, на первый взгляд кажется неясным, в чем, собственно, состоит отличие между пониманием этого вопроса Шиппелем и пониманием, принятым в партии. Мы рассматриваем милитаризм таким, каков он есть, как естественный и неизбежный результат общественного развития,— Шиппель тоже. Мы утверждаем, что милитаризм в дальнейшем своем развитии ведет к народной армии,— Шиппель тоже. Где же то различие, которое привело Шиппеля к .его реакционной оппозиции в отношении требования о милиции? Это различие весьма простое. В то время как мы вместе с Энгельсом в собственном внутреннем развитии от милитаризма к милиции видим лишь условия для его упразднения, Шиппель полагает, что народная армия будущего возникнет сама по себе, «изнутри», из современной военной системы. В то время как мы хотим, опираясь на эти создаваемые объективным развитием условия — расширение всеобщей воинской повинности и сокращение срока службы,— осущестт вить систему милиции путем политической борьбы, Шиппель полагается на развитие самого милитаризма с сопутствующими ему явлениями и клеймит любое сознательное вмешательство с целью создания милиции как фантастику и «политику за кружкой пива» (ЕИегвапкро- litik). Но таким образом мы получаем не энгельсовское понимание истории, а бернштейновское. Подобно тому, как у Бернштейна капиталистическое хозяйство само по себе, без скачка, постепенно «врастает» в социализм, так и у Шиппеля из современного милитаризма сама по себе вырастает народная армия. Подобно тому, как Бернштейн в отношении капитализма в целом, так и Шиппель в отношении милитаризма не понимает, что объективное развитие обеспечивает нам только условия для достижения более высокой ступени развития, что, однако, без нашего сознательного вмешательства, Сез политической борьбы рабочего класса за социалистический переворот или за милицию ни одно ни другое никогда не будет осуществлено. Но поскольку удобное «врастание» не более, чем химера, оппортунистическая уловка, отвлекающая от сознательной революционной борьбы, то и достигаемый таким путем социальный и политический переворот превращается в убогую буржуазную заплату. В бернштейнов- ской теории «постепенной социализации» из понятия самого социализма в конце концов исчезает все, что мы понимаем под социализмом, а сам* социализм превращается в «общественный контроль», т. е. в безобидные буржуазные социальные реформы; таким же образом в шиппелев- ском понимании «народная армия» из свободного, самостоятельно решающего вопросы войны и мира вооруженного народа, что является нашей целью, превращается в распространяемую на всех годных к воинской службе граждан всеобщую воинскую повинность в духе современной системы постоянных армий с коротким сроком службы. В применении ко всем целям нашей политической борьбы теория Шиппеля прямым путем ведет к отречению от всей социал-демократической программы. Выступление Шиппеля в защиту милитаризма представляет собой наглядную иллюстрацию всего ревизионистского течения в нашей партии и вместе с тем важный шаг в его развитии. Мы уже раньше слышали из уст социал-демократического депутата рейхстага Гейне, что при дзвестных условиях можно вотировать за военные требования капиталистического правительства. Но это мыслилось лишь как уступка во имя более высоких целей демократии. У Гейне, по крайней мере, пушки должны были служить лишь предметом обмена на права народа. Шиппель же объявляет, что пушки необходимы ради пушек. И хотя вывод как в одном, так и в другом случае одинаковый, а именно поддержка милитаризма, у Гейне это еще основывается на неправильном понимании социал-демократического метода борьбы, тогда как у Шиппеля он вытекает из прямой подмены самого объекта борьбы. Гейне предлагал лишь вместо социал-демократической тактики буржуазную тактику, Шиппель же смело выдвигает вместо социал-демократической программы буржуазную программу. В «скептическом» отношении Шиппеля к милиции отразились последние выводы «практической политики». Идти дальше в направлении реакции ей некуда, ей остается лишь распространиться на другие пункты программы, чтобы скинуть с себя окончательно социал-демократическую мантию, в лоскутья которой она еще драпируется, и предстать во всей своей классической паготе — в виде пастора Наумана. III 24 февраля 1899 года «Лейпцигская народная газета» («Leipziger Volkszeitung») получила следующее письмо Шиппеля с просьбой опубликовать его: Дорогой друг Шенланк! Я всегда с большим интересом читаю статьи Р. Л. в «Лейпцигской народной газете» и не потому, что я всегда был согласен с ними по всем пунктам, а потому, что я высоко ценю в них живой боевой дух, честное убеждение д увлекательную диалектику. И на сей раз я не без удивления слежу за выводами, которые, увеличиваясь, нагромождаются все быстрее и основываются только на единственной предпосылке: Экономическое облегчение общества посредством системы милитаризма является, по словам Шиппеля, эконо мической причиной, вынуждающей нас крепко держаться за эту систему... Шиппель объявляет милитаризм облегчением также и с точки зрения рабочего класса... поскольку он исходит из принципа гармонии интересов между капиталом и трудом. При полном уважении к выводам надо признать, что предпосылка абсолютно ошибочна и несостоятельна! В «Новом времени» я только объяснял, что громадные непроизводительные расходы — будь то частными лицами на безумную роскошь и дикие прихоти, будь то государством на армию, на синекуры и всякого рода затеи — ослабляют лихорадку кризисов, которая чуть ли пе постоянно трясла бы общество, страдающее «перепроизводством», если бы непроизводительная расточительность не занимала все большее место наряду с накоплением для производительных целей. Само собой разумеется, что тем самым я ни в малейшей степени не одобрял расточительности и непроизводительные расходы и еще в меньшей мере требовал их в интересах рабочего класса. Я лишь пытался указать на другое, обычно подчеркиваемое, фактическое их влияние «на современное общество». Вначале я не сомпевался в том, что никто пе сочтет меня за поборпика «этого современного общества». Ведь что касается социал-демократических дебатов, то и у мепя есть кое-какой опыт; и дабы избежать какого бы то ни было ложпого толкования, я потом вставил в раздел о перепроизводстве маленькую фразу: «Конечно, это делает для меня милитаризм не более приятным, а тем более неприятным». По смыслу это значит — тем более негодным. Но и эта чрезмерная осторожность с моей стороны, по-видимому, оказалась бесполезной. А все же я стою на своем,— совсем, как если бы дискуссия велась с буржуазными дамами. Вместе с тем я верю в искренность сотрудника «Лейпцигской народной газеты» P. JI. и надеюсь, что он поймет, что старт им выбран совершенно неправильно и что поэтому состязание между нами на приз за самые пролетар- ско-революционпейшие убеждения должно начаться сызнова. Ваш Макс Шиппель Если товарищ Шиппель с удивлением следит за «выводами, которые, увеличиваясь, нагромождаются все быстрее», основывающимися на одном высказанном им взгляде, то это лишь еще раз доказывает, что мнения имеют свою логику даже в том случае, если у людей ее нет. Вышеприведенное замечание Шиппеля является прежде всего достойным внимания дополнением к сформулированной им в «Новом времени» мысли об экономическом «облегчении» капиталистического общества посредством милитаризма: «Наряду с милитаризмом возникают синекуры и всякого рода затеи», а также «безумная роскошь и дикие прихоти частных лиц» и являются отныне средством экономического облегчения и предотвращения кризисов. Особый взгляд на экономическую функцию милитаризма развивается таким образом в общую теорию, согласно которой расточительность представляет собой средство поправления капиталистического хозяйства и доказывает, что мы были несправедливы к барону фон Штумму, как к представителю национальной политической экономии, назвав его в нашей первой статье сподвижником Шиппеля. Штумм, считая расходы на армию самыми производительными, думал, по крайней мере, о значении милитаризма для борьбы за рынки сбыта и для защиты «отечественной промышленности». Шиппель же, как выясняется, полностью игнорирует при этом специфическую функцию милитаризма в капиталистическом обществе, а видит в нем только остроумный способ ежегодного истребления определенного количества общественного труда; с экономической точки зрения милитаризм представляется Шиппелю тем же самым, что, например, шестнадцать собачек герцогини д’Узе в Париже, «облегчающих» капиталистическое хозяйство от целого апартамента, нескольких слуг и целого собачьего гардероба. Жаль, что в калейдоскопической смене своих политико-экономических симпатий товарищ Шиппель всякий раз столь основательно порывает со своими вчерашними склонностями, что у него не остается о них ни малейшего воспоминания. Иначе как бывший родбертузианец он должен был бы вспомнить о классических страницах четвертого «Социального письма» фон Кирхману (стр. 34), где его бывший учитель опровергает его ны- нешнюю теорию кризисов от роскоши. Но эта теория гораздо старше Родбертуса. Если мысль об экономическом облегчении специально посредством милитаризма может привлечь своей новизной — по крайней мере в рядах соцйал-демократии, то общая теория о спасительной для капиталистического общества функции расточительности столь же стара, как и сахма буржуазная вульгарная экономия. Хотя вульгарная экономия на пути заблуждений своего развития породила целый ряд теорий кризисов, но та, которую присвоил себе сейчас наш Шиппель, относится к паиболее вульгарным; что касается понимания внутреннего механизма капиталистического хозяйства, то она стоит даже ниже теории отвратительнейшего скомороха вульгарной экономии Ж. Б. Сэя, согласно которой перепроизводство является, в сущности, недопроизводством. Что представляет собой самая общая предпосылка теории Шиппеля? Кризисы возникают в результате того, что в сравнении с массою производимых товаров потребляется слишком мало; следовательно, кризисы можно ликвидировать путем увеличения потребления внутри общества. Итак, согласно теории Шиппеля, капиталистические кризисы возникают не из внутренней тенденции производства выходить за пределы рынка сбыта и не из анархии производства, а из абсолютной диспропорции между производством и потреблением. Масса товаров капиталистического общества представляется здесь, так сказать, в виде горы риса определенной величины, сквозь которую общество должно прогрызться. Чем больше потребление, тем меньше отягощающий непереваренный остаток на экономической совести общества и тем значительнее «облегчение». Такова абсолютная теория кризисов Шиппеля, которая имеет точно такое же отношение к теории кризисов Маркса, как мальтузианская теория народонаселения к марксистскому закону относительного перенаселения. Однако согласно этой остроумной теории обществу вовсе не безразлично, кто потребляет. Если потребление служит лишь для того, чтобы одновременно снова привести производство в движение, тогда рисовая гора вновь увеличивается, а «общество» ничего не выигрывает, и кризисная лихорадка по-преяшему потрясает его. Общество действительно с облегчением вздохнет, а кризисы прекратятся лишь в том случае, если товары будут поглощаться навсегда, если они будут потребляться людьми, которые, в свою очередь, ничего больше не производят. Предприниматель Хинц не знает, куда ему деваться с произведенными им (то есть его рабочими) товарами. К счастью, предприниматель Кунц предается безумной роскоши и скупает у стесненного в делах товарища по классу тяготящие его товары. Но у самого Кунца также имеются товары, «обременяющие» его; к счастью, вышеупомянутый Хинц также расходует очень много на «роскошь и причуды» и, в свою очередь, представляет для озабоченного Кунца страстно жаждущего покупателя. Теперь, после благополучно заключенной сделки, оба паши предпринимателя растерянно смотрят друг на друга и готовы воскликнуть: кто из нас обоих сошел с ума: ты или я? На самом деле — оба. Ведь чего они достигли посредством операции, осуществить которую им рекомендовал Шиппель? Правда, они честно помогли друг другу окончательно уничтожить определенное количество товаров. Но, увы! Ведь целью предпринимательства является не уничтожение материальных благ, а реализация прибавочной стоимости в чистом золоте. И в этом отношении вышеприведенная остроумная сделка свелась бы к тому же, как если бы каждый из обоих предпринимателей сам полностью поглотил, потребил бы излишек своей прибавочной стоимости. Таково предлагаемое Шиппелем средство ослабления кризисов. Вестфальские угольные бароны страдают от перепроизводства угля? Остолопы! Пусть они сильнее отапливают свои дворцы — и угольный рынок будет «облегчен». Владельцы мраморных карьеров в Карраре жалуются на затор в торговле? Пусть они возведут для своих лошадей мраморные конюшни, и «кризисная лихорадка» в мраморном деле сейчас же исчезнет. А если надвпнется грозная туча всеобщего торгового кризиса, то Шиппель обратится к капиталистическому миру с призывом: побольше устриц и шампанского, побольше ливрейных лакеев и танцовщиц, и вы будете спасены! Мы боимся лишь, как бы старые прожженные дельцы не ответили ему: сударь, вы считаете нас глупее, чем мы есть на саА\1ом деле! Но эта остроумная экономическая теория ведет еще к другим интересным социальным и политическим выводам. А именно: если только непроизводительное потребле ние, то есть потребление государства и буржуазных классов, представляет экономическое облегчение и средство для ослабления кризисов, то в интересах общества и спокойного течения производственного цикла нужно, чтобы непроизводительное потребление было, возможно более широким, а производительное — возможно более ограниченным; чтобы присваиваемая капиталистами и государством часть общественного богатства была по возможности большей, а остающаяся для рабочего народа — по возможности меньшей; чтобы прибыли и налоги были по возможности более высокими, а заработная плата — по возможности более низкой. Выводы из шиппелев- ской теории «облегчения» таковы: рабочие представляют для общества экономическое «бремя», а собачки герцогини д’Узе — экономический якорь спасения. Мы уже говорили, что эта теория является самой пошлой из теорий даже вульгарной экономии. Что же является мерилом вульгарно-экономической пошлости? Сущность вульгарной экономии состоит в том, что она рассматривает процессы, происходящие в капиталистическом хозяйстве, не в их глубокой взаимосвязи и не по их внутреннему существу, а в их поверхностной разобщенности вследствие законов конкуренции, не через подзорную трубу науки, а через очки отдельного заинтересованного лица буржуазного общества. Однако в зависимости от точки зрения данного заинтересованного лица изменяется и картина общества и может в более или менее искаженном виде отразиться в сознании экономиста. Чем ближе точка зрения к собственно производственному процессу, тем ближе познание истины. И, наоборот, чем больше удаляется исследователь от производства к рынку обмена, к области абсолютного господства конкуренции, тем больше искажается видимая с этой позиции картина общества. Как мы уже показали, с точки зрения капиталистов, как класса, шиппелевская теория кризисов абсолютно несостоятельна. Она сводится к совету: класс капиталит стов должен сам потреблять излишки своего производства. Но и отдельный капиталистический промышленник встретит подобный совет лишь пожимая плечами. Какой-нибудь Крупп или фон Хейль слишком умен, чтобы предаваться абсурдной мысли, будто его собственная роскошь и роскошь его товарищей по классу может как-либо пред отвратить кризисы. Такая мысль может прийти в голову только капиталистическому купцу или, скорее, капитали• стическому лавочнику, которому его непосредственные клиенты, «важные господа» с их роскошью, кажутся столпами всего хозяйства. Теория Шиппеля не является даже отражением мнения капиталистического предпринимателя, она есть прямое теоретическое выражение точки зрения капиталистического лавочника. Мысль Шиппеля об экономическом «облегчении» общества посредством милитаризма, также как и рассуждения Эдуарда Бернштейна в свое время, еще раз подтверждает, что ревизионизм подобно тому, как он приводит в политике к буржуазной точке зрения, так и в своих экономических предпосылках принадлежит к буржуазной вульгарной экономии. Однако Шиппель оспаривает наши политические выводы из его теории «облегчения». Он ведь говорил якобы лишь об облегчении общества, а не рабочего класса; он якобы во избежание недоразумений категорически заверял, что «это не делает для него милитаризм более приятным, а тем более неприятным». Итак, можно было бы подумать, что Шиппель считает милитаризм экономически пагубным с точки зрения рабочего класса. Для чего же он в таком случае ссылался на экономическое облегчение? Какие же выводы он делает из этого для образа действий рабочего класса по отношению к милитаризму? Послушаем его: «Конечно, это (экономическое облегчение) не делает для меня милитаризм более приятным, а тем более неприятным. Но я также не могу только лишь с этой точки зрения согласиться с мелкобур- жуазно-либеральными воплями о хозяйственном разорении вследствие непроизводительных военных расходов» 23. Итак, Шиппель считает мелкобуржуазньш, неправильным взгляд об экономически губительном влиянии милитаризма. Для него, следовательно, милитаризм не означает разорения, он считает неприемлемым «присоединиться к мелкобуржуазно-либеральным воплям» против милитаризма, борьба против милитаризма для него превратна; более того, вся его статья направлена именно на то, чтобы доказать рабочему классу необходимость милитаризма. Но какой же смысл имеет в таком случае его высказывание о том, что милитаризм является для него поэтому не более приятным, а тем более неприятным? Это лишь чисто психологическое заверение нужно для того, чтобы показать, что Шиппель защищает милитаризм не с наслаждением, а с отвращением, что он сам не испытывает радости от своей оппортунистической политики, что его сердце лучше, чем его голова. Уже из-за одного этого факта я не могла бы последовать приглашению Шиппеля состязаться с ним в скачках на приз «за революционнейшие пролетарские убеждения». Лояльность запрещает мне состязаться с кем бы то ни было, кто вступает на беговую дорожку в столь невыгодном положении — спиной к старту.
<< | >>
Источник: Р. ЛЮКСЕМБУРГ. СОЦИАЛЬНАЯ РЕФОРМА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ. 1959

Еще по теме МИЛИЦИЯ И МИЛИТАРИЗМ 19:

  1. 2. Советский план всеобщего и полного разоружения. Переговоры в Комитете 18-ти
  2. Первый Интернационал и его исследователь Н. К. Лебедев
  3. п. Возрождение рабочего движения во Франции в эпоху шестидесятых годов. — Французская рабочая делегация на выставке 3862 г. в Лондоне. — Митинг в Сен-Мартищ;-Голле 28 сентября 1864 г. —Основание Интернационала. — Устав Интернационала я „Первый Манифест."
  4. V Развитие социал-демократического движения и основание „второго Интернационала". — Война 1914 г. и крушение второго Интернационала. — Циммервальдская-международная социалистическая конференция. —Основание „Третьего Интернационала".
  5. ОДНОПАРТИЙНОСТЬ ФАШИСТСКАЯ И КОММУНИСТИЧЕСКАЯ
  6. 2. ОБРАЗОВАНИЕ НАРОДНОЙ ПАРТИИ
  7. 1. АНТИИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ЛИГА
  8. 3. НАРОД — ПРОТИВ ВОЙНЫ
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ
  10. МИЛИЦИЯ И МИЛИТАРИЗМ 19
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -