<<
>>

Миф о политическом представительстве как “адаптации”

В своей критике того, что он назвал «классической доктриной» демократии, Шумпетер явным образом говорил только о классической концепции представительной демократии. Главная задача Шумпетера заключалась в том, чтобы исключить «сильное» значение политического представительства как электоральной процедуры, способствующей передаче и реализации «народной воли».
В сущности, его целью было показать, что концепция представительной демократии в ее сильном смысле столь же рудиментарна и нереалистична, как предложенная Руссо идея демократии участия. Для Шумпетера мысль о том, что желания индивидов имеют свойство сходиться в общей «народной воле» и тем самым достигать возвышенных этических и рациональных ценностей, была совершенно безосновательна. Указанное убеждение Шумпетер приписывал создателям современной демократической теории, как и морализм, который возник из их наивных пуританских и утилитаристских убеждений. Шумпетер считал такой же иллюзией и мысль о том, что члены выборных собраний, политические специалисты, склонны действовать без личной заинтересованности для того, чтобы реализовать волю народа так, как, например, поступает врач, реализующий желание пациента излечиться158. Соответственно, предполагать существование «общей воли», которую могут передавать и «представлять» депутаты, облеченные доверием для исполнения коллективных решений, имеет смысл лишь в ограниченных сообществах, имеющих очень простую социальную структуру. Как только какая-нибудь социальная группа становится численно значительной, а ее внутренние функции дифференцируются и становятся более сложными, иллюзорность представительной схемы становится очевидной. «Общая воля», утверждает Шумпетер, в этом случае равна не более чем случайному результату изолированных индивидуальных желаний, в которых нет ни автономии, ни рациональности. Ибо средний гражданин способен лишь на ограниченное внимание и столь же ограниченную независимость суждений.
Гражданин зачастую является пленником иррациональных предрассудков и подвержен смутным и эмоциональным импульсам, возникающим под воздействием пропагандистских лозунгов и двусмысленных впечатлений. В нормальных условиях граждане не обнаруживают ни цельности мышления, ни способности к четкому планированию. Пуританский морализм предполагает наличие у граждан обоих качеств, однако открытия Фрейда показали совершенную безосновательность такого предположения159. Граждане не только не обнаруживают особой склонности к объективному и точному наблюдению и такой же интерпретации фактов. Как только они оказываются в какой-нибудь коллективной ситуации, их чувство ответственности, по-видимому, снижается, уровень их интеллектуальной энергии падает, а их сознание открывается иррациональным позывам160. Это особенно заметно в ситуациях, когда гражданин уходит от вопросов, касающихся семьи или профессии, и сталкивается с крупномасштабными проблемами внутренней и внешней политики161. Другая трудность, обнаруженная Шумпетером, заключается в том, что профессиональные политики обычно группируются в политические элиты и входят в более широкие констелляции политических, экономических и профессиональных групп, движимых интересами, совершенно отличными от интересов обыкновенных, средних граждан. Политические партии не вписываются в картину, которую рисует классическая доктрина. Классическая доктрина изображает партии как группы людей, которые стремятся продвигать общественное благо на основе принципов, получивших общее одобрение. Скорее, партия — это ассоциация, члены которой предлагают действовать совместно в конкурентной борьбе за политическую власть. Члены партий ведут себя так же, как ведут себя субъекты экономической деятельности, которые стремятся победить в экономической конкуренции или по крайней мере ее контролировать162. Партии и другие экономические или профессиональные группы пытаются использовать имеющиеся в их распоряжении средства давления и пропагандистского манипулирования для того, чтобы сформировать народную волю и даже сфабриковать ее в соответствии с собственными желаниями.
Несмотря на мнение теоретиков классической демократии, в том числе Джефферсона и Линкольна, следует признать, что народ как субъект политики не способен ни ставить кон- от кретные вопросы, ни решать их . Можно, конечно, утверждать, что эти взгляды Шумпетера, рассматриваемые столь широко и обобщенно, требуют более конкретных доказательств, чем те, которые приведены самим Шумпетером и его последователями. Однако, по-моему, еще бессмысленнее заявлять, что содержательно эти взгляды являются чисто «мифологическими». Если слово «миф» вообще имеет отношение к рассматриваемым проблемам, то его следует применять не к предложенной Шумпетером концепции «классической доктрины», а к выдвинутой Руссо теории демократии участия и к лежащему в основе этой теории афинскому архетипу. Соответственно, это слово следует применять и в отношении того, что я собираюсь назвать «теорией адаптации». Под теорией адаптации я имею в виду теорию, рассматривающую (и оправдывающую) политическое представительство в категориях приспособления или обновления афинской модели или, более того, как соединение этой модели с элементами, последовательно заимствованными из классической республиканской традиции Древнего Рима, средневековых итальянских городов-государств и Возрождения83. Эта теория с ее многочисленными разнообразными оттенками, выдвинутая длинной чередой классических авторов (от Монтескье до Джеймса Милля, Джона Стюарта Милля, Бентама и Дестюта де Траси), все еще не ослабила свою хватку, которая действует даже на современных авторов, например на Ганса Кельзена и Роберта Даля84. Согласно Далю, представительство, изначально не будучи демократическим учреждением, стало важным элементом современной демократии. Представительство является необходимым результатом применения принципа равенства всех граждан перед современными политическими системами. Даль утверждает: политики и мыслители в XVII-XVIII веках, придавшие формы институтам либеральной демократии национального государства, отлично понимали, что для того, чтобы применить логику политического равенства в изменившихся исторических условиях своего времени, необходимо трансформировать прямую демокра- о с тию в демократию представительную .
®3 См.: Даль Р. Демократия и ее критики. С. 21-51. м См.: Kelsen Н. Foundations of Democracy// Ethics. 1955-1956. Vol. 66. № 1. P. 1-102; Даль P. Демократия и ее критики. С. 4447,331-334. ®5 См.: Далъ Р.. Демократия и ее критики. С. 331-332, 346355. Противоположный тезис см.: Levine A. Liberal Democracy. A Critique of Its Theory. New York: Columbia University Press, 1981. P. 139-152. Как считает Даль, двумя причинами этой трансформации были расширение территорий и увеличение плотности населения в национальных государствах по сравнению с греческими полисами или итальянскими коммунами. Даль моментально указывает на тот общеизвестный факт, что население Афин исчислялось тысячами, и из этой человеческой массы лишь малая часть действительно участвовала в собрании, тогда как женщины, рабы, метеки и, возможно, другие группы были исключены из гражданства163. В свете этого Даль выражает удивление тем, что в течение существования так называемой «демократической традиции» на протяжении более чем двух тысячелетий, разделяющих афинскую ekklesia и английские парламенты XVII века, мысль о том, что законодательное собрание может состоять не из всех граждан, а из избранных представителей, не появлялась ни разу164. Согласно «теории адаптации», институты политического представительства косвенно выполняют те же самые функции, которые прежде в условиях полиса осуществляла прямая демократия. Очевидные изменения обусловлены тем фактом, что по причинам масштабов методы и формы представительства процедурно отличаются от методов и форм, существовавших в демократии участия165. Собрания всего народа в сове щательном собрании стали невозможными в рамках политических образований, которые стали гораздо более крупными и в территориальном отношении, и по численности населения. Более того, масштабы и сложность административных задач, стоящих перед современным государством, требуют создания обширной сети политических институтов, которая может только уменьшать важность народных собраний. Чрезмерно людные собрания в любом случае оказываются неспособными обсуждать сложные политические проблемы и выносить рациональные, упорядоченные и своевременные решения.
Поэтому, вместо того чтобы непосредственно участвовать в работе совещательных органов, население неизбежно осуществляет избрание, вверяя небольшому числу народных «представителей» обязанность заседать в избранном парламенте. Эти избранные члены становятся «представителями» народа в смысле, определить который очень непросто. Однако этот смысл включает идею важной взаимосвязи (хотя и не абсолютного соответствия) воли граждан и воли их представителей в парламенте. Степень этого соответствия должна стать точным показателем демократической природы электоральных систем и выборных собраний. В середине 1950-х годов этот тезис повторил даже такой разочарованный и формалистический теоретик демократии, как Ганс Кельзен, который во всех остальных отношениях был ближе к «неоклассической» школе. Открыто критикуя Шумпетера, Кельзен заявил, что наиболее демократический тип выборов должен основываться на пропорциональном представительстве, поскольку пропорциональное представительство предлагает «максимально возможное приближение к идеалу народного самоопределения в пределах представительной демократии»89. По мнению Кельзена, конкуренция за голоса избирателей была всего лишь вторичным аспектом демократии, ибо: См.: Kelsen Н. Foundations of Democracy. P. 85. Главный критерий демократии состоит в том, что власть правительства находится в руках народа. В прямой демократии выборов вообще не существует. Если народ не может осуществлять эту власть непосредственно или не осуществляет ее, люди могут посредством свободных выборов делегировать ее представителям и таким образом, вместо того чтобы самим управлять собой, создать правительство. Отсюда следует, что свободные выборы и их последствия, конкурентная борьба за голоса избирателей — вторичный критерий. Только перевернув отношения между этими двумя критериями и сделав создание правительства посредством свободных выборов главным критерием, демократию можно определить как правительство, учрежденное в процессе конкуренции. Но такое переворачивание отношений противоречит сути демократии166.
Я полагаю, что следует совершенно определенно заявить, что данная доктрина политического представительства как адаптации демократии собраний не только подтверждает обоснованность выдвинутой Шумпетером концепции «классической доктрины демократии», но оправдывает критику Шумпетером идеи адаптации демократии как одновременно примитивной и нереалистичной. Эта идея не учитывает исторические прецеденты (которые относятся к Средневековью, а не к классической древности), лежащие в основе современных форм выборного представительства, электоральные процедуры и парламентские учреждения которого постепенно стали действовать на протяжении длительного процесса развития ли-берально- демократического государства. По моему мнению, есть три линии аргументации в пользу мысли о том, что теория адаптации одновременно примитивна и нереалистична. 1. Во-первых, можно обратиться к истории. Представительство не имеет ни малейшей связи с политическими институтами античности. Институт представи тельства, неизвестный ни греческому полису, ни республиканскому или императорскому Риму, возник в конце Средневековья и имел отличительные признаки, обусловленные его корпоративной и органической природой. Средневековое представительство основывалось на предположении того, что субъекты политики (представители высшей знати и высшего духовенства, дворянства, деревень, городов и т.д.), вызванные монархом в торжественное собрание, в состоянии представлять самих себя, а прочих могут представлять другие субъекты. В этом втором случае представители выражали интересы направивших их сообществ посредством личных прерогатив, не имевших ничего общего с формальной передачей полномочий со стороны тех, кого они представляли. Основными механизмами определения представителей были кооптация, наследование и назначение сверху. Типичной функцией средневекового представительства было одобрение действий, совершаемых не только теми, кто сам в состоянии был представлять себя (например, знатью и высшим духовенством), но и теми, кто действовал от имени и в интересах людей, неспособность которых к самостоятельным действиям считалась само собой разумеющейся. Институт представительства требовал признания полномочий представителя (исключительно) субъектом, обладавшим властью созывать собрание. Впрочем, это не исключало возможности выдвижения представителем требований и даже возражений от имени тех, кого он представлял. В некоторых случаях это не исключало и того, что мандат представителя мог быть всецело «императивным», а не мандатом открытого фидуциарного типа. Кроме того, роли представителя в средневековом политическом собрании воспринимались как камни в мозаике, органически воспроизводящей интересы и социальные условия различных классов, составляющих мир людей. Таким образом, право быть представленным принадлежало не отдельным индивидам, а только городам, классам, корпорациями, коллегиальным органам и т.д.167 Эти коллективные субъекты стремились использовать институт представительства для защиты своих собственных интересов и автономии от централизаторского давления и посягательств монархической власти. Это не имело ничего общего с моделью рыночной демократии, основанной на isegoria (равном праве выступать в собрании) и isonomia (равенстве перед законом) всех индивидуальных членов, таких как члены демоса. Таким образом, как только процесс электоральной и парламентской формализации современного государства лишается доктринальной окраски, которую ему придают теоретики представительной демократии, становится совершенно ясно, что пуританские, буржуазные и собственнические истоки институтов представительства отмечены логикой средневековых корпораций гораздо сильнее, чем какими-либо универсалистскими устремлениями, характерными для сторонников естественного права или общественного договора. Это обстоятельство со всей очевидностью проявляется в конституционной истории Англии, истории, оказавшей решающее влияние на представительные механизмы как старого, так и нового света, в особенности Австралии и Новой Зеландии. На самом деле, как было подмечено еще Марксом168, современное представительство функционирует как инструмент формализации и автономизации политической системы благодаря институциональному механизму, работающему на двух уровнях: во-первых, на уровне фрагментации демоса через процедуру выборов, которая предполагает индивидуальный суверенитет каждого избирателя (и это в условиях усиливающейся дифференциации индивидов, несомненно, было подлинным новшеством, принесенным буржуазными революциями); во-вторых, на уровне последовательного превращения собраний представителей в виде органических органов государства. Точно так же, как и при средневековом представительстве, легитимность парламентского учреждения в гораздо меньшей мере зависела от наделения этого учреждения властью со стороны народа или от отношений между отдельными представителями и их избирателями, чем от принятия этим учреждением полномочий (в рамках определенной сферы государственных полномочий) для служения общему интересу страны. Буржуазные парламенты возникли не для того, чтобы представлять народ в каком-либо смысле, приближающемся к смыслу классической агоры, то есть для того, чтобы предоставлять общий, пусть и косвенный инструмент самоуправления. Буржуазные парламенты возникли для того, чтобы защищать автономию гражданского общества и его отдельных членов от «защищающего» вмешательства политической власти. Задача парламентов состояла в ограничении исполнительной власти монархии, которая вынуждена была учитывать интересы членов определенных гражданских слоев, то есть обладателей «активного гражданства», определяемого, в сущности, на основании собственности и богатства. Члены английского парламента, например, считали себя представителями настолько привилегированного класса, что на протяжении большей части XIX века парламент работал в условиях строгой секретности, а публицистов и журналистов, осмеливавшихся нарушить эту секретность, облагали очень крупными штрафами. Кроме того, парламент представляет не столько интересы и волю отдельных членов буржуазии, сколько интересы и общую волю национального класса буржуазии, стремящегося освободиться от гегемонии старых, связанных с короной классов. Можно вместе с Вебером обоснованно усомниться в том, что после дующему введению всеобщего избирательного права действительно удалось изменить на сколько-нибудь глубоком уровне изначальную «олигархически-кор- по-ративную» структуру буржуазных парламентов или вовлечь их в процесс «демократизации» или распространения народной власти. Расширение избирательного права привело, вероятно, только к модификации процедур отбора членов политических элит, способствуя процессу трансформации буржуазной демократии в современную партийную демократию169. 2. Во-вторых, существует обстоятельство функционального характера. Политическое представительство сохраняет лишь смутное сходство с классическим институтом правового представительства, берущим начало в римском частном праве170. В частности, отношения между представителями и теми, кого они представляют, не сопряжены с какой-либо точной формой политической (и, того менее, юридической) ответственности представителей перед теми, кого они представляют. Представляемые не имеют никакого контроля над действиями своих представителей, обоснованного каким бы то ни было требованием отчетности перед представляемыми. Не могут представляемые и отзывать представителей или прибегать к каким-то формам возмещения в тех случаях, когда представители действуют неправильно или когда необходимо продвигать решение поставленных представителями задач или выполнение сделанных представителями обещаний. Граждане могут лишь попытаться избежать повторения ошибок в будущем, доверившись другим (столь же неконтролируемым ими) представителям. Или же представляемые избиратели могут отказаться от участия в процедуре представительства, хотя тем самым они не могут избежать того, что их все равно будут представлять. Важно отметить, насколько быстро теоретики демократического представительства, такие как Берк и Сий- ес, заявили о несовместимости парламентских функций с какой-либо формой императивного мандата и как быстро это отрицание с тех пор стало фундаментальным правилом либерально-демократических конституций171. На практике политические представители стали нести ответственность не перед своими избирателями, а перед нацией или, пожалуй даже, общественным мнением, выражающим общие интересы нации. Как мы увидим, общественное мнение означает рациональное мнение, исходящее от гражданского общества. Поэтому оно не тождественно мнению конкретных групп избирате- и 96 леи или мнению электората в целом . Общий интерес нации требует, чтобы делегаты отказались следовать интересу любой секции общества. Поэтому делегаты имеют общий открытый мандат, который не предусматривает никакого обязательства учитывать интересы или волю любого частного доверителя. Таким образом, суть представительства заключается не в какой-то передаче власти, а, скорее, в способности депутата толковать и отстаивать интересы и мнения нации. Только представители, демонстрирующие обладание этими качествами, могут стать партнерами в фидуциарных отношениях, которые предусматривают, как утверждал Монтескье в «Духе законов», точное «определение способности». Способности, которая, по мнению Берка, Канта и Констана, требует интеллектуальных и нравственных дарований, обрести которые можно только в условиях частной собственности. Если рассматривать представительство под таким углом, становится ясно, что электоральная функция заключается не в передаче мандата представителям, а в назначении определенных субъектов для исполнения общей и автономной политической функции. Электоральная процедура на самом деле не предполагает понятий народного суверенитета или представительства, пусть даже в самом слабом смысле. Механизм выборов — формализованная процедура учреждения одного из органов государства и одновременно специфическая форма легитимации на основе участия большого числа граждан в назначении членов этого органа. Выборы отличаются от других процедур учреждения государственных органов особой сложностью процесса и тем, что, в отличие от передачи власти через бюрократическую кооптацию, орган, учрежденный выборами, приобретает превосходство над органами, способствовавшими его учреждению172. 3. Наконец, существует некий социологический аспект, важность которому придал прежде всего Макс Вебер и вслед за ним Ганс Кельзен173. С социологической точки зрения современная демократия — это система производства обязательных для всех команд, система, вверяющая задачу генерирования таких команд одному специфическому органу— парламенту У механизма выборов простая цель: применение общего критерия разделения труда к политической системе. Этот критерий требует от группы специалистов, профессиональных политиков, выполнения функции, для чего необходимы высокоразвитые профессиональные качества и которое осуществляется в соответствии со специфической логикой «парламентской диалектики». Парламентаризм проявляет себя через критерий большинства голосов и разнообразных форм отношений между большинством и меньшинством и их взаимодействия, в том числе «парламентского компромисса». Парламент также функционирует как механизм отбора политических лидеров и обеспечивает их подготовку и карьерное продвижение в правительстве. Таким образом, парламент — это государственный орган выражения актов автономной воли и игры специфических функций, имеющих мало общего с идеей собрания, которое «представляет» волю народа. По этим причинам Шумпетер даже утверждал, что любая попытка оказать влияние на членов парламента и ограничить свободу их действий посредством давления снизу (например, посредством направления членам парламента писем или телеграмм) следует строго запретить как посягательство на логическое обоснование разделения труда в политической сфере. Кельзен утверждает: парламент представляет народ точно так же, как, согласно монархической теории, личность наследственного суверена или назначенные им лица некогда «представляли» народ, страну или государство. Воля парламента занимает место воли «суверенного народа», институциональное существование которой предполагается. Доктрина народного суверенитета служит всего лишь «тотемной маской»174. Для Кельзена демократический парламентаризм означает всеобщее избирательное право, существование множества партий, принцип принятия решений большинством голосов и противоречивый остаток классической идеи представительства — систему выборов в соответствии со схемой пропорционального представительства. Итак, какими атрибутами и функциями должен обладать демократический парламент? Или, говоря иначе, каким должно быть отношение между представительством и демократией? На протяжении более чем двух столетий эти вопросы стали одними из главных тем в ведущихся в политической теории споров об институтах современного государства. Любопытно по смотреть, как в течение долгого и трудного процесса перехода от классического либерального государства к разнообразным формам либеральной демократии, а затем — к разновидностям социал-демократии и социального государства связь между представительством и демократией получала все более слабые интерпретации. Чем более расширялось избирательное право, превращаясь во всеобщее избирательное право, тем сильнее теоретики либеральной демократии осознавали необходимость постоянно смягчать «представительную» связь между предпочтениями избирателей и решениями выборных собраний. Интерпретации и Кельзена, и Шумпетера (обе испытали воздействие Вебера) вполне можно считать заключительной главой в этом процессе. Выходя далеко за пределы сформулированного первыми теоретиками либеральной демократии отрицания «императивного мандата», Кельзен и Шумпетер отказались признавать какую-либо связь между «фикцией представительства» и демократическим методом. В конце концов, как мы увидим в главе IV, политическая система в плюралистическо-корпоративной структуре передовых индустриальных обществ пытается возвратить себе еще более явным образом черты средневекового представительства через полную нейтрализацию индивидуалистических и универсальных предпосылок классической демократической теории. По мнению Норберто Боббио, одно из «невыполненных обещаний» представительной демократии заключается именно в этом преобладании представительства интересов над политическим представительством, превосходящим и выходящим за пределы электоральных процедур и парламентских учреждений100.
<< | >>
Источник: Дзоло, Д. Демократия и сложность: реалистический подход. 2010

Еще по теме Миф о политическом представительстве как “адаптации”:

  1. Тема 13. Государственное управление в административно-политической сфере
  2. § 2 ГОСУДАРСТВО В ПОЛИТИЧЕСКОМ СИСТЕМЕ ОБЩЕСТВА
  3. Миф о политическом представительстве как “адаптации”
  4. Нравственно-политические и политико-правовые ориентиры
  5. Е. Г. Мельников, Т. В. Кудрявцева ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТАЦИИ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ СРЕДНИХ СЛОЕВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  6. Д. И. ИЫДРИН ЭВОЛЮЦИЯ ТЕХНИКИ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС
  7. Введение. Как работать с курсом
  8. Понятие политического процесса
  9. 1.4. Политический консалтинг и смежные науки
  10. Политическая демократизация в России.
  11. Политические партии в современной России.
  12. АДАПТАЦИЯ ПРИНЦИПА АВТОНОМИИ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -