<<
>>

КРИТИКА

Теории господства меньшинства, как мне представляется, — искаженное отражение важных истин, касающихся человеческой жизни. Существенное неравенство власти являлось универсальной чертой человеческих взаимоотношений на протяжении письменной истории.

Сегодня оно существует во всех демократических системах. Неравенство может оказаться неизбежным в организациях с численностью, превышающей несколько дюжин человек. Условия равенства, представленные Локком в описаниях естественного состояния, а антропологами — в реконструкциях жизни небольших групп охотников-собирателей, на каковые род человеческий делился вплоть до рубежа давностью в десять тысяч лет, не повторялись в историческую эпоху. Безразлично, имело ли это равенство широкое распространение или было басней, рассказанной философами и антропологами. Оно покинуло нас давно, возможно, навсегда. Суть дела в том, что даже в демократической стране граждане далеки от равенства в обладании политическими ресурсами и во влиянии на политику и поведение правительства государства, не говоря уже о руководстве другими важными организациями. До определенной степени граждане в полиархии включены в политические дела на явно неравных условиях — если они, на самом деле, вообще предпочитают участвовать в них, — почему полиархии и не достает критериев демократического процесса. Часть пятая. Пределы и возможности демократии 415

Теории господства меньшинства могут быть поняты так, что политическое неравенство существует в немалой мере во всех человеческих ассоциациях (наверное, за исключением очень малых групп с особыми

условиями существования), включая все исторические «демократии» и все существующие ныне полиархии. Однако если бы это было основным смыслом данных теорий, они не отличались бы от большинства других социальных теорий и описаний. Помимо представления дополнительных доказательств масштабности и неизбежности неравенства, они едва ли могли вызвать у нас интерес.

Мне кажется бесспорным, что теории господства меньшинства нацелены на то, чтобы показать нечто большее. Их авторы, по-видимому, утверждают, что даже удовлетворительное приближение к демократии является в одном из вариантов теории решительно невозможным, а в другом — возможным только при условиях, которые до настоящего времени не существовали на протяжении всей письменной истории и способны остаться недостижимыми для человеческих усилий в предстоящем будущем. Удовлетворительное приближение к демократии либо недосягаемо, либо требует уникальных условий, которые никогда не складывались. И вместе со спором этих теорий о «демократической» и недемократической системах господство меньшинства остается неизбежным жребием рода человеческого.

Могут ли теории господства меньшинства быть подтверждены или опровергнуты?

К сожалению, подтвердить или опровергнуть теории господства невозможно как минимум, по нескольким причинам, отвечающим разумным меркам строгости. Для начала: они представлены на столь высоком уровне обобщения, что трудно определить, какие доказательства должны быть собраны для того, чтобы целиком подтвердить или оспорить основные гипотезы господства меньшинства. Каждая из этих теорий способна быть «спасена» от окончательного опровержения любым свидетельством, которое можно добыть. Я хотел бы вернуться к вопросу свидетельств чуть позже; между тем, это мало чего стоит, ибо значительная часть, видимо, большинство социальных теорий крайне противятся строгой верификации или опровержению. Если мы все-таки хотим сделать выводы относительно верности какой-то из них, как склонны многие, нам приходится основывать свои суждения на довольно неясных и, конечно, весьма спорных «тестах». 1

416

Р.Даль. Демократия и ее критики

Таким образом, тяготение к теории высокого уровня, вполне вероятно, окажется гораздо сильнее, чем это допускали бы рациональные решения. В этом смысле теория господства меньшинства не уникальна. Если теория высокого уровня является еще к тому же концептно двусмысленной, вынесение суждения о ее верности становится еще более внушительной задачей.

Честно говоря, смысловая определенность и точность не принадлежат к числу достоинств описываемых теорий. Их понятийная двусмысленность частично, но не полностью есть следствие нерешенной в социальной теории проблемы: как определять значения концептов и применять их на практике в рамках семейства родственных понятий, среди которых власть, влияние, контроль, господство, гегемония, принуждение и так далее. Подобные этим термины пользуются дурной славой из-за трудности их интерпретации и строгого употребления в эмпирических ис-следованиях9.

Особенно проблематичным оказывается понятие или, точнее, набор концептов, который включает такие представления (notions), как потенциальная или латентная власть в отличие от противоположной манифестированной власти [напр., Mokken Stokman 1976: 39ff\; обладание властью и влиянием, в отличие от их осуществления [Oppenheitn 1981: 20ff\; авторитет, порождаемый предвосхищающими реакциями других [Friedrich 1937: 16— Щ, и тому подобное. Характерной чертой придворных, к примеру, являются их попытки предвосхитить желания своих владык.

Отдавал ли на самом деле Генрих II приказ убить Томаса Бекета, но рыцари, которые его умертвили, вне всякого сомнения, верили, что действуют в соответствии с желаниями монарха. Отношения, подобные тем, что существовали между Генрихом и его рыцарями, распространены среди людей. Опытному члену Конгресса, к примеру, вовсе не нужно оказывать открытое давление, чтобы влиять на меры правительства сообразно интересам избирателей. Контроль господствующих меньшинств, без сомнения, включает определенную долю предвосхищаемых реакций, как мы наиболее ясно можем видеть в странах, где вооруженные силы являются важными политическими акторами. Несмотря на то, что военные офицеры иногда берут власть и прямое правление в свои руки, они порой отдают должное номинальному контролю граждан. Гражданские власти, однако, строго ограничены постоянным ожиданием того, что военные их сместят, если они будут проводить политику, идущую вразрез

Часть пятая.

Пределы и возможности демократии 417

с желаниями военных руководителей. Однако эта недопускаемая политика не обязательно относится только к военной сфере; она также способна распространяться (как часто и происходит в Латинской Америке) и на распределительные меры, включая земельную реформу, налогообложение и другие социальные и экономические вопросы. Опыт свидетельствует, что господствующий военный истеблишмент редко допускает действительно свободные выборы, свободу выражения мнений и оппозиционных партий, что легко может рассматриваться как дефицит институциональных требований полиархии. Однако так бывает далеко не всегда. Если в стране присутствуют основные институты полиархии, но на деле военные контролируют повестку дня правительства благодаря предвосхищающим реакциям гражданских руководителей, это означает, что конечный контроль над ней остается не за демосом, а за военными,

которые по праву могут быть названы господствующим меньшинством в стране10. Однако, к сожалению, идею предвосхищения реакций непросто трактовать; наблюдать этот процесс всегда трудно или невозможно, поэтому утверждения о нем сложно верифицировать или опровергнуть11. Жесткое ограничение на строгость таких концептов, как власть или влияние, также накладывает то удручающее обстоятельство, что не разработана еще удовлетворительная количественная оценка самих явлений власти и влияния. А это означает, что распределение власти в существующих системах должно описываться в качественных терминах. Если, как я предположил, неравенство власти присуще всем социальным системам, каким образом можем мы судить, будет ли неравенство большее в одной, нежели в другой, и насколько? Как нам сравнивать различные «степени» или «количества» неравенства? Когда простое неравенство пересекает порог, за которым превращается в принуждение и господство? Если бы нашей задачей было сравнить распределение доходов или благосостояния в различных системах, мы всегда могли бы использовать приемлемые количественные индикаторы.

Но коль скоро разумные удовлетворительные количественные индикаторы власти и влияния не существуют, на практике мы должны полагаться на качественные описания, которые по сути своей обладают высокой степенью неопределенности.

Но после того как мы учли определенное количество неустранимой неопределенности, теории господства меньшинства представляются мне излишне смутными. 14 Демократия и ее критики

418

Р. Даль. Демократия и ее критики

Чуть позднее я вернусь к этой проблеме. Сейчас мне хотелось бы отметить следующее. Из-за высокого уровня абстракции и концептной неопределенности они, вероятно, не могут быть верифицированы или опровергнуты. В результате наши суждения относительно их ценности, видимо, зависят по большей части от того, насколько они соответствуют нашим исходным взглядам на устройство мира. Коль скоро мы принимаем или опровергаем теорию господства меньшинства, они легко могут служить фильтром нашего восприятия. Затем знакомый психологический процесс выборочного восприятия обеспечивает нам входящий поток свидетельств, постоянно подтверждает верность избранных нами точек зрения. Если верно, что из-за высокого уровня обобщения и концептной двусмысленности теории господства меньшинства не могут быть опровергнуты, критики сталкиваются с невозможной задачей. Почему же, однако, эта невыполнимая задача должна ложиться на плечи критиков? Вполне разумно утверждать, что сторонники данной теории предлагают нам значительно больше в плане подтверждения, чем это предполагалось. Хотя было бы неразумно ожидать, что эти — и, очевидно, любые другие — важные социальные теории когда-либо в состоянии быть верифицированы таким образом, который удовлетворил бы всех критиков, можно примерно описать, какие требования были бы необходимы для убедительного подтверждения. Защитники теории господства меньшинства вынуждены обеспечивать удовлетворительные ответы, как минимум, на следующие вопросы. Что означает господство меньшинства? Что отличает его от других форм или степеней неравенства применительно к власти? Кто над кем господствует? Какими способами достигается доминирование? В каких отношениях? Принуждение, убеждение, индоктринация

Относительно способов доминирования сторонники теорий господства меньшинства склонны согласиться, как я говорил, что меньшинство правит одновременно с помощью принуждения, и убеждения.

Последнее включает не только побуждения (в том числе коррупцию), но также воздействие на взгляды или, если угодно, индок-тринацию. Я уже указывал, что различные теоретики придают разную значимость одному или другому. Хотя ранний Маркс и Ленин были убеждены, будто правящий класс господствует по преимуществу благодаря принуж-Частъ пятая. Пределы и возможности демократии 419

дению, по мере развития полиархии и предоставления гражданских прав рабочим эта точка зрения становилась все более неадекватной ситуации. Впоследствии марксисты стали придавать больший вес важности социального внушения в навязывании рабочим «ложного сознания». В предельном случае принуждение становилось излишним. В то время как выборы могли быть формально свободными и равными, промывка мозгов буржуазной идеологией настолько сильно воздействовала на рабочих, что они не были способны понять, в какой большой мере выборы используются в интересах обслуживания собственников и контроля над средствами производства. Таким образом, господство стало более косвенным, менее явным и определимым.

Вероятно, никто из марксистов не продвинулся дальше Грамши в замещении принуждения гегемонией культуры и убеждений. Делая особый упор на эти более косвенные средства господства, Грамши, вне всякого сомнения, находился под влиянием работ своего предшественника и современника* Моски12. Последний убедительно доказывает, что каждый политический класс находит свою «политическую формулу», оправдывающую его господство. В то время как содержание этой формулы изменяется в зависимости от нужд конкретного правящего класса — некоторые, например, используют религию и веру в сверхъестественное, другие обращаются к якобы рациональным убеждениям типа демократии — все служит одной цели: добиться приятия массами господства правителей и, даже более, их свободного согласия на это и поддержки. Политическая формула, однако, не является просто инструментом массового жульничества,

который был создан правителями и навязан массам. Она удовлетворяет универсальные человеческие потребности, свойственные как управляемым, так и управляющим, а именно потребность в руководстве, которое может быть принято не только в силу материального и интеллектуального превосходства, но также благодаря склонности властителей и подвластных верить в законность его моральных оснований [Moska 1923: 70—73, 75ff.\ Moska

Хотя Грамши (1891—1937) умер на четыре года раньше Моски (1858—1941), он почти на два поколения моложе. При общности тематики различия в постановке вопросов и в стиле мышления делают Моску мыслителем XIX века, а Грамши — XX века.

420

Р.Даль. Демократия и ее критики

1925: 36—37]. Правящие осуществляют правление с согласия управляемых благодаря политической формуле.

Подобно Моске, Парето и Михельсу, Грамши утверждает, что правящий класс не может на протяжении длительного времени удерживать свое господство силой или даже длительным побуждением вроде коррупции. Господство меньшинства требует интеллектуальной и культурной гегемонии определенных идей и убеждений, имеющих широкое распространение в социуме — в капиталистическом обществе среди рабочих в той же мере, что и в среднем классе. Под властью культурной гегемонии даже рабочие поддерживают систему господства, попирающую их структуру долговременных интересов. Таким образом, культурная гегемония укрепляет союз между классами, Ыоссо storico, отмеченный общей идеологией и общей культурой [Pellicani 1976: 17]. Грамши показал, что в укреплении и поддержании культурной гегемонии интеллектуалы играют ключевую роль.

Как следует из исследования Грамши, рабочие могут обрести силу, только сбросив невидимые цепи верований и ценностей, привязывающие их к капитализму. Чтобы совершить это, им требуется собственное видение мира, своя культурная гегемония, система убеждений, которая апеллировала бы не только к рабочим, бедным и всем угнетенным в целом, но также к потенциальным союзникам рабочих среди среднего класса. Однако рабочие сами не готовы сотворить собственную культуру гегемонии (hegemonic culture). Это является, как и всегда, задачей интеллектуалов. Таким критически важным поворотом мысли Грамши выдвигает интеллектуалов — создателей, интерпретаторов и поставщиков идей и убеждений — на сцену в качестве важных действующих лиц исторической драмы13. Соперничество, соревнование и цена управления

Для теорий господства характерно принижать весомость организованного соперничества как инструмента, при помощи которого нонэлиты* могут влиять на поведение политических элит. Это не означает, что они упускают из виду соперничество и конкуренцию как средства личного продвижения, характерного для политических

Собственный неологизм Даля — nonelites, — который удобен как термин для совокупного обозначения всех социетальных групп, которые не получают статус элит. Часть пятая. Пределы и возможности демократии 421

элит повсеместно. Напротив, и Моска, и Парето делают сильный акцент на том, что не только некоторые личности прокладывают себе дорогу в правящий класс умением и коварством, но конкуренция за место есть постоянное занятие самого правящего класса. Во второй части, которую он добавил в свое издание «Элементов политической науки» 1923 года, Моска, увидевший наяву фашизм и с той поры более благосклонный к либерально-представительному правлению, чем когда-либо до этого, признал, что массовое одобрение и партийная конкуренция склоняют часть правящего класса обращать свое внимание на массы [Mosca 1923: 411—412]. Однако он обличал их взывание к массам как демагогическое, упорно упоминал о «монополии» власти, которой пользуется правящий класс, упуская тем самым возможность прозревать и далее самому. Даже Парето, который как экономист настаивал, что соревнование неизбежно принудит фирмы приноровить свои продукты к предпочтениям потребителей, потерпел фиаско в качестве социолога, не сумев применить ту же идею к соревнованию между партиями, которое происходит, по его признанию, на электоральном рынке [Pareto 1935, 4: 2262, 1593ff\.

Более поздние теоретики доказывали, что соревнование между политическими партиями, намеревающимися выиграть выборы за голоса, аналогичны соревнованию между фирмами на рынке. В обоих случаях когда барьеры на пути формирования новых фирм или партий низки, тогда становится невозможным сопротивляться господству монополий — вывод, который превосходно понимают правители однопартийных авторитарных политических систем. Если оппозиции дано право формировать политические партии, если партии имеют право участвовать в выборах, причем свободных и честных, если высшие посты в государстве занимают те, кто выигрывает выборы, тогда соревнование между политическими элитами делает более вероятным то, что политика правительства будет со временем отвечать предпочтениям большинства голосующих.

С точки зрения позднейшей политической науки, Михельс совершает элементарную ошибку, перенося обобщения, касающиеся отдельных политических партий, на системы правления полиархиями. Его обобщение выведено из изучения единственно социал-демократической партии Германии. Его знаменитый «железный закон олигархии» непосредственно относится к партиям:

422

Р.Даль. Демократия и ее критики

«В наиболее лаконичном виде фундаментальный закон политических партий (термин «политических» здесь используется в наиболее обыденном значении) может быть сформулирован в следующих терминах: «Это организация, порождающая господство избранных над избирателями, обладателей мандатов над дающими мандаты, делегатов над делегирующими. Кто говорит организация, говорит олигархия» [Wichels 1962: 365]. Но даже если мы согласимся, что данные политические партии имеют олигархический характер, из этого не следует, что они обязательно создают олигархическую политическую систему. Бизнес-структуры входят в число наиболее олигархических организаций в современных обществах, но, как я указывал, наставник Михельса Парето никогда не писал, что эти соревнующиеся олигархии создают монополистический контроль над потребителями и рынком. Даже Маркс, видевший в хозяйственных фирмах деспотические организации, не совершал такой ошибки. Напротив: это было соревнование, предохранявшее от образования монополии. Если бы Михельс строго ограничил свои выводы политическими партиями, его исследование оказалось бы гораздо сильнее. Но, вышеприведенная цитата ясно демонстрирует: Михельс пошел дальше, делая неподтвержденный вывод о том, что демократия невозможна в политической системе, поскольку, как он полагал на примере исследования одной политической партии, она невозможна в конкретном элементе системы. Если бы он писал сегодня, сомнительно, чтобы он столь небрежно перенес свои заключения о неизбежности олигархии в партиях на политические системы, в которой высок уровень соревновательности этих самых партий.

Элементарная ошибка Михельса напоминает нам, что солидная часть теоретиков господства меньшинства, здесь обсуждаемых, имела мало (или не имела вовсе) опыта изучения системам конкурирующих партий в странах с широким избирательным правом или, несомненно, соревновательными партийными системами. Маркс, например, жил недостаточно долго для того, чтобы быть свидетелем действия «массовой демократии» в Британии; и Ленин никогда по-настоящему не имел с ней дела (даже в изгнании в Швейцарии). Парето, Моска, Михельс и Грамши были свидетелями только начала ее развития. Тем не менее, мы не можем заключить, что больший опыт наблюдения над полиархией и соревновательностью партий убедил бы их отказаться от своих теорий господства меньшинства. Они все же могли бы придерживаться

Часть пятая. Пределы и возможности демократии 423

таких теорий, утверждая, будто господствующие элиты продолжают править не путем прямого контроля над государством, но формируя предпочтения голосующих и таким непрямым образом контролируя результаты выборов.

Звенья в цепи контроля между правящими и управляемыми

По мере того как прямой контроль над государственл ным управлением становится в полиархиях с широким избирательным правом все более непосильным для меньшинства самого по себе, поскольку по данной причине все проблематичнее считать его правление результатом привилегий и господства, теоретики обратились к объяснениям, основанным на использовании непрямых способов господства. В аналитических примерах (accounts)* такого господства цепь контроля14, связывающая действия основных движущих сил, то есть властителей с приноравливающимися и поддерживающими действиями подвластных удлиняется. Она не столь уже отчетливо просматривается. Она меньше явного контроля, а более зависит от потенциальной власти и ожидаемых реакций. Соответственно, ее сложнее верифицировать или же опровергнуть. Мне не известны ни одна теория и ни одно аналитическое описание, трактующее господство меньшинства как стандартную характеристику полиархически управляемой страны, которые бы обеспечили доказательства, необходимые для подтверждения существования подобной цепи контроля. Если мы примем без доказательства, что конкретное описание адекватно отражает структуру господствующего меньшинства, можно наметить несколько путей, которыми меньшинство контролирует подвластное большинство. В следующих тезисах, например, ранжированы способы господства правящей элиты от более прямого к менее прямому. Все способы могут включать большее или меньшее смешение контроля с помощью предугадывания реакций. 1.

Господствующее меньшинство прямо контролирует специфические решения и политику правительства государства. 2.

Оно непосредственно определяет, что включается или нет в повестку дня правительства, например, путем

* Даль ссылается на особый аналитический продукт (account, то есть пример, свидетельство, описание и т. п.) и принадлежит к области идеографического, или описательного, знания.

424

Р. Даль. Демократия и ее критики

наложения вето на конкретные вопросы, которые иначе попали бы туда. 3.

Оно устанавливает границу между сферами правительственной и неправительственной деятельности (контролируя 1 и 2). 4.

Оно создает и поддерживает господствующие убеждения по поводу действий, изложенных в пунктах 1, 2

и 3.

5. Оно создает и поддерживает убеждения в легитимности, желательности или приемлемости основных политических, социальных и экономических структур. 6.

Оно не создает, но поддерживает убеждения по поводу 1, 2, 3 и структур 5. 7.

Хотя оно не создает и не поддерживает убеждения по поводу 1, 2, 3 и структур 5, оно, тем ни менее, занимает привилегированные позиции благодаря этим убеждениям.

Что касается первых шести способов господства, то можно предположить, что границы контроля господствующего меньшинства следующие:

(а.1). Оно пытается контролировать все (или почти все) вопросы, отмеченные в пунктах 1—6. Или (а. 2): оно пытается контролировать лишь вопросы, имеющие особую важность для него. (Особая важность может устанавливаться либо (Ь. 1) на основе мнения представителей господствующего большинства, либо (Ь. 2) исходя из суждений внешнего наблюдателя, использующего свои критерии оценки важности проблемы для господствующего меньшинства.)

(с. 1) Господствующее меньшинство обладает эксклюзивным контролем. Или (с. 2): в его контроле участвуют индивиды либо группы, которые не считаются входящими в господствующее меньшинство. Для того чтобы господствующее меньшинство могло существовать, оно должно быть успешным в преодолении любой значимой оппозиции его правлению. Однако каждое отдельное свидетельство может включать различные трактовки оппозиции господствующим меньшинством. Радикально упрощая возможности,

(с! 1) оппоненты представляют «существенную» угрозу господству меньшинства и открыто противодействуют ему;

(с. 2) оппозиция существенна, но действует скрытно; (с. 3) оппозиция несущественна.

Число возможных комбинаций абсурдно велико (формально 486). Различия при этом едва ли тривиальны. В отдельных свидетельствах представляются различные комбинации (или подмножества комбинаций), могут возникнуть многообразные следствия, касающиеся возмож-Часть пятая. Пределы и возможности демократии 425

ностей и ограничений демократии. Рассмотрим две радикально отличающиеся возможности. 1.

Меньшинство прямо и косвенно контролирует все пункты повестки дня решений правительства. Его контроль является исключительным. Эффективно создав его и поддерживая способствующие ему убеждения, меньшинство встречает лишь незначительное противодействие. Поэтому его контроль и его интересы оказываются, по самой сути, неоспоримыми «беспроблемностями» (погЙББиез). 2.

Меньшинство обычно преуспевает в обеспечении политики, которую оно рассматривает как благоприятную для своих наиболее насущных интересов. Оно достигает этого как непосредственным воздействием на правительственные решения, так и косвенно влияя на убеждения. Однако оно сталкивается с существенной оппозицией, но ему редко удается преуспеть без вступления в коалиции с другими группами. Более того, касательно тех предметов, которые не затрагивают его самых важных интересов, его влияние значительно слабее, союзники немногочисленнее (противники гораздо сильнее, а неудачи в контроле над результатами — более обычное явление. По многим пунктам меньшинство на деле мало стремится или вообще не стремится предпринять прямые или косвенные попытки повлиять на проводимую политику. Сверх того, претенденты на избрание решительно сражаются за места. В результате иные меньшинства также оказываются «господствующими» (в том же смысле) во всех тех аспектах, которые они считают наиболее важными: фермеры — по фермерским субсидиям; пожилые люди — по пенсиям по возрасту и медицинской помощи, сторонники охраны окружающей среды — по загрязнению воздуха и воды, военачальники — по затратам на оборону...

Безусловно, в первом случае возникает господство меньшинства. Это, конечно же, «правящий класс». Поскольку он правит, демократии в государстве нет. Но создает ли второй вариант господство меньшинства? Конечно же, но в ином смысле. И хотя это вряд ли сообразуется со многими идеальными описаниями демократии большинства, демократический компонент в такой системе правления меньшинств ни в коем случае не является незначительным.

Моя цель состоит здесь не в том, чтобы предложить образчик, который бы адекватно описывал любую конкретную полиархию, а тем более — полиархии как класс политических систем. Я хочу просто сказать, что ни одна из теорий господства меньшинства из тех, что я опи-

426

Р. Даль. Демократия и ее критики

сал (ни, насколько мне известно, какие-либо другие), не выявляет адекватно детали предлагаемой его цепи контроля и не обеспечивает необходимых свидетельств, чтобы удовлетворительно продемонстрировать: предполагаемая теоретически цепь контроля действительно существует. Проблема доказательства

Доказательства, представляемые теориями господства меньшинства, многообразны и неопределенны15. Парето и Моска предлагают широкие исторические интерпретации. Доказательства Михельса выводятся практически полностью из его изучения единственной политической партии. Возможно, из-за того что Грамши развивал свою теорию культурной гегемонии в сковывающих условиях тюрьмы и цензуры, а также в силу вероятной чуждости его духу систематического исследования, его сочинения изобилуют прозрениями и гипотезами, но крайне скупы в плане систематических данных.

Теории господства, мне думается, не способны подтвердить представление, будто во всех полиархиях, даже

в таком убедительном кандидате, как Соединенные Штаты, правящее меньшинство прямо или косвенно господствует в деле управления государством.

Эти теории свидетельствуют о масштабах и несомненности неравенства. Мы вряд ли нуждаемся, однако, в их свидетельствах, дабы убедиться, что политическое неравенство существует в полиархиях или что оно нарушает демократические критерии, или что его постоянство является серьезной проблемой для демократической теории и практики.

Декларируя существование господствующего меньшинства, эти теории уводят нас от реалистической оценки подлинных ограничений и возможностей демократии в современном мире. Они либо внушают необоснованные надежды на апокалиптическую революционную трансформацию, которая приведет нас на обетованные земли свободы, самореализации и окончательного утверждения равноценности людей, либо не оставляют нам надежды и рекомендуют людям, прямо или косвенно, отказаться от античного представления об обществе, в котором граждане обладали бы всеми необходимыми для демократии ресурсами и институтами, управляли бы собой как свободные и равные граждане.

<< | >>
Источник: Даль Р.. Демократия и ее критики / Пер. с англ. Под ред. М.В.Ильина. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). — 576 с.. 2003

Еще по теме КРИТИКА:

  1. Глава 15 МЕЛКОБУРЖУАЗНАЯ КРИТИКА ИМПЕРИАЛИЗМА
  2. 2. Критика зарубежной буржуазной политической экономии
  3. ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ КРИТИКИ Глава 3. АНАРХИЗМ
  4. САМОКРИТИКА ДЕМОКРАТИИ (послесловие научного редактора)
  5. Классификация критики
  6. Характеристика созидательной критики
  7. Тренинговые задания по освоению созидательной критики
  8. 2. Критика зарубежной буржуазной политической экономии
  9. В. С. АЛЕКСЕЕВ-ПОПОВ СОЦИАЛЬНАЯ КРИТИКА У ЖАН-ЖАКА РУССО И ВЕЛИКИЕ УТОПИСТЫ
  10. И. Кант КРИТИКА ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА. ПРЕДИСЛОВИЕ
  11. О свободе мысли и критики
  12. М. В. Синютин КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ социологии
  13. ГГлава 3 КРИТИКА НЕОФРЕЙДИСТСКОГО ТОЛКОВАНИЯ ПРИРОДЫ «ТЕОРИИ ЗАГОВОРА»
  14. Критика критиков
  15. 7. HOMO SOCIOLOGICUS: ОПЫТ ОБ ИСТОРИИ. ЗНАЧЕНИИ И КРИТИКЕ КАТЕГОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ РОЛИ
  16. Основная критика социальной и интеллектуальной жизни
  17. Критика и пост-постмодернистская теория
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -