<<
>>

1. «Жизненный мир», «колонизация» и нормативные свойства «речевых актов»

Идея кризисной легитимации сразу подверглась масштабной критике. Как отметит по этому поводу Хэф, конструктивную часть критики можно свести к одному наиболее значительному аспекту. Хабермас в погоне за политической рациональностью представил политический процесс как квазиматематическую теорему, которую необходимо доказывать с помощью рациональных умозаключений.
Однако он совершенно упустил из вида специфику политики при постановке вопроса о рациональности. В результате его «теорема легитимации» была построена на данных, которые были извлечены из классической марксистской доктрины, а самым проблемным звеном такой постановки задачи оказывается регулирование экономических кризисов. Хабермас не приводит никаких аргументов в обоснование первичности значения экономической ситуации для политической системы, как это делал, например, Маркс, создавая «трудовую теорию стоимости», используя идею циклического падения капи талистической рентабельности производства и т.п. Поэтому, как справедливо замечают критики, рассуждения Хабермаса о кризисе легитимности — «безнадежная экономическая метафора»119. Продолжая на новом этапе работу над нормативной рациональностью, Хабермас обращается к первоосновам «франкфуртской критической школы» — к политической, социетальной в веберовском смысле, рациональности120. Этот сдвиг можно обозначить, как некий отход от теории систем в сторону так называемых «деятельностных интерпретаций»121. Данное преломление анализа потребовало от будущего автора делиберативной теории более четкой формулировки сути и различий типов рациональности, работающих в политике. В этом смысле ему понадобилось, прежде всего, развести нормативную политическую рациональность, присущую политическим субъектам, и инструментальную логику, свойственную управленцам (администраторам) системы. Новую специфику в анализе нормативности определили стратегии Современности, а также критическая рефлексия фигуры лидера (авторитета), что, собственно, и поставило под сомнение наличные демократические процедуры.
Данное когнитивное смещение можно обозначить как переход с позиций Лукача на точку зрения Вебера122. Дело в том, что лукачевская версия марксизма выстроена в парадигме экономической суперсистемы, и уже на фундаменте экономики проясняется историческое движение системы от интеграции к отчуждению как прямому следствию инструментализации (овеществления) социальных отношений. Создается весьма недвусмысленное впечатление, что Хабермас в своих ранних работах в экономическом анализе пользуется именно логикой Лукача. Однако использование моделей Лукача в контексте делиберативной теории возможно лишь с существенными огра ничениями. Лукач, вероятно, никогда не воспринял бы «жизненный мир», как самосбалансированную социокультурную систему, а значит, устойчивую к политико-экономическим вызовам. Эта часть Хаберма- совых аргументов, скорее, хранит следы Парсонсовых идей. Именно способность системы защищать собственную стабильность и на материальном, и на символьном уровне позволяет Хабермасу «склеить вместе в теории легитимности совершенно несоизмеримые сферы, культурные феномены и эффекты административного планирования»123. Поэтому, скорее, мысль Вебера (или на худой конец Дюркгейма) позволяет де- либеративной теории различать прогресс рациональности от патологий «жизненного мира». Но, в любом случае, Хабермас воспринял критику и пытался найти другие аргументы. Прежде всего, Хабермас переопределил «жизненный мир». Теперь в его изложении это не одна из функционально-дифференцированных подсистем, а всеобщая теоретическая модель общества. Системная интеграция с «жизненным миром» в обновленном подходе Хабермаса приняла форму нормативной интеграции, требующей уже как минимум две публичные процедуры: социализация и контроль. Если взаимоотношения агентов стали упорядоченными, то, с одной стороны, индивиды усвоили культуру разделяемых ценностей (произошла социализация личности) и, с другой — социум произвел институты общественного контроля. Хабермас предлагает новую трехчленную социальную конструкцию, состоящую из личности, культуры и общества.
Данная структура ложится в основу «коммуникативного действия», которое координирует взаимодействия агентов в условиях дискурса. В данную дискурсивную систему инкорпорируется остиновско- серлевская дискурс-модель «речевого акта». Ее зада ча обеспечить возможность нахождения взаимопонимания в дискурсе. Легитимный речевой акт нормирован базовыми значениями: смысл, интенция и конвенция. Эти значения, в свою очередь, также понимаются интегрально: планирование содержания высказывания исключает применение насилия, и, значит, достижение всеобщего разделяемого смысла гарантирует только сила рационального аргумента. Понятая таким образом нормативность служит, во-первых, созданию и обновлению подлинных межличностных отношений в условиях предустановленного порядка данных отношений. Во-вторых, признание значимостей говорящего возможно только в том случае, если он свое частное состояние понимает в соотнесении с кем-то еще. Или, другими словами, рациональный аргумент всегда адресован к сторонам дискурса. В-третьих, обнародование собственного опыта означает «самореференцию к себе», т.е. частный опыт обобществляется, конвертируя тем самым партикулярные значения и смыслы в объективно значимые условия речевых ситуаций. Пока система «речевых актов» успешно функционирует, возможно естественное развитие «жизненного мира». Т.е. происходит рост числа практик, которые призваны обеспечивать взаимопонимание и циркуляцию культурных значений. «Жизненный мир» призван справиться с рядом задач, среди которых наиболее важные: создание механизмов успешного осуществления функций «пролонгирования признанных знаний»; координирование интеграционных действий; «установление групповой солидарности»; производство личностной идентичности так называемых «социально ответственных акторов». По ходу изложения своей точки зрения Хабермас добавит «жизненному миру» еще множество задач и функций. Это и обеспечение преемственности культурных тради ций; и согласованность обиходных (ежедневных) знаний; и легитимация личных ожиданий, вхождение в различные «общества» и «жизненные истории», и гармонизация «особенных миров» с коллективными историческими формами», и т.д.124 Другими словами, «жизненный мир», системно усложняясь, воспроизводит межличностную солидарность125.
Так, например, если культурные традиции удовлетворяют требованиям признанных знаний, то традиции обеспечат легитимность существующих институтов, выполнив функции контроля. В это же время «социализация произведет всеобщие правомочные институты контроля». Или, например, если есть «агенты с устойчивой личной идентичностью, то они будут высокомотивированно производить и поддерживать собственную связь с обществом», а также будут при этом признавать «всеобщие культурные достижения»126. Как для Вебера или Парсонса, так и для Хабермаса структурирование — это ожидаемое следствие рационализации, которая постоянно имеет дело с различными меняющимися в сторону усложнения процессами: здесь и увеличивающаяся событийная плотность, и возрастание разнообразия стимулов, и проблемати- зация уже достигнутых консенсусов. Однако Хабермас (периода разработки «теории коммуникативного действия) вносит собственную специфику в аналитику рационализма. Он предположил, что по отношению к рационализации общественные практики неоднородны, соответственно, данные практики не сводимы к универсальным моделям. Например, агентов, чья интеллектуальная привязка к стандартам рационального структурирования определена необходимостью, нужно понимать как находящихся в нормативной коммуникативной макроструктуре. Их взаимодействия выражают так называемую «рациональную формулу понимания»: логическое построе ние, формальный контекст и прагматические следствия. Для такого рода агентов «прибавочная нагрузка на легитимацию», как выразился Хабермас, есть предсказуемое следствие, и потому они готовы всегда поддержать государство, поскольку оно для них обладает гораздо более широким символьным значением. Отсюда следует, что коммуникативное действие в некоторых случаях может быть позитивным по отношению к государству, т.е. субъекты «жизненного мира» могут отождествлять себя с административной системой. Однако, как следует из логики Хабермаса, наибольший интерес представляет то, как работает коммуникативная рационализация, если она ко всему еще выполняет и легитимацию общественных институтов.
Хабермас предлагает некую систему рациональных связей: культура—общество—личность. Во взаимном соотнесении культуры и общества рационализация последовательно создает институциональную инфраструктуру. Во взаимоотношении личности и общества рационализация расширяет возможности межличностных связей. И наконец, в соотнесениях культуры и внутреннего мира личности конституируется связь между критикой и способностью создавать новое. Таким образом, коммуникативное действие в своих разнообразных формах производит общественную интеграцию с одновременным расширением перспектив коммуницирующих акторов. Однако одного возрастания уровня рационализации недостаточно, поскольку рациональность в логике Хабермаса во многом определяется своим императивным содержанием. Необходимо как-то подкрепить нормативный контроль. Прямым следствием данного «укрепления» является то, что в политику вводятся элементы принуждения — деньги и власть, уже знакомые нам из «теории кризиса легитимности». Правда, здесь Хабермас интерпретирует их в деятельност ном ключе. Агенты могут довериться деньгам или власти в форме эквивалента. Например, вместо нормативной квалификации поступков можно использовать аргументы пользы или эффективности. Однако, как представляется, главным здесь является то, что эквиваленты, какими бы они ни были, теоретически могут оставить отношения троичной структуры (культура- общество—личность) без нормативного контроля. И поскольку эквиваленты принадлежат инструментальному типу рациональности, то коммуникативные эффекты взаимоотношений пропадают, на их место приходят простые и понятные формы принуждения, например, в виде запретов и разрешений. Управляющая санкция не должна оценивать поступки, она может учитывать их в качестве баланса, что прямо подтверждает сам Хабермас: эквиваленты разрешают или запрещают, руководствуясь «сбалансированностью поступков во имя социально приемлемого равновесия». Очевидно, что важной проблемой является установление того, какие действия возможно опосредовать (эквивалентами), а какие — нет.
Собственно, на это и нацелен еще один конструкт, который вводит Хабермас, — «колонизация». Только этический тип рациональности способен вообще поставить оценочный вопрос, дать нравственную квалификацию процессу, осуществляющемуся рационально. По мысли Хабермаса, «колонизация жизненного мира» происходит тогда, когда значимые действия (социализация и контроль) становятся чисто инструментальными. С его точки зрения, пока инструментальная система рациональности работает, а общественному порядку ничто не грозит, до тех пор можно поддерживать границы между административной сферой и «жизненным миром». Но как только ресурсы для этого иссякают, административная власть вторгается в «жизненный мир», поскольку использование значений «жизненно- го мира» есть условие существования государственной власти. Административная власть, по мысли Хабермаса, не может наладить коммуникацию, она просто разрушает самовоспроизводство «жизненного мира», что и приводит практически к дюркгеймской логике патологий общества. Во-первых, нарушается структура воспроизводства культуры, что выражается в разрыве традиций, кризисе ориентиров; во-вторых, происходит утрата личных смыслов, потеря мотивов, аномия, психопатология; в-третьих, происходит масштабная потеря легитимности, возникает моральный плюрализм, происходит крушение идентичности. Конечно, конструкция «колонизации» весьма напоминает известную конструкцию «отчуждения». Однако для Хабермаса колонизация означает, прежде всего, делеги- тимацию. Поэтому тезис о колонизации «жизненного мира» Хабермас предлагает не рассматривать с полит- экономической точки зрения, колонизация инициируется скорее чистым политическим кризисом (дисфункцией административной власти). Впрочем, можно и по-другому взглянуть на логику Хабермаса. Вполне возможно, что Хабермас слишком буквально воспринял фаталистическую метафору Вебера о «железной клетке» рациональности как судьбе современного мира и пришел к выводу, что и рынок, и капиталистические отношения — неизбежное будущее, что классовая рефлексия в политике бесполезна, поскольку уже нет и в перспективе не предвидится становления сильного политического субъекта, как рабочий класс. Т.е. нет и не будет силы, способной что-то радикально изменить в современном положении вещей. И, уже исходя из этих посылок, Хабермас переходит к идее делиберативной демократии. Как считают комментаторы, на этом этапе тезис о кризисе не исчез полностью, «экономика и политика балансируют между частными интересами инструментально ориентированных участников и коллективными интересами»127. Суть данной неопределенности заключается в том, что общество государств «всеобщего благоденствия» конституируется одновременно политически и экономически. Но исходная рациональная модель системы логически исключает рациональность в подобного рода конструкциях. Общество вполне может раскачивать свою административную систему от политики laissez faire, laissez passer (фр. позволять, не мешать) до политики государственного регулирования или, наоборот, от централизации до децентрализации. Поэтому обстоятельства, которые фиксирует Хабермас, вполне могут оказаться естественными колебаниями жизненных циклов системы. Впрочем, есть и иные неопределенности. Например, из выводов «теории коммуникативного действия» остается неясным, почему кризисы имеют определенную тенденциозность, т.е. дрейфуют, перемещаясь то в политику, то в экономику. Неясно также, является ли утверждение Хабермаса о том, что «культура и личность попадают под атаку административной системы ради стабилизации общества» достаточным аргументом, чтобы считать, что система легитимации, основанная на ненасильственных речевых актах, есть единственно приемлемый инструмент создания правил для «безопасной игры в развитое общество»?128
<< | >>
Источник: Ерохов И.А.. Современные политические теории: кризис нормативности. 2008

Еще по теме 1. «Жизненный мир», «колонизация» и нормативные свойства «речевых актов»:

  1. 1. «Жизненный мир», «колонизация» и нормативные свойства «речевых актов»
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -