<<
>>

ИНТЕРЕСЫ, НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

В предыдущей главе Защитник отметил, что люди, подобные Критику, настаивающие на том, что сущностные результаты более важны, чем демократический процесс, должны объяснить, откуда они знают, какими должны быть эти сущностные результаты.

Замечания Защитника предполагают наличие трех проблем. Первая является эпистемологической. Каким образом мы можем знать, каковы интересы того или иного человека, особенно его «фундаментальные интересы»? Вторая проблема — сущностная. Конечно, легко, не вдаваясь в подробности, говорить об интересах столь фундаментальных, что их нельзя нарушить в ходе реализации демократического или какого-либо другого процесса. Однако, говоря более конкретно, каковы эти интересы и на каком основании можем мы сделать вывод о невозможность их нарушения? Третья проблема является процедурной или институциональной. На какие процессы или институты лучше всего положиться, чтобы защитить эти интересы? Как узнать?

Один из аргументов в защиту демократического процесса заключается в том, что данный вопрос не имеет рационально обоснованного ответа. Однако в то же время его постановка имеет своей целью нейтрализацию антидемократического потенциала этой проблемы путем введения следующих четырех посылок.

1. Если никакое требование морали не является более справедливым, чем какое-либо другое, то все подобные требования имеют равные основания.

276

Р. Даль. Демократия и ее критики 2.

Если все подобные требования имеют равные основания, то все люди, которые выдвигают различные требования, также находятся в совершенно равной позиции. Ничье требование не может с достаточным правом рассматриваться в качестве превосходящего или уступающего требованию другого человека по степени своей обоснованности. 3.

Следовательно, каждый должен участвовать в процессе выработки консенсуса на равной почве. 4.

Решения, зависящие от требований морали, следовало бы, таким образом, принимать на основе процесса широкого участия, имеющего своим результатом, по крайней мере, в идеальном случае, достижение консенсуса.

Убийственный недостаток в подобной аргументации, отмеченный рядом критиков крайнего морального скептицизма — его внутренняя противоречивость. Если ни одно морально обоснованное предложение не превосходит другое, то положения пунктов 3) и 4), которые, очевидно, являются моральными основаниями или непосредственно зависят от них, ни в коем случае не лучше любых других возможностей. Короче говоря, почему люди должны участвовать в процессе выработки решений на равных основаниях? Не будет ли равно доказательным следующее утверждение: так как ни одно высказывание в области морали не более оправданно, чем другое, то предположения пунктов 3) и 4) ничем не лучше предложения, что преимущество принадлежит сильнейшему?

Кроме того, налицо следующая проблема. Каким образом мы можем знать, в чем интересы некоей личности? Вместе с Критиком и Защитником я отвергаю ту точку зрения, что все претензии на моральное истолкование проблем по своей сути являются никчемными. Вместо этого мы предлагаем следующее утверждение:

«Интерес или благо личности заключается в том, что эта личность изберет, имея наиболее полное реально доступное понимание результатов данного выбора, а также наиболее подходящих ему альтернатив». Сказать, что честный уголовный суд вершится в интересах А равно утверждению, что если бы А понимал последствия наличия или отсутствия честного суда, то он бы избрал первое.

Мы можем теперь дать более полное обоснование критерия просвещенного понимания, интерпретируя его в качестве утверждения, что люди, воспринимающие свои интересы в вышеописанном смысле, обладают просвещенным пониманием собственных интересов2. Говоря о Часть четвертая. Проблемы демократического процесса 277

«наиболее полно достигаемом понимании» (fullest attainable understanding), мы намеренно отпрянули от пучины несбыточности, в которой мы бы пропали, говоря о «полном понимании».

Ведь последнее предположительно потребует, чтобы человек реально пережил данную ситуацию так же, как и возможные альтернативные ситуации, что, строго говоря, заранее невозможно3.

Но является ли данное определение бессодержательным? И если нет, то как мы можем приложить его к другому человеку? Мы в состоянии сделать это только в процессе просвещенного предрасположения (enlightened sympathy), благодаря которому мы пытаемся понять надежды, желания, потребности и ценности другого человеческого существа. Таким образом, путем экспериментирования мы стараемся вообразить, что они предпочтут, понимая последствия своего выбора. В той степени, в какой мы преуспеем в этом предприятии, мы получим просвещенное понимание (enlightened understanding) интересов других. Тем не менее, так как мы сами ограничены своим собственным пониманием, то наши умственные эксперименты по своей природе несовершенны. Они основаны на неполном знании и подвержены влиянию наших представлений, убеждений и страстей. Даже наше просвещенное понимание погрешимо.

Должны ли мы отвергнуть идею просвещенного предрасположения из-за этой неизбежной подверженности ошибкам? Заставляет ли нас просвещенное предрасположение приходить к выводам, которые мы не сделали бы ни в каком в другом случае? Фактом является то, что мы все-таки делаем заключения об интересах других. Как могли бы мы оправдывать власть родителей, если бы мы полагали невозможным, что они знают интересы своих детей лучше, чем сами дети? Высказывая подобные суждения, мы предполагаем возможность использования просвещенного предрасположения. Мы также считаем, что мы способны использовать подобные ментальные механизмы, принимая решения о том, могут ли некоторые взрослые быть лишены своих прав и подвергнуты попечительству соответствующих органов. Мы также используем просвещенное предрасположение для вынесения суждений задним числом о том, правильно ли органы попечительства применили свои полномочия или они злоупотребили ими. Возможно, мы используем просвещенное предрасположение также и тогда, когда пытаемся убедить других взрослых людей (например члена семьи

278

Р.

Даль. Демократия и ее критики

или друга) не предпринимать какие-либо действия, о которых, как мы полагаем, они будут сожалеть. Мы не можем избежать вынесения суждений об интересах других людей с помощью просвещенного предрасположения в рамках обычных, эмпирически известных нам человеческих свойств. Все вышесказанное было направлено на поиск решения эпистемологической проблемы интересов. Каким образом мы способны познать их? Могут спросить, как подобный подход к разрешению данной проблемы соотносится с Презумпцией Личной Автономии, которая, как мы уже отмечали выше, не является эпистемологическим предположением. Это скорее правило благоразумия (prudential rule), которое можно использовать при принятии коллективных решений. Но предположим, мы были бы уверены, что все граждане в действительности основывают свои суждения при принятии коллективных решений на просвещенном понимании собственных интересов, включая заботу о других и о сообществе в целом. Как тогда мы могли бы обосновать утверждение: то, что выбирает А, не в интересах А? Для этого примем предположение, что мы обладаем привилегированным знанием, недоступным для А, неким абсолютным стандартом, независимым от собственного понимания А своих надежд, желаний, потребностей и идеальных ценностей. Однако, как мы уже говорили выше, в прошлом веке все попытки обосновать подобную претензию оказались не в состоянии противостоять критике. С учетом предположения о просвещенном понимании обращение к некоей более высокой инстанции независимых судей, обладающих высшим знанием того, что полезно для А, но не осознается самим А, никогда не может быть оправдано.

И напротив, если мы не способны предположить, что все граждане руководствуются просвещенным пониманием своих интересов, то претензия на личную автономию при определении того, что является наилучшим для данного индивида, едва ли может быть рассмотрена в качестве эпистемологического принципа. Именно потому, что мы не в силах предположить, что граждане обязательно руководствуются просвещенным пониманием своих интересов, презумпция личной автономии при принятии коллективных решений является не эпистемологическим предположением, а лишь правилом благоразумия.

Часть четвертая. Проблемы демократического процесса 279 Какие интересы выше демократического процесса?

Итак, какие интересы могут быть с достаточным основанием определены как не подлежащие нарушению в ходе демократического процесса или в ходе любого иного процесса принятия коллективных решений? Нам представляется весьма разумным утверждать, что никакие интересы нельзя рассматривать как неприкосновенные, кроме тех, которые являются неотъемлемой частью или просто важны для реализации демократического процесса. Демократическое сообщество (democratic people) никогда не нарушит естественные пределы этой гигантской сферы иначе, чем в результате ошибки. Такое сообщество могло бы также предпочесть создание институциональных гарантий, предназначенных для преодоления подобных ошибок. Однако за пределами этой широкой сферы демократическое сообщество может свободно реализовывать те политические стратегии, которые составляющие ее лица полагают наилучшими. Они способны решить, как наилучшим образом уравновесить свободу и контроль, каковы самые удачные пути организации управления их экономикой и т. д. Короче говоря, за пределами сферы неотъемлемых интересов, созданной демократической нацией для сохранения демократического процесса, будет лежать область, открытая для политических решений. В ходе демократического процесса и путем реализации всех его предпосылок граждане могли бы максимизировать свою коллективную свободу принимать решения по поводу законов и принципов, в соответствии с которыми они хотели бы жить.

Весьма естественно для А чувствовать, что все его наиболее глубокие и важные интересы и цели не должны нарушаться. То же самое можно сказать о В или С... Члены весьма привилегированной группы, скорее всего, потребуют, чтобы их интересы ни в коем случае не нарушались, в особенности если, как им кажется, их интересы совпадают с интересами общества в целом. Поэтому неудивительно, что права собственности часто воспринимаются в качестве первичных или более существенных, чем демократический процесс.

Члены непривилегированной группы могут также начать претендовать на наличие высшего интереса, который должен быть защищен другими средствами, если демократический процесс не в состоянии сделать это.

280

Р. Даль. Демократия и ее критики

По утверждению Защитника, коллективное решение, защищая или реализуя интересы ряда лиц, обычно наносит ущерб интересам других. Решения по поводу публичных проблем являются в значительной части решениями о распределении затрат и приобретений, выгод и ущерба. В подобного рода борьбе для любой группы весьма удобно вывести свои интересы за пределы сферы, контролируемой коллективными решениями. Или же в случае неудачи они могут попытаться предоставить решение проблем, затрагивающих их интересы, специальному органу, состоящему из людей, принимающих решения за пределами демократического процесса. Но, учитывая огромное разнообразие прав, интересов, благ и механизмов защиты, встроенных в демократический процесс, на каком основании мы можем оправдать выход за пределы этого процесса?

Хотя подобная позиция представляется нам привлекательной, она оставляет нерешенной весьма существенную проблему. Можем ли мы на самом деле сказать, что человеческие существа не имеют других неотъемлемых интересов за пределами своего права на демократический процесс и тех предпосылок, которые существенны для его реализации? Например, не обладает ли любой человек правом на справедливый суд по уголовным делам? Если так, то не должно ли данное право считаться не подлежащим нарушению даже в ходе реализации демократического процесса? Все подобные вопросы вновь возвращают нас к третьей проблеме, которая была сформулирована нами некоторое время назад. Если некоторые права или интересы должны восприниматься как неотчуждаемые и, вследствие этого, как более важные, чем демократический процесс сам по себе, то какой процесс или какие институты могут быть использованы для того, чтобы защитить их наилучшим образом?

Этот вопрос переносит дискуссию в совершенно иную сферу. Поскольку мы теперь столкнулись с конфликтом между фундаментальными правами, необходимо найти процесс разрешения данного конфликта. Если народ обладает фундаментальным правом на самоуправление, то было бы неверным ограничить это право путем введения лимитации сферы применимости демократического процесса, кроме тех, которые процесс сам на себя налагает. Когда право на демократический процесс вступает в противоречие с другим фундаментальным правом, то каким должен быть процесс разрешения подобного конфликта? Чисто философский ответ о том, что необходимо найти

Часть четвертая. Проблемы демократического процесса 281

баланс между двумя правами, • явно недостаточен. Конфликт должен регулироваться (мы намеренно не сказали «быть решен») в ходе некоторого процесса принятия решений — «политического» процесса в широком смысле этого слова. И, предположительно, этот процесс будет воплощен в политических институтах.

Таким образом, наш анализ, который начался противопоставлением содержания процессу, должен рано или поздно обратиться к разрешению практических вопросов о доступных альтернативных процессах.

<< | >>
Источник: Даль Р.. Демократия и ее критики / Пер. с англ. Под ред. М.В.Ильина. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). — 576 с.. 2003

Еще по теме ИНТЕРЕСЫ, НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА:

  1. ИНТЕРЕСЫ, НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
  2. РАЗМЬШГЛЕНИЯ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОМ СТРОЕ РАЗВИТОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ СТРАНЫ
  3. Власть, народ, злита
  4. Р а здел I ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ИХ ЕДИНСТВО
  5. Суверенность политического потребителя
  6. Политическая культура - индикатор политической субъектности
  7. 10. ОТ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ К БОРЬБЕ БЕСКЛАССОВОЙ?* Э. Балибар
  8. КОНФЕРЕНЦИЯ «ЧЕСТЬ И ДОБРОЕ ИМЯ. КОНФЛИКТ ЖУРНАЛИСТИКИ И ЮРИСПРУДЕНЦИИ»
  9. § 2. Современная прокуратура в Восточноевропейских странах
  10. Терминологический словарь
  11. Исследование социальных резервов
  12. Глава 4 ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ЮРИДИЧЕСКОГО КОНЦЕПТА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
  13. 2. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ РОССИИ ОБ ИДЕАЛЕ ОБЩЕСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА СТРАНЫ (1989-1991 гг.).
  14. § 1.1 Понятие и сущность ностсоцналистичсского государства.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -