<<
>>

ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

С эпохи античности расхожей идеей политической философии является утверждение, будто характеры режима и качества людей определенным образом взаимосвязаны. В своих «Замечаниях о представительном правлении» Джон Стюарт Милль повторяет эту старую идею: Часть третья.

Теория демократического процесса 137

«Первым элементом хорошего правления являются добродетель и ум людей, составляющих сообщество; наиболее важное мастерство, которым может обладать любая форма правительства, — это содействие добродетели и уму самого народа. Первый вопрос относительно любых политических институтов заключается в том, насколько они способствуют воспитанию в членах сообщества различных желаемых моральных и интеллектуальных качеств» [Mill (1861) 1958: 25].

Однако не существует должного согласия относительно природы связи между режимом и человеческим характером или даже ее причинной обусловленности. И все же было доказано, что демократия в большей мере, чем другие режимы, развивает некоторые желаемые качества у граждан.

По мнению Милля, демократия, предоставляя возможности всем активно участвовать в политической жизни, воспитывает такие достоинства, как независимость, уверенность в себе, энергичность, которые не может привить ни один другой режим. После Милля многие, особенно сторонники демократии участия, выдвигали аргумент, что политическое участие взращивает желаемые социальные качества у демократических граждан [Pateman 1970: 43; Barber 1984, 153].

Данная аргументация, несмотря на свою привлекательность и правдоподобность для оправдания демократии, сталкивается с серьезными трудностями. Она полностью зависит от того, что в конце концов является эмпирической гипотезой, утверждающей наличие связи между характеристиками режима и личными качествами людей. Определение такой связи — серьезная задача. Сегодняшние обществоведы до сих пор мало продвинулись вперед по сравнению с рассуждениями и догадками Платона, Макиавелли и Милля.

Хотя современные теоретики порой выдвигали предположения, будто «демократическая личность» либо необходима демократическим институтам, либо ими создается, попытки определить отличительные свойства демократической личности и установить ее связь с демократическими режимами или демократической практикой не увенчались успехом. Например, предположение о том, что политическое участие ведет к созданию более сильных чувств самоценности и терпимости, а также развивает большую склонность к публичности, если и подкрепляется систематическими исследованиями, то крайне неуверенно [Sniderman 1975]. Методологические препятствия на пути верификации

138

Р. Даль. Демократия и ее критики

этой гипотезы настолько велики, что она, в лучшем случае, превращается в слабое и уязвимое оправдание демократии, которое само по себе не слишком веско.

Однако если мы рассмотрим предшествующие оправдания демократии, то сможем взглянуть на этот вопрос иначе. Предположим, мы верим, что взрослые обладают, помимо прочих, также следующими качествами: им нужна способность позаботиться о себе, то есть обеспечивать свои интересы; они должны быть, насколько это возможно, автономны, особенно в важных для себя и других решениях; им надлежит действовать ответственно, то есть взвешивать как можно лучше альтернативные варианты своих акций, рассматривая их последствия и принимая во внимание права и обязанности как собственные, так и других; наконец, они должны быть в состоянии вести с другими свободную и открытую дискуссию для выработки моральных суждений. И отдельные, и систематические наблюдения обеспечивают хорошую основу для уверенности в том, что многие и, по-видимому, большинство людей с самого рождения обладают

потенциальными возможностями развить данные качества, а его масштабы зависят прежде всего от обстоятельств, в которых они родились и в которых происходит — или не происходит — их развитие. К числу таких обстоятельств относится и природа политического режима, в котором они живут.

Только демократические режимы способны обеспечить условия, в которых упомянутые мной качества получат, вероятно, полное развитие. Все прочие режимы сокращают — зачастую очень существенно — сферу, в которой взрослые могут защищать свои собственные интересы (и гораздо меньше — интересы других), осуществлять свое самоопределение, принимать ответственность за важные решения и свободно заниматься совместно с другими поиском лучших решений. Сам по себе демократический процесс управления государством — еще не достаточное условие для развития этих свойств, потому что существующие режимы в любом случае никогда и никоим образом не являются полностью демократическими, продолжают существовать методологические препятствия на пути эмпирической верификации. Но если описанные мной качества желательны, то тогда, видимо, было бы разумно считать — с целью их развития у многих людей, — что необходимо, если не достаточно, чтобы люди правили собой демократически. Часть третья. Теория демократического процесса 139 ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЗАЩИТЫ ЛИЧНЫХ ИНТЕРЕСОВ

Вероятно, наиболее распространенное оправдание демократии заключается в том, что она играет главную роль в обеспечении общих интересов людей, которые подчиняются предписаниям и действиям должностных лиц некоего государства. Эти интересы включают в себя не только свободу и развитие личности. Они охватывают и широкий круг желаний, стремлений, привычек и прав, которые люди в специфических обществах и исторической ситуации могут счесть важными.

В своих «Замечаниях о представительном правлении» Милль излагает следующую аргументацию. 1.

Принцип «столь же всеобщей истинности и применимости, как и любое иное общее положение, которое можно выдвинуть в отношении дел человеческих <...>, заключается в том, что права и интересы всех и каждого защищены от пренебрежения в той мере, в какой сам человек способен и готов их защищать.,Данный принцип в своей истинности и применимости универсален настолько, насколько может быть универсально какое бы то ни было утверждение о делах человеческих.

Перед лицом других люди обезопасены (are secure) от зла в той степени, в какой они обладают мощью (power) для самозащиты и используют ее». 2.

Люди могут защитить свои права и интересы от злоупотреблений со стороны государства и тех, кто влияет на правительство или контролирует его, только тогда, когда они могут в полной мере участвовать в определении поведения правительства13. 3.

Следовательно, «в конечном счете ничто не может быть более желательно, чем допущение всех к участию в суверенной власти государства», а значит, в демократическом правлении. 4.

«Поскольку за исключением случаев, когда сообщество не превышает размеров отдельного маленького городка, все могут участвовать только в очень небольшой части общественных дел, поэтому идеальным типом совершенного правления должно быть правление представительное» [Mill (1861) 1958: 43, 55]. Хотя в аргументах Милля в защиту представительного правления примечательным образом отсутствуют его исходные утилитаристские посылки и хотя он пришел к отрицанию простой идентификации счастья с удовольствием, которой придерживались его отец (Джеймс Милль. — М.И.)

140

Р. Даль. Демократия и ее критики

и Бентам, ученый продолжал верить, что счастье является высшим благом. Следовательно, я полагаю, он был обязан сказать, что защита прав и интересов индивида желательна, ибо эти права и интересы — средства обеспечения его счастья. Однако аргументация Милля не находится в жесткой зависимости от данного утверждения. Не надо быть утилитаристом, чтобы с ним согласиться. Например, можно просто заявить, что даже если защита прав и интересов индивида не ведет обязательно к его счастью, то с моральной точки зрения было бы правильно, чтобы фундаментальные права и свободы личности обеспечивались. Важно иметь в виду, что обоснованность аргументации Милля и ее имплицитная предпосылка не зависят непременно от обоснованности любой формы утилитаризма. Действительно, классические утилитаристы Иеремия Бентам и Джеймс Милль, как и их бесчисленные последователи, одобряли демократию, потому что удовлетворение чьих-либо пожеланий ведет к его счастью и потому что демократия желательна именно как политический процесс, посредством которого люди могут наилучшим образом удовлетворить свои потребности. Общая форма их аргументации совершенно такая же, как у Милля, за исключением того, что утилитаристы этого направления говорят о потребностях там, где Милль рассуждает о правах и интересах.

Как бы широко ни распространилось представление о демократии в качестве средства удовлетворения потребностей, оно подвергалось критике со стороны некоторых теоретиков демократии.

Например, Джон Пламенац утверждал, будто «не существует достаточных причин верить в то, что, чем успешнее и максимальнее я удовлетворяю мои потребности в рамках возможного, тем я более счастлив». Однако мы не можем сравнивать правительства и сделать вывод в виде разумного эмпирического суждения, что «политика одного правительства достигла большего, чем политика другого, чтобы позволить лицам, находящимся под его управлением, максимизировать удовлетворение своих потребностей», особенно если правительства не принадлежат к одному типу, а ценности и убеждения соответствующих людей существенно различаются.

Наконец, если люди предпочитают и будут предпочитать демократию ее альтернативам, то не потому, что убеждены, будто она позволяет лучше максимизировать удовлетворение их потребностей. «Ни ее сторонники, ни ее критики не обеспокоены максимизацией удовлетворе-Часть третья. Теория демократического процесса 141

ния потребностей или достижением целей. Они благоволят демократии, потому что она предоставляет людям некоторые права и возможности. Или же они ее отвергают, так как она не обеспечивает этого. Однако соответствующие права и возможности ценятся отнюдь не постольку, поскольку они облегчают людям максимизацию удовлетворения их потребностей» [Plamenatz 1973: 163, 164, 168] 14. Одно дело, однако, говорить, что демократию нельзя оправдывать, исходя из того, что она максимизирует удовлетворение потребностей, и другое — настаивать на том, что демократия не имеет ничего общего с тем, что хотят люди. Начнем с того, что индивид не нуждается в принятии простой психологии классического утилитаризма, дабы верить, что его счастье в определенной мере зависит от удовлетворения потребностей, по крайней мере некоторых из них. Я не могу представить себе, как люди могли бы быть счастливы, если бы ни одно из их желаний не было удовлетворено. Точно так же трудно понять, почему люди должны ценить правительство, которое никогда не делало того, чего они хотят. Если, как утверждает Пламенац, люди ценят демократию за то, что она им обеспечивает права и возможности, то тогда они должны желать, чтобы их правительство обеспечивало, защищало и реализовывало эти права и возможности.

Если, по их мнению, демократия не удовлетворяет данные потребности лучше, чем любая вероятная альтернатива, то тогда, если они достаточно рациональны, они предпочтут альтернативу.

Разговоры о людях, желающих, чтобы их правительство делало одно и избегало предпринимать другое, несомненно далеки от «максимизации удовлетворения потребностей». Желание господина А удовлетворить свою потребность в гамбургере, разумеется, не эквивалентно его желанию, чтобы правительство максимизировало его возможности есть гамбургеры. Вероятно, не существует людей в здравом уме, которые бы ожидали, что правительство насытит все их потребности или попытается осуществить это. То, что люди хотят, чтобы правительство делало или не делало, представляет собой особый набор желаний, для многих людей — небольшой. Однако этот набор может оказаться в высшей степени важным. Например, он может включать в себя то, что Милль относит к правилам и интересам индивида, а Пламенац — к его правам и возможностям. Чтобы избежать смешивания этого особого, но зачастую значимого набора с множеством «пожеланий», которые люди хотели бы удовлетво-

142

Р. Даль. Демократия и ее критики

рить, позвольте мне обозначить его термином «насущные политические интересы».

В этом случае более разумное обоснование демократии состоит в том, что демократическое правительство в гораздо большей степени, чем любая альтернатива, обеспечивает упорядоченный и мирный процесс, с помощью которого большинство граждан может побудить правительство делать то, чего они сильнее всего жаждут от него, и не совершать того, чего они больше всего не хотят15. Вместо утверждения, что демократические правительства реагируют путем максимизации удовлетворения желаний, нам стоит утверждать: они стремятся удовлетворять минимальный набор насущных политических интересов. Сейчас вполне может оказаться, что мы не способны определить, является ли оправдание этого практического вопроса имеющим силу доказательства посредством строгого сравнения достижений демократических и недемократических правительств с фактами, которые показывают, что граждане хотят от действий правительства, а что — нет. Мы все же можем прийти к разумному суждению путем сравнения возможностей, которые демократический процесс — и в идеальной форме, и в действительности — предоставляет большинству граждан, которые влияют на правительство в попытке удовлетворить свои насущные политические интересы, с возможностями, предоставляемыми в идеале, и на деле недемократическим правительством. И на основе такого сравнения мы могли бы решить, оправдано ли такое утверждение.

Это важный вопрос. Помимо всего прочего, нам необходимо выявить институты, которые на практике требуются для демократического процесса. Но эта задача для последующих глав. Однако сейчас следует сказать, что критика Пламенаца не кажется мне оправданием нашего отказа как от аргументации Милля, так и от убеждения в том, что демократические правительства обеспечивают гражданам большие возможности удовлетворения их насущных политических интересов, чем любые мыслимые альтернативы им. Ранее я предположил, что Идея Присущего Равенства имеет два слабых места. Прежде всего, она не уточняет, что следует считать человеческими интересами или благами, а ограничения, которые она налагает на неравенство, являются чрезвычайно расплывчатыми и неопределенны-Частъ третья. Теория демократического процесса 143

ми. Поэтому она сама по себе недостаточна для подтверждения политического равенства того типа, которое требуется демократии. Данный принцип оказывается более специфичным и теснее связанным с демократическим процессом, когда мы интерпретируем интересы людей с учетом требований максимума возможной свободы, личного развития и шансов на удовлетворение насущных политических запросов. Однако даже эти блага не делают принцип самораскрывающимся (self-interpreting). Кто в таком случае более конкретно определяет, каким благам или интересам следует отдать предпочтение? Короче, кто должен править? Разве мне не могут обоснованно ответить, что, как Платон уже сделал в своей «Политии», только

высококвалифицированное меньшинство экспертов по этим проблемам является действительно компетентным, чтобы принять эти решения и, тем самым, управлять? Разумеется, вопрос может быть задан даже в рамках «демократической» системы. Захотим ли мы назвать какую-нибудь систему «демократией», если количество взрослых, исключенных из демоса, значительно превышает сам демос? Как мы видели в главе 1, подобной системой были Афины, и сами афиняне выдумали этот термин, назвав свой город-государство демократией. Несмотря на весь универсализм своего языка, Локк, Руссо и Джефферсон, подобно своему предшественнику Аристотелю и последователю Миллю, воздерживались от принятия универсальных включений в практику. В их суждениях количество людей, обладающих компетентностью для участия в политической жизни, было меньше, чем тех, кого просто заставляли повиноваться законам. Они могли верить в правление народа и в то, что «народ» не должен охватывать всех людей, однако это не говорит о том, что они обязательно были непоследовательными или лицемерными. Наоборот, таким образом показана недостаточность Идеи Сущностного Равенства как оправдания демократии.

<< | >>
Источник: Даль Р.. Демократия и ее критики / Пер. с англ. Под ред. М.В.Ильина. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). — 576 с.. 2003

Еще по теме ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ:

  1. Проблема «кризиса демократии» на рубеже ХХ-ХХ1 вв.
  2. ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
  3. Глава 23. НАБРОСКИ КОНТУРОВ РАЗВИТОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ СТРАНЫ
  4. Глава 1. Подходы к глобализации: страны развитой рыночной демократии, новые индустриальные страны Азии, развивающиеся государства и Китай
  5. 3. Английские демократы XVII века
  6. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ СОЮЗЫ, ТОВАРИЩЕСТВА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ
  7. НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ СОВРЕМЕННЫХ СТИЛЕЙ ЖИЗНИ
  8. Свобода и демократия: что выше?
  9. 3.1. Особенностиразвитияроссийскогообщества
  10. СУВЕРЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ КАК НОВАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ
  11. Гегемония и демократия
  12. 11.1. Либеральная демократия            
  13. ГЛАВА VII Истинная и ложная демократия. Представительство большинства и представительство всего народа
  14. Андрей Кокошин РЕАЛЬНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ И СУВЕРЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ
  15. С. Сотрудничество, развитие и укрепление прав человека
  16. Глава XX. Исторические тенденции, проблемы и перспективы развития прокурорского надзора
  17. «Распределительные» модели условий демократии
  18. 6.1 Методология выбора модели экономического развития.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -