<<
>>

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 1. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И СОЦИАЛИЗМ

Крупнейшим завоеванием в развитии классовой борьбы пролетариата явилось открытие в экономических отношениях капиталистического общества исходных точек для осуществления социализма. Благодаря этому открытию социализм из «идеала», каким он являлся для человечества в течение тысячелетий, превратился в историческую необходимость.
Бернштейн оспаривает существование этих экономических предпосылок социализма в современном обществе. При этом он сам в своих доказательствах проделывает очень интересную эволюцию. Вначале он в «Новом времени» отрицал только быстроту концентрации в промышленности, опираясь при этом на сравнительные данные промышленной статистики Германии за 1895 и 1882 г. Но чтобы использовать эти данные для своих целей, ему пришлось прибегнуть к чисто суммарным, механическим приемам. Однако и в лучшем случае Бернштейну своими указаниями на устойчивость средних производств не удалось пи на йоту поколебать анализ Маркса, так как последний не ставит условием осуществления социализма ни определенного темпа концентрации промышленности,— иначе говоря, не устанавливает определенного срока для осуществления конечной цели социализма,— ни абсолютного исчезновения мелких капиталов или мелкой буржуазии, как это мы показали выше. При дальнейшем развитии своих взглядов Бернштейп для доказательства их справедливости приводит в своей кпиге новый материал — статистику акционерных обществ, которая должна показать, что число акционеров постоянно увеличивается, а следовательно, класс капиталистов не уменьшается, а, наоборот, становится все многочисленнее. Прямо поразительно, до чего мало Бернштейн знаком с имеющимся материалом и до чего плохо оп умеет использовать его в своих интересах! Если он думал с помощью акционерных обществ доказать что-либо противное марксову закону промышленного развития, то ему следовало привести совсем другие цифры. Всякий, кто знаком с историей образования акционерных обществ в Германии, знает, что основной капитал, приходящийся в среднем на одно предприятие, почти регулярно уменьшается.
Так, до 1871 г. этот капитал составлял около 10,8 миллиона марок, в 1871 году только 4,01 миллиона марок, в 1873 г.— 3,8 миллиона марок, в 1883—1887 гг. менее одного миллиона марок, в 1891 г. только 0,56 миллиона марок, в 1892 г.— 0,62 миллиона марок, затем эта сумма повышается на 1 миллион, но с 1,78 миллиона марок в 1895 г. снова опускается в первой половине 1897 г. до 1,19 миллиона марок *. Поразительные цифры! На основании их Бернштейн, вероятно, вывел бы, в противовес Марксу, тенденцию перехода от крупной промышленности назад, к мелкой. Но в таком случае всякий мог бы возразить ему: если вы хотите что-либо доказать этой статистикой, то вы прежде всего должны показать, что она относится к одним и тем же отраслям промышленности и что именно в них мелкие предприятия заняли место прежних крупных, а не появились там, где до этого момента имелся единичный капитал или ремесленные или карликовые предприятия. Но это вам не удастся доказать, так как переход от громадных акционерных предприятий к средним и мелким может быть объяснен только тем, что акционерное дело проникает постоянно в новые отрасли промышленности и что если оно вначале годилось только для небольшого количества колоссальных предприятий, то теперь оно все больше приспособляется к средним и даже мелким производствам (встречаются акционерные общества с капиталом менее 1 ООО марок). Но что означает, с точки,зрения народного хозяйства, это все возрастающее распространение акционерных предприятий? Оно указывает на развивающееся обобществление производства в капиталистической форме, обобществление не только гигантских, но и средних и даже мелких производств, следовательно, указывает на явление, не только не противоречащее теории Маркса, а, наоборот, самым блестящим образом ее подтверждающее. В самом деле, чем является акционерное предприятие с экономической стороны? Во-первых, соединением многих мелких денежных капиталов в один производительный капитал; во-вторых, отделением производства от собственности на капитал, следовательно, двойной победе^ над капиталистическим способом производства, по па базе капитализма.
Но что означает в таком случае большое количество акционеров в одном предприятии, о котором говорит статистика Бернштейна? Только то, что в настоящее время одно капиталистическое предприятие связано не с одним собственником капитала, как прежде, а со все возрастающим числом собственников капитала, что, таким образом, экономическое понятие «капиталист» не покрывается понятием «индивидуум», что современный промышленный капиталист есть лицо собирательное, которое состоит из сотеп, даже из тысяч лиц, что категория «капиталист» даже в рамках капиталистического хозяйства становится общественной, обобществляется. Но в таком случае чем объясняется, что Бернштейн рассматривает феномен акционерных обществ не как концентрацию капитала, а, наоборот, как раздроблепие его, что он видит расширение собственности на капитал там, где Маркс видит «уничтожение этой собственности»? Это можно объяснить очень простой ошибкой вульгарной экономии: Бернштейн понимает под капиталистом пе категорию производства, а право собственности, не экономическую, а податпую единицу, а под капиталом — не производственное целое, а просто денежную собственность. Поэтому он видит в своем английском ниточном тресте не слияние 12 300 лиц в одпо лицо, а целых 12 300 капиталистов; поэтому же он в своем инженере Шульце, получившем за жепой от рантье Миллера «значительное число акций», тоже видит капиталиста: поэтому весь свет у него кишит «капиталистами» 14. Но здесь, как всегда, ошибка вульгарной экономии является у Бернштейна только теоретической основой для того, чтобы вульгаризировать социализм. Перенося понятие капиталист из производственных отношений в отношения собственпости и «вместо предпринимателя говоря о человеке» (стр. 53), Бернштейн переносит вместе с тем вопрос о социализме из области производства в область имущественных отношений, из отношений капитала и труда в отношения богатства и бедности. Это благополучно приводит нас обратно от Маркса и Энгельса к автору «Евангелия бедного грешника», с той лишь разницей, что Вейтлинг правильным пролетарским чутьем распознал, в примитивной форме, в этом противоречии между богатством и бедностью классовые противоречия и хотел сделать его рычагом социалистического движения; Бернштейн же, напротив, видит надежду па социализм в превращении бедных в богатых, т. е. в затушевывании классовых противоречий, следовательно, в мелкобуржуазных приемах. Правда, Бернштейн не ограничивается подоходной статистикой. Он приводит нам также промышленную статистику и даже не одной, а нескольких стран. Германии и Франции, Англии и Швейцарии, Австрии и Соединен ных Штатов. Но что это за статистика! Это не сравнительные цифры различных периодов одной какой-нибудь страны, а цифры, относящиеся к одному периоду в различных страпах. За исключением Германии, где он повторяет свое старое сопоставление 1895 и 1882 гг., он сравнивает не состояние групп предприятий одной ка- кой-пибудь страны в различные моменты, а только абсолютные цифры, относящиеся к различным странам (к Англии за 1891 г., Франции за 1894 г., Соединенным Штатам за 1890 г. и т. д.). Вывод, к которому он приходит, состоит в том, «что если крупное производство в промышленности фактически и имеет в настоящее время перевес, то в нем занято, считая и все связанпые с ним производства, даже в такой развитой стране, как Пруссия, максимум только половина всего населения, занятого вообще в производстве»; то же самое во всей Герма- пии, Англии, Бельгии и т. д. (стр. 84). Этим он, очевидно, устанавливает не ту или другую тенденцию экономического развития, а только количественное соотношение различных форм предприятий или различных профессиональных групп. Если это должно доказать безнадежность социализма, то такой способ доказательств основывается на теории, по которой исход социальных стремлений зависит от численного физического соотношения сил борющихся, т. е. просто от физической силы. Здесь Бернштейн, везде и повсюду громящий бланкизм, сам впадает для разнообразия в грубейшую ошибку бланкистов, правда, опять с той разницей, что блапкисты, в качестве социалистов и революционеров, предполагали, как нечто само собой понятное, экономическую осуществимость социализма и строили на этом надежды на насильственную революцию, предпринятую хотя бы небольшим меньшинством, между тем как Бернштейн, наоборот, из недостаточно значительного численного превосходства пародпых масс делает вывод об экономической безнадежности социализма. Социал- демократия пе связывает своей конечной цели пи с насильственной победой меньшинства, пи с численным превосходством большинства; она исходит из экономической необходимости и понимания этой необходимости, которая прежде всего выражается в капиталистической анархии и ведет к уничтожению капитализма народными массами. Что касается этого последнего решающего вопроса об анархии в капиталистическом хозяйстве, то сам Бернштейн отрицает только большие и всеобщие кризисы, а не частичные и национальные. Этим он отрицает только слишком большую анархию, признавая в то же время существование ее в небольших размерах. Капиталистическое хозяйство напоминает у Бернштейна — выражаясь словами Маркса — ту глупую девушку, у которой оказался «только очень маленький» ребенок. Беда лишь в том, что в таких вещах, как анархия, и мало, и много — одинаково скверно. Раз Бернштейн признает немного анархии, то уж механизм товарного хозяйства сам позаботится, чтобы усилить эту анархию до ужасных размеров — до крушения. Но если Бернштейн надеется, сохранив товарное производство, постепенно растворить эту маленькую анархию в порядке и гармонии, то он снова впадает в одну из самых коренных ошибок буржуазной вульгарной экономии, так как рассматривает способ обмена, как нечто не зависящее от способа производства. Здесь не место приводить во всей ее полноте ту поразительную путаницу самых элементарных принципов политической экономии, которую допустил Бернштейн в своей книге. Но на одном пункте, к которому нас приводит основной вопрос капиталистической анархии, еле- дует вкратце остановиться. Бернштейн называет Марксов закон трудовой стоимости просто абстракцией, что для него в политической экономии, очевидно, равносильно ругательству. Но если трудовая стоимость не более как абстракция, как «мысленный образ» (стр. 44), тогда всякий честный бюргер, отбывший воинскую повинность и уплативший налоги, имеет такое же право, как и Карл Маркс, состряпать из любой нелепости подобный «мысленный образ», т. е. закон стоимости. «Так же, как школе Бема — Джевонса дозволительно отвлечься от всех свойств товаров, кроме полезности, и Маркс с самого начала имел право не принимать во внимание свойств товаров настолько, что они, в конце концов, превратились в простое овеществление масс простого человеческого труда» (стр. 42). Итак, и общественный труд Маркса, и абстрактную полезность Менгера он сваливает в одну кучу — все это только абстракция. Но при этом Бернштейн забыл, что абстракция Маркса не выдумка, а открытие, что она существует не в. голове Маркса, а в товарном хозяйстве, что она живет не воображаемой, а реальной общественной жизнью, и это ее существование настолько реально, что ее режут, куют, взвешивают и чеканят. Этот открытый Марксом абстрактно-человеческий труд в своей развитой форме есть не что иное, как деньги. И это именно составляет одно из самых гениальных экономических открытий Маркса, между тем как для всей буржуазной экономии, от первого меркантилиста до последнего классика, мистическая сущность денег оставалась постоянно книгой за семью печатями. Напротив, абстрактная полезность Бема — Джевонса есть, действительно, лишь «мысленный образ» или, вернее, образец отсутствия мысли и тупоумия, за который не ответственно ни капиталистическое, ни какое-либо другое человеческое общество, а только и всецело буржуазная вульгарная экономия. С таким «мысленным образом» в голове Бернштейн, Бем и Джевонс могут вместе со всей своей субъективной компанией простоять перед таинством денег еще двадцать лет и прийти только к тому решению, которое известно и без них всякому сапожнику: что деньги все-таки «полезная штука». Таким образом, Бернштейн окончательно потерял способность понять Марксов закон стоимости. Но для того, кто хоть несколько знаком с экономической системой Маркса, будет вполне ясно, что без этого закона вся система остается совершенно непонятной, или, выражаясь конкретнее, при отсутствии понимания сущности товара и товарного обмена капиталистическое хозяйство и все связанное с ним должно остаться тайной. Но что же это за волшебный ключ, который открыл Марксу доступ к самым сокровенным тайнам всех капиталистических явлений и дал ему возможность шутя разрешать такие проблемы, о существовании которых даже и не подозревали такие величайшие умы буржуаз- но-классической экономии, как Смит и Рикардо? Не что иное, как понимание всего капиталистического хозяйства как исторического явления, считаясь не только с тем, что лежит позади него, как это в лучшем случае делала классическая экономия, но и с тем, что лежит впереди, не только в отношении натуральнохозяйственного прошлого, но и социалистического будущего. Секрет марксовой теории стоимости, его анализа денег, его теории капитала, его учения о норме прибыли, а следовательно, и всей его экономической системы — это преходящая природа капиталистического хозяйства, его крушение, следовательно — и это только другая сторона — социалистическая конечная цель. Именно и только потому, что Маркс рассматривал капиталистическое хозяйство с самого начала как социалист, т. е. с исторической точки зрения, ему удалось расшифровать его иероглифы; а благодаря тому, что он сделал социалистическую точку зрения исходной точкой научного анализа буржуазного #общества, он, наоборот, получил возможность научно обосновать социализм. Интересно сравнить с этим замечания Бернштейна в конце его кпиги, где он жалуется па «дуализм, которым проникнут весь великий труд Маркса», «дуализм, который состоит в том, что труд этот стремится быть науч- пым исследованием и в то же время хочет доказать положения, установленные еще задолго до его составления, что в основе его лежит схема, уже заранее устанавливающая вывод, к которому в своем развитии должно было прийти исследование. Возвращение к «Коммунистическому Манифесту» (здесь это значит — к конечной социалистической цели!) указывает, что, действительно, остаток утопизма кроется еще в системе Маркса» (стр. 177). Но «дуализм» Маркса есть не что иное, как дуализм социалистического будущего и капиталистического настоящего, капитала и труда, буржуазии и пролетариата; ои является великим научным отражением существующего в буржуазном обществе дуализма, буржуазных классовых противоречий. И если Бернштейн в этом теоретическом дуализме Маркса видит «остаток утопизма», то этим оп только наивно признается в том, что отрицает в буржуазном обществе исторический дуализм, капиталистические классовые противоречия, что для него и социализм превратился в «остаток утопизма». Мопизм Бернштейна — это монизм навеки упроченного капиталистического порядка, монизм социалиста, который отказался от конечной цели с тем, чтобы увидеть в единст- пеином и неизменном буржуазном обществе предел человеческого развития. Но если Бернштейн сам замечает трещины в экономическом здапии капитализма, по не замечает развития в стороыу социализма, то для того, чтобы по крайней мере хотя бы формально спасти социалистическую программу, ему прпходится прибегать к лежащей впе экономического развития идеалистической конструкции и превратить самый социализм из определенной исторической фазы общественного развития в абстрактный «принцип». Берпштейповский «принцип товарищества», который должен украсить капиталистическое хозяйство, этот самый жидкий отстой конечной социалистической цели, является, таким образом, не уступкой со стороны его буржуазной теории социалистическому будущему, а уступкой социалистическому прошлому Бернштейна. 1.
<< | >>
Источник: Р. ЛЮКСЕМБУРГ. СОЦИАЛЬНАЯ РЕФОРМА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ. 1959

Еще по теме ЧАСТЬ ВТОРАЯ 1. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И СОЦИАЛИЗМ:

  1. 6.4. Экономическое развитие Советской России в условиях административно-командной хозяйственной системы (1933 – 1940 гг.)
  2. 7.3. Г.Х. ПОПОЭ О РАЗВИТИИ СОВЕТСКОЙ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ МЫСЛИ в 1960-е годы
  3. 1. Взгляды В. И. Ленина на переходный период от капитализма к социализму — составная часть политической экономии социализма
  4. 2. Экономическая мысль компартий Китая и Индии
  5. I. ПОЛОЖЕНИЕ ГДР В СВЕТЕ ИЗМЕНЕНИЯ СООТНОШЕНИЯ СИЛ НА МИРОВОЙ АРЕНЕ В ПОЛЬЗУ СОЦИАЛИЗМА
  6. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В УСЛОВИЯХ СТАГНАЦИОННО-РЕГРЕССИВНЫХ ПРОЦЕССОВ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ
  7. Глава 1 ПОНЯТИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА И ЕГО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВ
  8. 1. Взгляды В. И. Ленина на переходный период от капитализма к социализму — составная часть политической экономии социализма
  9. 2. Экономическая мысль компартий Китая и Индии
  10. ЧАСТЬ ВТОРАЯ 1. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И СОЦИАЛИЗМ
  11. ИЗУЧЕНИЕ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО УТОПИЧЕСКОГО СОЦИАЛИЗМА В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ (1917—1963)
  12. Глава вторая РОСТ МИРОВОГО СОЦИАЛИЗМА
  13. § 5. Политико-правовая идеология "русского социализма" (народничества)
  14. 5. СОЦИОЛОГИЯ В ГЕРМАНИИ , СОЦИОЛОГИЯ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -