<<
>>

§ 2. На путях к избирательной реформе 1832 г.

Основные черты политической системы к началу XIX в. Таким образом, в XIX в. Англия вошла с вполне сложившейся и всесторонне развитой политической системой, основы которой заложены были революцией XVII в.
и которая последовательно формировалась и складывалась в течение всего XVIII в. За это время укрепились и пустили глубокие корни две политические партии — агентуры тех классов, которые, как показано было в очерке английской революции, боролись за власть в середине XVII в., — аристократии и буржуазии. Так как еще долго были налицо особые интересы крупного землевладения, не во всем и не всегда согласовавшиеся с интересами промышленности, то тори явились непосредственными преемниками “кавалеров” и аристократическими противниками буржуазии. Они были прирожденными представителями исторической традиции, инерции, косности, консерватизма. Принимая новое, они хотели бы сохранить в нем как можно больше старого. Если уж необходимо было идти вперед, они хотели бы делать это возможно медленнее, с частыми остановками и с возвращениями назад. Естественно, что только эти две партии чередовались у власти в течение XVIII в. и только они вошли в XIX в. “Славная революция” поставила у власти вигов, и они держались здесь до самой середины XVIII в., когда начались колебания вигизма и соответственно стал наблюдаться подъем ториев. В 1783 г. тори оказались в палате общин в большинстве и, приняв власть, начали довольно энергично тормозить развитие. Французская революция сослужила им службу: она испугала английскую буржуазию и лишила ее охоты особенно сопротивляться ториям. Консерватизм укрепился у руля и правил до 1830 г. Король. Как ни стремились тори в течение этого полувека видоизменять конституционный элемент монархии в сторону усиления правительства вообще и королевской прерогативы в частности и соответственного ослабления парламента, и как ни помогал им в этом полусумасшедший Георг III, шестьдесят лет просидевший на троне (1760—1820 гг.), им это не удалось.
Основные черты английского конституционализма не изменились к началу XIX в. Монархия совершенно явственно оставалась лишенной реального содержания. Король по-прежнему считался не только главой государства, но и средоточием всей правительственной власти. Он не только представлял страну в международных отношениях, объявлял войну, заключал мир, назначал и отзывал послов, начальствовал над вооруженными силами, но и составлял центр правительственной системы, складывавшейся из него самого, его совета и парламента. И тайный совет, и парламент действовали его именем. Совет помогал ему править, как парламент — законодательствовать. Он назначал и увольнял министров по своей воле. Никакое решение парламента не получало силы без его утверждения. Он мог распустить палату общин досрочно, сделать то же самое и с вновь избранной палатой и повторять это без конца. Он мог назначить столько новых членов палаты лордов, сколько ему заблагорассудится. Практическое же положение, почти целиком определявшееся неписаной конституцией, обычаем, конвенциональным правилом, было иное. Почти ни одной из своих многочисленных прерогатив король в действительности не мог осуществить по собственному почину и усмотрению: на все это требовалось согласие министра, подпись которого только и делала действительным акт королевской власти. С тех пор, как утвердилось основное (неписаное) правило, запрещавшее привлекать монарха к ответственности за неудачное управление (“Король не может ошибаться”), ответственность неминуемо перешла на его советников. Они объясняли перед парламентом акты короля, как свои собственные действия, и несли все последствия этих действий, — мог ли король официально предпринять что-нибудь такое, с чем не соглашался глава кабинета? Министры. Но и кабинет, и его глава, премьер-министр, совершенно неизвестные закону, явились неизбежным практическим результатом все той же связи, установившейся между правительством и парламентом и требовавшей, чтобы министры отвечали не каждый за себя, а солидарно, как организованный коллектив, исповедующий одни и те же политические убеждения и стремящийся в своей правительственной деятельности к общей цели.
То, что король перестал править, как он правил в XVI в. и раньше; то, что парламент, к которому перешло управление, не может, в силу своего устройства, входить в повседневные детали управления и иметь дело с отдельными министрами; то, что парламент оказался разделенным на две большие политические группы, и у власти, по общему правилу, оказывались непременно сторонники одной из этих групп, — все эти причины сплотили министров в кабинет единомышленников, возглавленный лидером. В качестве первого министра этот лидер кабинета приобретал громадную власть, пугавшую консервативные элементы, не без основания подозревавшие в нем главного соперника короля. Недаром в середине XVIII в. часть палаты лордов и часть палаты общин заявили протест против того, что практика создала должность первого министра, противоречащую закону и опасную для государства. Но эта практика как раз и составляла практику парламентаризма, от которого уже некуда было уйти. И король и парламент имели теперь перед собой коллектив, получивший неофициальное название кабинета министров. Это усиливало позицию министров в отношении к королю, и это облегчало контроль парламента по отношению к министрам. Кабинет назначался, конечно, королем. Но откуда же было королю подбирать членов кабинета, как не из среды членов парламента и именно той политической группы, которая имела в парламенте большинство? Уже в конце XVII в. было ясно, что нельзя управлять, имея против себя парламент и в особенности палату общин, от которой зависело утверждение бюджета. Сотрудничество же парламента само собой гарантировалось тому кабинету, который составлен был из лидеров парламентского партийного большинства. Всемогущий Уолпол, как мы уже упоминали, вынужден был в 1742 г. после тридцатилетнего правления выйти в отставку, потому что он потерял популярность, а вместе с ней — большинство в палате общин. Наконец, в 1782 г. кабинет Норса целиком вышел в отставку вследствие политического расхождения с палатой общин. Так, король принуждался строго ограничивать свой выбор средой парламентского большинства.
Мы увидим дальше, что нужно было еще некоторое время для того, чтобы эти принципы получили всеобщее и безусловное признание. Тем не менее к началу XIX в. их можно уже считать вполне сложившимися и претендующими на таковое признание. Парламент. Таким образом, к началу XIX в. самым характерным и значительным элементом английской политической системы был парламент. Нижняя же палата парламента, палата общин, как раз и оказалась тем местом, где осуществлялось сотрудничество буржуазии и аристократии, где назревали конфликты и заключались компромиссы. По своему характеру это было еще в значительной степени феодальное представительство. Выборы палаты общин (происходившие с начала XVIII в. каждые 7 лет, если только палата не распускалась досрочно) были гораздо больше назначением депутатов со стороны правительства и отдельных землевладельцев и богачей, чем правильными выборами со стороны ограниченного, хотя бы, круга избирателей. 658 депутатов, из которых состояла палата, были представителями графств и городов (и университетов), которые посылали депутатов вне всякого соответствия с числом своего населения или своим удельным весом в стране: они просто осуществляли старинную “привилегию”, которую получили несколько сот лет назад и на которую к началу XIX в. многие из них потеряли, по существу, всякое разумное право. Много десятков таких “привилегированных” городов к этому времени запустели, иные и вовсе исчезли. Но лэндлорды, которым они принадлежали на праве собственности, неукоснительно продолжали посылать депутатов и наполняли палату своими ставленниками, которых, по существу, никто не выбирал. Наряду с этим крупные и многолюдные промышленные города, выросшие за столетие, лишены были всякого представительства. Там, где были действительно избиратели, выборов все-таки почти никогда не было: магнаты земли или капитала, а иногда само правительство в лице того или иного агента твердо указывали избирателям, кого нужно выбрать. Непокорных запугивали и усмиряли. Покупка голосов была распространена очень широко и составляла обычное, вполне узаконенное явление.
Этот политический порядок целиком отдавал власть в руки верхов аристократии и буржуазии. Положение масс. Между тем, в последние десятилетия XVIII в. промышленная революция вызвала к жизни многочисленный пролетариат, который не пользовался никакими политическими правами. В ряде случаев закон прямо отдавал его во власть помещику и предпринимателю. Закон, например, нормировал заработную плату сельскохозяйственных рабочих так, что рабочий не вправе был отказываться от предложенной ему работы и вознаграждения. Местная администрация имела право принуждать “бедных” к любой работе. В первые десятилетия XIX в. эти бедняки насчитывались уже миллионами. В самом начале века парламент воспретил всякие сообщества и союзы рабочих, которые они пытались организовывать, чтобы с их помощью хоть несколько поднять заработную плату. Угождая промышленникам, парламент с неменьшей охотой шел навстречу и землевладельцам: в 1815 г. специальными законами ввоз хлеба из-за границы допускался только тогда, когда цена его на внутреннем рынке оказывалась не ниже 82 шиллингов за квартер, т. е. настолько высокой, что до этой цифры цена никогда не доходила, ввоз хлеба оказался закрыт, землевладельцы получали монопольное положение на хлебном рынке, а массы населения обречены были на полуголодное существование. Борьба за избирательную реформу. Требования реформ становились с каждым годом все настойчивее. Буржуазия новых промышленных центров нетерпеливо рвалась в парламент и громко настаивала на реформе избирательного права. Находившиеся у власти тори категорически возражали против подобной реформы. И так как виги не проявляли в борьбе за реформу достаточной решительности, образовалась сильная группа “радикалов”, известная, впрочем, своей деятельностью уже в середине XVIII в., но получившая особенное значение в двадцатых годах XIX в. К своей борьбе за реформу буржуазия стремилась привлечь массы рабочих, которые в результате промышленного развития, тяжелой войны, которую вела Англия с Наполеоном, и континентальной блокады, направленной против Англии, находились в отчаянном положении.
Свою ярость рабочие обращали против машин, которые в их глазах были виновны в том, что нуждающиеся лишались заработка: в 1811 г. “луддиты” разрушали машины, думая этим защищать суживавшуюся область ручного труда. Радикалы стремились направить энергию рабочих масс в другую сторону — против косности ториев, которые противятся парламентской реформе, и убеждали рабочих, что промышленный капитал, расширив себе доступ в парламент, легко и быстро найдет средства удовлетворить трудящиеся массы в силу “естественной гармонии” интересов капитала и труда. Требование избирательной реформы сделалось одним из главных лозунгов рабочего движения. На происходившие то здесь, то там митинги и демонстрации правительство отвечало жестокими военно-полицейскими экзекуциями, расстрелом безоружной толпы и виселицами. Движение, однако, было настолько внушительно, так явственно грозило принять революционный характер и распространялось на столь широкие круги средней и мелкой буржуазии, что тори решили пойти на некоторые уступки. Один из них, Пиль, войдя в кабинет, сделался лидером левого крыла ториев и провел несколько законов, которыми отчасти ослаблялось действие хлебных законов (1823 г.), смягчались уголовные законы, а главное — было отменено безусловное воспрещение рабочих союзов. В 1825 г. цели рабочих союзов были так определены законом, что стачка с целью повышения заработной платы оставалась по-прежнему почти невозможной, но для рабочих союзов все же был открыт известный путь развития и борьбы. Избирательная реформа 1832 г. Тем временем влияние то- риев явно шло на убыль. В палате, избранной в 1830 г., они имели уже незначительное большинство, а когда палата эта была распущена, то новые выборы 1831 г., прошедшие под лозунгами борьбы за избирательную реформу, дали большинство вигам. Тори попытались еще затормозить избирательную реформу руками палаты лордов, которая, во всяком случае, была на их стороне, но и сопротивление лордов было довольно быстро сломлено, благодаря широчайшему народному движению, говорившему о совершенно исключительном общественном подъеме. В июне 1832 г. законопроект об избирательной реформе стал законом. Реформа 1832 г. существенно перераспределила мандаты: каждое из 56 местечек, известных как “гнилые” или “карманные”, было вовсе лишено своих двух представителей, 32 города получили по одному представителю вместо двух. За счет освободившихся мандатов было расширено представительство других городов и графств. Мимоходом, следовательно, было покончено со старинным понятием о “корпорациях”, которые должны быть одинаково представлены в парламенте, независимо от своего удельного веса в стране. Теперь мандаты между городами и графствами распределялись в некотором соответствии с количеством населения. Реформа распространила также избирательные права на новые категории владельцев недвижимостей в графствах, а главное — на земельных арендаторов, которые до того безусловно лишались избирательного права. Различные категории этих арендаторов (далеко не все) допущены были к избирательным урнам. Таким образом, право голоса в графстве все еще связывалось с владением недвижимостью. То же правило установлено было незыблемо и в городах. Избирательное право предоставлено было владельцам домов, дающих доход (годовой) не ниже 10 фунтов стерлингов. Владельцем считался не только собственник, но и наниматель (арендатор). Под понятие дома подходило не только строение для жилья, но и для торговых, промышленных целей или для товарного склада. Для всех городов установлено было одинаковое избирательное право, но в городах-графствах избирательное право получали также владельцы фригольдов. Значение реформы 1832 г. Эта избирательная реформа была далеко не из тех, значение которых немедленно сказывается в общественной жизни. Вспомним, что число избирателей оставалось еще очень скромным: вместо Узо (приблизительно) части населения к выборам допущена была V20. И тем не менее она оказалась значительным событием в жизни Англии, ибо рвала с пережившими себя феодальными традициями представительства и открывала путь дальнейшим превращениям палаты в буржуазный парламент. Спустя всего несколько лет после реформы, Энгельс с полным пониманием дела оценил ее значение в том, что она подчинила палату общин влиянию “среднего класса”, т. е. буржуазии. А это знаменовало наступление ничем не ограниченного господства капиталистической собственности: “Господство собственности положительно признано в билле о реформе установлением ценза. И поскольку собственность и приобретенное собственностью влияние составляют существо среднего класса, поскольку, значит, аристократия при выборах пускает в ход свою собственность и тем самым выступает не как аристократия, а уподобляется среднему классу, постольку влияние собственно среднего класса в целом гораздо сильнее влияния аристократии, постольку господствует действительно средний класс”4. Оценка Энгельса с исключительной точностью устанавливала то действительное положение вещей, которое рядовым наблюдателям становилось ясным лишь спустя продолжительный исторический срок.
<< | >>
Источник: В. А. Томсинов. Всеобщая история государства и права . Том 2. 2010

Еще по теме § 2. На путях к избирательной реформе 1832 г.:

  1. Глава 11. Англия
  2. §2. Сословно-представительная монархия в Англии. Великая хартия вольностей 1215 г.
  3. Предпосылки и начало английской буржуазной революции.
  4. §1. Англия - эволюционные преобразования
  5. ТРАНСФОРМАЦИЯ
  6. Тема 4. Парламентская реформа 1832 г. Общественные движения 1830-1840-х гг.
  7. Тема4 Парламентская реформа 1832 г. Общественные движения 1830- 1840-х гг,
  8. Тема 5 Формирование Либеральной и консервативной партии. Партийная система Викторианской эпохи
  9. Парламентарное правление как утопия
  10. Комментарии Буташевич-Петрашевский Михаил Васильевич КАРМАННЫЙ СЛОВАРЬ ИНОСТРАННЫХ СЛОВ, ВОШЕДШИХ В СОСТАВ РУССКОГО ЯЗЫКА
  11. ДВУХПАРТИЙНОСТЬ и ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ
  12. § 2. На путях к избирательной реформе 1832 г.
  13. к первому изданию книги "На путях к денежной реформе”
  14. ГЛАВА VIII О расширении избирательного права
  15. Кистяковский Б.А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание)
  16. Общественный и государственный строй Англии в XVIII - начале XX вв.
  17. Максим Максимович Ковалевский
  18. Тюдоровские институты и участие масс в политической жизни
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -