<<
>>

Взлет иррационализма

Разоренный биржевым крахом в октябре J987 г., один «мелкий держатель акций» несколько дней спустя повесился в Мадриде в одном из публичных парков. Объясняя свой поступок, отчаявшийся человек оставил письмо, в котором разоблачались «злоупотребления и каннибализм биржевых маклеров по отношению к мелким вкладчикам».
Он также написал, что, обдумав самоубийство, он дал себе последний шанс и решил в некотором роде подчиниться божьему приговору: «У меня было что-то вроде озарения, что Бог есть и что, может быть, самоубийство не уготовано мне судьбой.» Он потратил остаток своих денег на лотерейные билеты и сыграл в лотерею. «Чтобы убедиться в том, что Бог не безучастен и помогает мне выйти из положения.» Но небо осталось глухим, шанс не улыбнулся, и человек в конечном счете повесился. В одном итальянском городе католические священнослужители решили в ноябре 1987 г. также прибегнуть к Богу, чтобы спасти биржу и повысить курс акций. Они попросили местного кюре отслужить торжественную мессу, дабы отвести падение курса. Как же не обратиться к Богу, когда все вокруг рушится? Когда даже экономические «науки» оказываются не в состоянии внести логические коррективы в резкие перебои мировой экономики? Перебои и нарушения, которые сами специалисты называют иррациональными. Своими резкими всплесками современный экономический кризис вызывает то здесь, то там чувство паники и растерянности. Когда рациональный тип мышления, доминирующий в принципе в обществе, «буксует» или разрушается, то граждане начинают тянуться к дорационалистическим формам мышления, возвращаются к суеверию, эзотеризму, согласны верить в волшебную палочку, с помощью которой можно превратить олово в золото, а лягушку — в принцессу. Все большее число граждан, чувствующих угрозу со стороны вынужденной технологической модернизации, испытывают анти- модернистские настроения. И можно отметить, что нынешняя экономическая рациональность, презирающая человека, способствует распространению социального иррационализма.
Перед лицом стольких непонятных потрясений и угроз масса людей думает, что наступает затмение разума. Их притягивает, как убежище, иррациональный образ мира. Многие поворачиваются в сторону искусственного рая наркомании, алкоголизма или же в сторону паранауки и оккультной практики. Разве не известно, что в Европе каждый год более 40 млн. человек консультируется с ясновидящими и исцелителями? Что каждый второй утверждает, что он не безразличен к паранормальным явлениям? Широко распространяются секты иллюминистов («озаренных»), подобные секте «Солнечного храма» или «Небесных врат», равно как различные движения, связанные с концом тысячелетия. Число их адептов в Европе превышает, по оценкам, 300 ООО человек. На своих лекциях в Коллеж де Франс Мишель Фуко5 имел обыкновение говорить, что истина — в противовес общепринятому мнению — не является ни абсолютной, ни стабильной, ни однозначной. «У истины, — утверждал он, — есть история, которая на Западе делится на два периода: эпоху истины-молнии и эпоху истины-неба.» Истина-молния — это та, что открывается в четко определенное время, в определенном месте лицом, избираемым богами, например дельфийским оракулом, библейскими пророками или же, еще и в наши дни, католическим папой, выступающим ex cathedra (в качестве главы Церкви. — Прим. пер.). Истина- небо, напротив, устанавливается всеми, постоянно и повсюду; это — истина науки, истина Коперника, Ньютона и Эйнштейна. Первая эпоха продолжалась тысячелетия, а страсть к истине, даваемой через откровение, породила поколения ревнителей, преследователей ересиархов и неутомимых строителей инквизиции. Вторая эпоха, эпоха истины, основанной на научном разуме, начинается, можно сказать, в XVIII веке, но и у нее также есть «великие жрецы». И Мишель Фуко не исключал, что последние будут отстаивать когда-либо свое собственное видение мира и свои прерогативы, используя при этом аргументы, мало отличающиеся 0т тех, к которым прибегали адепты «темных веков». Впрочем, в этом можно было убедиться в связи с Гейдельбергским воззванием6, подписанным 264 учеными, в том числе 52 нобелевскими лауреатами, осудившими экологию как «проявление иррациональной идеологии, противостоящей научному и промышленному прогрессу».
«Воззвание» было опубликовано по сличаю всемирной конференции на высшем уровне в Рио-де-Жанейро в июне 1993 г., i.e. в то самое время, когда столько граждан задавались как раз вопросом, не несет ли наука опасность Человеку. Этот вопрос тем более обоснован, что в последние годы вся планета стала ареной непрекращающихся экологических катастроф, таких, как катастрофы на Три К Тайле Айленд (200 тыс. зва куироваьных), в Севесо ( 37 тыс. зараженных), Бхопале (2.8 тыс. погибших, 20 тыс. раненых), Чернобыле (300 погибших, 50 тыс. облученных), Гвадалахаре (200 погибших, 20 тыс. оставшихся без крова), катастрофы, связанные с зараженной кровью, гормоном роста, асбестом, «коровьим бешенством», табаком, дизельным топливом... Все эти и многие другие катаклизмы нового типа (например, за двадцать последних лет было около тысячи случае*: разлива нефти и более 180 серьезных химических катастроф, во время которых погибло примерно 8 тыс. человек и было ранено свыше 25 тыс. человек) разрушили надежды гех, к го ожидал, что современная наука позволит человечеству вступить в новый золотой век. Гейдельбергское воззвание, в котором кое-кто увидел здред- посылки нового сциентизма», не принесло никаких изменений и не рассеяло чувство подозрительности и недоверия по отношению к технонауке. Фактически многие граждане считают, что союз капитала, индустрии и науки представляет собой измену по отношению к этике науки и что подобный товарно-денежный взгляд на прогресс ответствен по большей части за серьезные беды нашей планеты. Равнодушные компромиссы и безжизненные рекомендации ведут лишь к тому, что откладывается неизбежный срок и час принятия трудных решений в тэ самое время, когда планета «дрейфует» к всеобщей экологической кат астрофе. А граждане продолжают с болью в сердце наблюдать, как исчезают леса, разрушаются пастбища, идет эрозия почв, продвигаются пустыни, сокращаются запасы пресной воды, загрязняются океаны, как переполняются города, распространяются пандемии и бедность. Все большее число людей убеждено в том, что наука более ничего не может сделать ни для планеты, ни для них самих, что прогресс, ведомый одним только торговым интересом, — «это мать всех кризисов».
Во время предыдущих экономических кризисов в промышленно развитых странах мы стали свидетелями массового возврата к иррационализму. Так, в период Великой депрессии начала 30-х годов Старый свет пережил возрождение древних мифов, носившее преимущественно инстинктивный и эмоциональный характер. Крах модернизма, экономический кризис, растерянность людей и стремление найти себя — все это вызвало тогда чувство разочарования и способствовало, особенно в Германии, увлечению иррациональным, что и было использовано крайне правыми силами. «Многие немецкие граждане, — считает историк Петер Райхель, — хотели отвлечься от настоящего времени, которое они не понимали, и предпочитали погрузиться в иллюзорный мир.» Военное поражение, затем гиперинфляция и банкротство вызвали в Германии 20-х годов сильное влечение к оккультной практике, сверхъестественному, чудесам. В числе прочего об этом свидетельствует широкий успех таких экспрессионистских фильмов, как Кабинет доктора Калигари, Носферату, Голем, Мабуз, М, Проклятый и Метрополис. Историк Зигфрид Кракауэр, проанализировав эти «демонические фильмы», показал, что от Калигари дорога напрямую ведет к Гитлеру1. С 30-х годов писатель Томас Манн в своей знаменитой новелле Марио и Маг предупреждал граждан о политических опасностях в период культурной нищеты, в то самое время, когда вокруг него расцветала идеология ухода от действительности, множились секты, распространялась парапсихологическая практика, «отказывал» разум. Его «маг», гипнотизер, — ясный намек на Бенито Муссолини. Обедневшие, обескураженные, травмированные сложностью кризиса, граждане Германии утрачивали собственную волю, самостоятельность суждения, теряли доверие к рациональному образу мышления и мало-помалу попадали во власть обскурантизма и культа вождя. «Массы начинали считать, что исцеление от обрушившихся на них несчастий может быть найдено не в логическом понимании реальности, а в тех средствах, которые, напротив, уводят от нее, как, например, магия; впрочем, верно, что удобнее и безболезненнее мечтать, чем размышлять»2.
«Почва, — говорит Томас Манн, — была готова к вере в Гитлера». В Соединенных Штатах паника, порожденная биржевым крахом 1929 г. (начавшимся 23 октября и продолжавшимся до 13 ноября) и последовавшим затем ужасным кризисом, также стала причиной «взлета» иррационализма. И здесь тоже кино оказывается лучшим свидетелем странного (тревожащего) вкуса публики. Голливуд воспользовался этим и выпустил серию фантастических фильмов и фильмов ужаса. Огромный массовый успех. Кошмарные персонажи Франкенштейна, Дракулы, Мумии, Кинг Конга, Острова доктора Моро будут «изгонять» страхи жертв кризиса. Очарование кинематографом (а это начало говорящего кино) помогает рассеять и преобразовать тревоги посредственной повседневной жизни, как это великолепно показал Вуди Аллен в фильме Пурпурная роза Каира (1985 г.). Начало 30-х годов в Америке — это также время псевдорели- гиозных шарлатанов типа Элмера Гентри, героя романа Синклера Лыоиса. Это эпоха необычного расцвета азартных игр, всякого рода лотерей, гороскопов (во французской печати они появились впервые в 1935 г.) и абсурдных конкурсов типа «танцевальных марафонов», о чем рассказал Гораций Мак Кой в романе Загнанных лошадей убивают (1935 г.). Безработица, падение заработков, бесчисленные банкротства, кризис и депрессия с неслыханной силой обрушиваются на беззаботных, полных доверия к жизни американских граждан. К своему великому ужасу они вдруг обнаруживают невероятную некомпетентность своих политических руководителей, их неспособность противостоять экономической буре, взять под контроль опасный ход событий. Так, сам президент США Герберт Гувер, ультралиберал, признает в 1930 г.: «Я никогда не считал, что наша форма правления могла бы удовлетворительно решать экономические проблемы путем прямого действия, что она могла бы успешно управлять экономическими институтами». А секретарь Казначейства Эндрю Меллон прямо заявляет перед лицом четырнадцати миллионов безработных: «Да здравствует кризис! Он очистит систему от гнили. Слишком высокие расходы на жизнь и чрезмерный уровень жизни понизятся.
Люди будут работать более напряженно, будут вести более моральный образ жизни. Биржевые котировки выйдут на уровень равновесия, а предприимчивые люди подберут то, что оставлено наименее компетентными людьми.» Подобные заявления, которые каждая жертва кризиса и массовой безработицы не может не воспринимать как циничные, у многих граждан порождают чувство неуверенности, равно как скептицизм и недоверие по отношению к политическому классу. В таких условиях начинают расшатываться и рушиться даже са мые укоренившиеся принципы. И антидемократические, анти- парламенгские предложения, которые еще в недавнем прошлом были бы решительно отвергнуты, находят многочисленных и внимательных слушателей. В конце тридцатилетнего периода экономического роста и процветания, в 1971-1973 гг., возвращается призрак безработицы и рецессии, экономического спада. В социокультурных представлениях он порождает новые кризисные «видения», получившие, например, отражение в фильмах катастроф7: Землетрясение, 747 в опасности, Адская башня, Приключение Посейдона и т.д. Сюжеты этих фильмов достаточно точно отразили вступление промышленного общества в новую эпоху социальной тревоги. В течение последних двадцати пяти лет, по мере того как ухудшалось экономическое положение и увеличивалась масса людей, брошенных на произвол судьбы, возрастало число и современных сект, и новых суеверий. Все происходило так, будто меж- о,у территорией, занимаемой технической рациональностью, и территорией, утрачиваемой традиционными религиями, оставалось нечто вроде по man's land (ничейной полосы. — Прим. пер.), которую могут занять новые верования или же архаические формы религиозности. Новая форма бедности и порождаемое ею смутное чувство тревоги объясняют, в частности в Европе, факт необычайного возрождения паломничества. Более того, как и в худшие времена народного отчаяния, некоторые верующие даже верят в то, что они снова видели явление Девы Марии. В апреле 1982 г. в Ля Та- родьер (департамент Индр) одна девушка уверяла, что видела Деву Марию. Сразу же со всей страны, а также из Бельгии, Голландии, Швейцарии и Италии сюда направились тысячи паломников и калек. Они собрались в саду, где было явление, и ждали знака с неба... В сентябре 1984 г. Дева Мария вновь появляется в Монпен- шоне (Нормандия), и три очевидца говорят, что видели ее «лучезарной, блондинкой и с раскинутыми руками». И сюда тоже прибывают вскоре тысячи отчаявшихся людей в надежде увидеть ее. А если явления не будет, то они направятся, как это делает ежегодно 300 тыс. человек, в Керинизен (департамент Финистер), где живет старушка-ясновидящая Жанна-Луиза. Со слов последней, за тридцать лет Дева являлась ей семьдесят один раз и говорила: «Я хочу снова обратить Францию в христианство, чтобы она вновь стала светочем для языческих народов...» Некоторые па ломники (в среднем полтора миллиона в год) приходят на улицу Бак в Париже в часовню с «чудотворной медалью». Это медаль, которую якобы попросила выбить Дева Мария, явившаяся 27 ноября 1830 г., «для ниспослания благодати» и с которой была в 1858 г. Бернадетт Субиру, увидевшая Деву Марию в Лурде. Увидела у входа в грот, куда каждый год приходят молиться более четырех миллионов паломников... Это возрождение народной религии, культа святых исцелителей, поощряемое самой консервативной частью церковной иерархии, отчетливо совпадает с наступлением трудных времен. И тогда люди снова начинают надеяться на провидение и в буквальном смысле слова верить чудесам. Но еще сильнее верят в старые языческие мифы о судьбе и фортуне; три тысячи лет спустя после халдеев начинают ссылаться на власть звезд, «которые с несгибаемой волей управляют всем во вселенной». Прекрасно зная, что эти верования несовместимы с духом науки, под давлением опасностей нового времени граждане начинают разделять совершенно нелогичный ход мысли и невероятные суеверия. Тем самым они бросают вызов, не признаваясь себе в этом, критериям технонаучной рациональности, которая не всегда отвечает их непосредственным страхам и опасностям (безработица, СПИД, заражение через переливание крови, «коровье бешенство», рак, одиночество, отсутствие безопасности и т.д.). В неолиберальном обществе, эмблемой которого стал лозунг «пусть выиграет лучший», каждый стремится доказать себе, невзирая на объективное стечение социальных обстоятельств, что он может побеждать. С помощью азартных игр. Случай занимает тем самым место священного. Случайность и зачаровывает, и ужасает. Вокруг нас масса всякого рода лотерей... Безумное количество игр-конкурсов предлагается журналами, газетами, торговыми марками, разными публикациями. И множество телепередач, в которых на глазах стольких «отверженных» колесо фортуны изливает миллионы на счастливых избранных... В наше время неообскурантизма и спортивный спектакль снова становится «опиумом народа». Он позволяет высвободить сдерживаемую внутреннюю агрессивность; он выступает чем-то вроде субститута войны. Разумеется, с помощью иных средств, но он — метафора войны, столкновения, насилия. Средства массовой информации способствуют политизации спорта. Мы были свидетелями того, как итальянский фашизм политически эксплуатировал футбол. В 20-е годы в Италии построили большие стадионы, организовали чемпионат мира по футболу, отработали режиссуру матчей, в максимальной степени использовали победы национальной сборной, которая изображалась как настоящий «субститут» нации, воплощающий ее основные черты. Именно таким способом Муссолини интегрировал организацию спорта в сферу политической пропаганды, Вскоре его пример был повторен Гитлером и нацистами, организовавшими в 1936 г. в Берлине Олимпийские игры, которые, напомним, впервые транслировались по телевидению. Еще один пример: коммунистические государства, придававшие крайне большое политическое значение спортивным победам, особенно на международных соревнованиях. В XX веке спорт и политическое манипулирование массами оказались тесно связанными. Сегодня наблюдается такое явление, как создание крайне правых групп, прославляющих те или иные футбольные команды. Как и для Муссолини, футбольная команда как бы выступает для них воплощением главных ценностей их сообщества. Некоторые болельщики наносят национальные цвета даже на лица, разрисовывают тело в цвета своей команды. Но в такие «смутные» времена, как наши, подобная позиция, кажущаяся в обычное время элементом фольклора, может выплеснуться в проявление ксенофобии или же неприятие тех, кого считают «слабаками», ибо они не относятся к группе, обладающей необходимой для победы силой. Первое, что делает чемпион, как только он пересекает линию финиша, — это бросается к национальному флагу и буквально облачается в него. Это становится ритуалом, нормой. Сегодня нет ни одного чемпиона, который бы не подбежал к флагу, чтобы сделать круг почета, демонстрируя национальные цвета. Связка телевидение — спорт — национализм соединяет три главных массовых явления современности, три центральных пункта «притяжения» в конце века. Само по себе это составляет один из важнейших политических фактов нашего времени и иррациональную составляющую социальной жесткости эпохи. Иррациональное захватывает и сферу политики. Разве во время недавних выборов в Великобритании и Франции мы не были свидетелями появления «Партии естественного закона», предлагавшей в целях выхода из кризиса — вполне серьезно — «развивать трансцендентальную медитацию» и поощрять «йогов- ский полет»? Разве бывший министр культуры социалист Жак Ланг не построил в Блуа, городе, где он был мэром, Национальный центр искусств магии и иллюзии? «Только деньги дают счастье», — неустанно повторяли в последние годы, в период «царства денег» и торжествующего неолиберализма, когда единственной достойной в жизни целью стало самообогащение. У обычного гражданина не было иной возмож- мости добиться рая на земле, как играя в одну из многочисленных магических лотерей. Но чтобы выиграть, нужна удача, шанс. А это, говоря на языке астрологии, дело «доброй звезды». Неопределенность будущего и неистовый игорный разгул толкают орды претендентов на фортуну к новым поколениям магов, ясновидящих и экстрасенсов. По телефону, через Минитель либо просто перед камерами телевидения они предсказывают будущее, уточняют счастливые цифры или цвета удачи... Во Франции более чем двадцати тысяч современных колдунов, ясновидящих, астрологов и прочих официальных прорицателей, которым помогает несколько десятков марабу, приехавших из Африки, едва хватает на то, чтобы отвечать на тревожные вопросы четырех миллионов регулярных клиентов. Эзотерика находится на полном подъеме; половина французов регулярно просматривает гороскопы, постоянно растут тиражи журналов по астрологии (тираж двух из них превышает 100 тыс. экземпляров). Бум этой гадательной индустрии (гадальные карты, талисманы, хиромантия, знахари, экстрасенсы) соответствует глубокому регрессу индивида. Последний начинает допускать, что «небесные светила в момент рождения» могут определять — причем абсолютно точно — его биографию. Так «судьба, предсказанная по звездам» ясновидящим, заменяет в наше суеверное время рассказ о путях провидения, которым занимались в недавнем прошлом священники. Обскурантизм все больше и больше соблазняет некоторые категории людей, обескураженных сложностью новой технологической реальности, напуганных иррациональным характером экономики. Кое-где в мире этот обскурантизм уже породил «консервативные революции» и разного типа фундаментализм: исламский в Иране, пуританский в США, ультраортодоксальный в Израиле и т.д. Но завтра, когда кризис еще больше усилит чувство страха, обскурантизм может вызвать к жизни более серьезные разрушительные явления. Появится искушение списать возросшие трудности на удобных «козлов отпущения». Кое-кто из политиков уже сейчас называет их. «Нам, как и римлянам, угрожает опасность быть завоеванными варварскими народами — арабами, марокканцами, югославами и турками, — заявил бывший министр внутренних дел Бельгии Жозеф Мишель. — Это люди, приезжающие издалека и не имеющие ничего общего с нашей цивилизацией.» Так, уходящие в прошлое идеи могут возродиться в новом обличье и стать популярными. В тридцатые годы писатель Томас Манн предчувствовал появление такой опасности: «Иррационализм, становящийся попу лярным, — это ужасающее зрелище. Чувствуешь, что он роковым образом приведет к несчастью». Сегодня, когда царит культурный пессимизм, опять обостряются национальные и социальные вопросы, по Европе снова бродят крайне правые силы. Они остаются настороже и подстерегают всплески разочарования, которые не можег не вызывать «лишенный плотя» либерализм. То тут, то там, например в Западной Европе, уже наблюдаются проявления своего рода спокойной ксенофобии, которые пытаются оправдать сотнями аргументов (негодных). Расстройство (утрата) разума питается невежеством и доверчивостью, мифами и страстями, верой и страхами. Это — пища любой религии, любого суеверия. А экономический травматизм, переживаемый ныне европейскими странами, грозит обратить эту пищу в эликсир. Для нового варварства. В свое время нацизм укоренился в полной отчаяния Германии, он сумел воспользоваться последствиями экономической депрессии, конвульсиями капитализма и национальным травматизмом. Именно с такой взрывчатой смесью снова имеет дело Европа. Смогут ли граждане мобилизоваться, чтобы помешать повторению трагического прецедента?
<< | >>
Источник: Рамоне И. Геополитика хаоса. 2001

Еще по теме Взлет иррационализма:

  1. 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
  2. Взлет иррационализма
  3. Рождение русской интеллигенции
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -