<<
>>

2.3. Правый популизм в странах Балтии

Страны Балтии представляют особый интерес для исследо­вателей правого популизма, будучи относительно новыми чле­нами ЕС и имея опыт нахождения в составе иного государст­венного образования.

Поскольку, по наблюдению ряда исследо­вателей, «Литва, Латвия и Эстония сформировали устойчивую малую коалицию в ЕС» , а также исторически имели достаточ­но тесные культурные и политические связи, представляется возможным рассматривать их в рамках единого кластера. Д. Ау- эрс отмечает, что «три балтийских государства (...) представля­ются отличным кейсом для сравнительного изучения популизма в Европе»[321], в том числе ещё и потому, что находятся под вли­янием как восточноевропейской, так и североевропейской пра­вой традиции[322] (в наибольшей степени это касается Эстонии).

Правый популизм в Эстонии. Первой правонационали­стической и популистской партией современной Эстонии стала «Эстонская партия национальной независимости» (Eesti Rahvus- lik Soltumatuse Partei). Она была создана в 1988 г. и влилась в 1995 г. в партию Pro Patria[323]. Эта партия была инициатором при­нятия Закона о гражданстве 1993 г., который автоматически предоставил гражданство Эстонской Республики только лицам, чьи предки были гражданами республики до 1940 г., чем создал проблему «неграждан». Другим правопопулистским актором первых лет «второй независимости» стал «Эстонский централь­ный союз националистов» (Eesti Rahvuslaste Keskliit, ERKL, ЭЦСН), созданный в 1994 г. Остаётся, впрочем, открытым во­прос о классификации этой партии именно как популистской, а не радикальной либо даже экстремистской: при наличии анти­элитных и националистических лозунгов ЭЦСН отчётливо скло­нялся к радикализму. Союз возглавил диссидент Тийт Мадис- сон. Под его руководством ЭЦСН пытался создать «национали­стический интернационал» с ЛДПР, финскими ультраправыми и даже РНЕ (в его партийной ипостаси - Русской национал-патри­отической партии)[324].

Однако после того как партия потерпела сокрушительное поражение на выборах в Рийгикогу (парламент) в 1995 г., она окончательно перешла в экстремистский лагерь. В 1996 г. Т. Мадиссона арестовали по обвинению в подготовке

государственного переворота, после чего ЭЦСН распался.

К середине 1990-х г. благоприятные условия для создания националистических и правопопулистских партий и движений, выразившиеся в турбулентности политического ландшафта по­сле восстановления независимости, исчезли[325]. Правый попу­лизм оказался представлен мелкими маргинальными партиями, которые не могли преодолеть порог парламентского представи­тельства. Одна из важных причин - отсутствие харизматических лидеров[326], в отличие, к примеру, от Польши. Пример подобно­го мертворождённого проекта - «Республиканская партия», со­зданная в 1999 г. К.-О. Лепингом. Партия представляла себя как идейного наследника «новых правых», но не приняла участие ни в одних выборах в Рийгикогу и в 2012 г. влилась в «Партию независимости».

Сейчас единственным в полной мере правопопулистским актором в Эстонии является «Эстонская консервативная народ­ная партия» (Eesti Konservatiivne Rahvaerakond, EKRE, ЭКНП), возникшая в 2012 г. в результате слияния «Эстонского народно­го движения» (Eesti Rahvuslik Liikumine, ERL, ЭНД) и «Эстон­ского народного союза» (Eestimaa Rahvaliit, ЭНС). ЭНД не бы­ло представлено в парламенте в принципе, в то время как «На­родный союз», основанный экс-президентом А. Рюйтелем, по­терпел поражение на выборах 2011 г. и распался.

К правопопулистскому лагерю Эстонии также часто относят «Партию независимости Эстонии» (Eesti Iseseisvuspartei, EIP, ПНЭ). Однако данная партия с момента своего основания в 1999 г. была маргинальным актором эстонской политики и ни разу не оказалась представлена в парламенте. Бывший лидер партии В. Лейто разработал собственную конспирологическую теорию, согласно которой Эстония должна стать «новоавтаркическим геополитическим пространством»[327].

Склонность к конспироло­гии и теориям заговора иногда называют в числе характерных черт популистских партий[328]. Однако стоит отделять конспиро­логические мотивы, связанные с антиэлитной риторикой (и ло­гически в неё вписывающиеся), от выбивающихся из этого умо­зрительного «поля необходимости»; артикуляция представле­ний о «всемирном заговоре», «масонской сети» и тому подоб­ных может свидетельствовать лишь об окончательной маргина­лизации партийного дискурса.

Также ряд исследователей относят к правым популистам партию IRL (Isamaa ja Res Publica Liit, с 2018 г. - Isamaa, «Оте­чество»)[329] [330], однако в её дискурсе отсутствуют ключевые при­знаки правого популизма - антиэлитизм, стремление к прямой демократии и эксклюзивный национализм.

Юридически ЭКНП - правопреемник «Народного союза», так как при слиянии партий не было зарегистрировано новое юридическое лицо. Официально изменилось лишь название. В числе причин такого решения называются желание сохранить политическую преемственность (и электорат) и государственное финансирование «Народного союза», а также нежелание идти на конфликт с влиятельными представителями последнего . Однако практически новая партия соединила организационные ресурсы и сетевые структуры Народного союза с идеологиче­ским молодёжным потенциалом «Народного движения»[331] (си­туация оказалась de-facto идентична формированию «Нацио­нального объединения» в Латвии).

ЭКНП трудно назвать «партией одного человека», в отли­чие от нидерландской «Партии свободы», однако эпитет «пар­тия двух человек» ей вполне бы подошёл. Председатель партии Март Хельме разделяет роль лидера партии с председателем пар­тийной фракции в парламенте, своим сыном Мартином Хельме. Интересно, что Март Хельме был членом Народного союза (как и большинство членов новой партии), а Мартин - председате­лем «Эстонского народного движения».

Партийная программа говорит о «кризисе» эстонской эконо­мики и политики в результате «недемократической централиза­ции управления и монополизации СМИ»[332].

Также партийный дискурс характеризуется евроскептицизмом и неприятием им­миграции, прежде всего, из мусульманских стран. В 2013 г. по­лучило известность высказывание Мартина Хельме по телеви­дению: «kui on must, näita ust» - буквально «укажи чёрному на дверь»[333]. Его отец заявил: «Никто не верит сказкам правитель­ства о быстрой интеграции тропических авантюристов в эстон­ское общество»[334]. Лидер молодёжного крыла партии Руубен Каалеп отметил, что «в качестве группы, исламская община Ев­ропы агрессивна и представляет собой экзистенциальную опас­ность для коренных народов»[335]. Индекс DEREX в Эстонии в 2017 г. - 4%, что меньше среднего показателя в ЕС (для срав­нения: во Франции этот показатель - 6%, в Финляндии - 1%). Однако, поскольку у 23% эстонских избирателей проблема ми­грации вызывает беспокойство[336] (центр для размещения бежен­цев в Вао даже был подожжён), эстонские правые популисты уделяют миграционным вопросам большое внимание.

Также ЭКНП позиционирует себя как противника однопо­лых браков (партия провела несколько митингов против «зако­на о сожительстве») и как защитника «исконных европейских ценностей». Март Хельме суммировал то, против чего призва­на бороться его партия, в своей статье «Президент Трамп как торжество здравого смысла», опубликованной в таблоиде «Oh- tuleht»: «В качестве европейских ценностей нам предлагают про­паганду гомосексуализма, феминизм, абсурдный гендерный ней­тралитет, преступное насаждение эвтаназии, лженаучное гло­бальное потепление, стимулирование массовой иммиграции, де­монизацию национального государства, образ традиционной се­мьи как пережитка Средних веков, насмешку над религиозными чувствами людей (за исключением мусульман)»[337]. Картина по­лучается вполне исчерпывающей и соответствует демонизиро­ванному образу «либерального Запада», распространённому как в России, так и среди ряда представителей европейских правых.

Важную роль в протестной мобилизации играет молодёж­ное подразделение партии - «Синее пробуждение» (Sinine Ära- tus).

Каждый год в День независимости (24 февраля) c 2013 г. оно организует факельные шествия с лозунгами «За Эстонию» (Eesti eest). Интересно, что до 2015 г. лозунг звучал как «За Эс­тонию [для] эстонцев» (eestlaste Eesti eest).

В партийной идеологии не последнее место занимает анти­российская риторика; партия организовала протесты против подписания пограничного договора с Российской Федерацией (всё же подписан в 2014 г.). Хотя есть примеры проявления именно этнической русофобии партийным руководством (так, Март Хельме накануне президентских выборов заявил в отно­шении кандидата Марины Кальюранд, бывшего посла в России, русской по матери: «Я не вменяю ей в недостаток то, что она русская, но я не думаю, что русская могла бы стать президентом Эстонии»[338]), ЭКНП в целом подчёркивает, что антироссийская риторика не означает виктимизации этнических русских, про­живающих в Эстонии[339]. Однако возможно, что ситуация ана­логична спонтанному филосемитизму западноевропейских пра­вых, когда, напомним, рядовые члены партии и электорат могут не разделять толерантных заявлений руководства. К примеру, в 2015 г. член ЭКНП и пресс-секретарь добровольческого ополче­ния «Ка^еПй» Урмас Рейтельманн оставил в социальной сети следующий комментарий: «Где ты видишь беженцев? (...) К нам пробивается обычное человеческое отребье (...). В Эстонии па­разитируют 300 тысяч тибл[340], которые не в состоянии адапти­роваться, как же (...) можно превратить в людей эти миллионы стремящихся попасть сюда и гонящихся за удобствами тарака­нов?»[341]. В июне 2018 г. Рейтельманн стал заместителем предсе­дателя Совета уполномоченных ЭКНП. В октябре 2018 г. буду­щий (в 2019 г.) кандидат от ЭКНП на выборах в Рийгикогу М. Саарсо назвал председателя таллинского городского собрания Михаила Кылварта (русскоязычного корейца) «азиатом, кото­рый неуместен в этом зале». Таким образом он ответил на сло­ва Кылварта о необходимости убрать из зала заседаний собра­ния государственный флаг из-за неподходящих условий для его размещения.

Этот скандал демонстрирует, что русские, безус­ловно, не являются единственным объектом партийного наци­онализма.

Дабы отмести обвинения в этническом национализме, пар­тия прибегает к испытанной стратегии западноевропейских пра­вых - включению представителей этнических меньшинств в партийную элиту и их выдвижение на часть ключевых постов (у истоков этой традиции европейских правых стоят ещё Жан- Мари Ле Пен и Пим Фортёйн). Выходец из России Фёдор Сто- махин - один из лидеров «Синего пробуждения», а этнический азербайджанец Орхан Октайн стал кандидатом от ЭКНП на му­ниципальных выборах в таллинском районе Ласнамяэ. А. Мака- рычев и В. Сазонов отмечают инклюзивную стратегию по отно­шению к русскоязычному меньшинству у отдельных функцио­неров ЭКНП. Часть партийного руководства рассматривает рус­скую общину как возможного «союзника» в антииммигрантских кампаниях и как возможный электоральный ресурс в связи с по­зиционированием ЭКНП как единственной партии, артикули­рующей данную проблему в негативном ключе[342]. Таким обра­зом, позиция ЭКНП, безусловно, становится более двусмыслен­ной: антирусский вектор в партийном дискурсе размывается, что предоставляет партии больше пространства для манёвра. Также этот фактор в очередной раз демонстрирует инструмен­тальный характер дискурса ЭКНП, свойственный правопопу­листским партиям.

Партия достаточно успешна - на выборах в Рийгикогу в

2015 г. она получила 8,1% голосов и 7 мест; в 2018 г. её рейтинг по результатам опроса общественного мнения возрос до 20%[343]. Уже при формировании правительственной коалиции в ноябре

2016 г. председатель Центристской партии Юри Ратас рассмат­ривал возможность включения членов ЭКНП в правительство[344]. Эксперты эстонского центра исследования общественного мне­ния «Turu» считают, что росту рейтинга ЭКНП как антиимми­грационной партии способствовали террористические акты в Европе, совершённые мигрантами[345].

На выборах в Рийгикогу в марте 2019 г. партия получила 17,8% голосов и 19 мандатов, что на 12 больше, чем четыре го­да назад. Центристская партия (ЦП, KE) не стала вступать в коа­лиционные переговоры с Партией реформ и другими умеренны­ми игроками, в результате чего 8 апреля была создана очень странная, по эстонским меркам, коалиция центристов, праволи­беральной партии «Отечество» (Isamaa) и правых популистов. Коалиция получила сокращённое название EKREIKE (где EK- RE - ЭКНП, I - Isamaa, KE - центристы). Странность этой коа­лиции в том, что Центристская партия традиционно выступала с левой экономической программой и требованиями защиты прав русскоязычного меньшинства, что совершенно не сочета­ется с правонационалистической риторикой ЭКНП. Включение правых популистов в состав правительства вызвало массовые демонстрации протеста и привело к уходу из Центристской пар­тии некоторых политиков, не согласных с такой коалицией (к примеру, Раймонда Кальюлайда), а также к падению рейтинга центристов. Функционеры ЭКНП получили ряд ключевых по­стов (министры внутренних дел, финансов, внешней торговли, сельского хозяйства, окружающей среды), что уже вызвало не­довольство многих групп населения. Ещё до подписания коали­ционного договора Мартин Хельме призвал запретить бесплат­ные аборты, обвинил гинекологов в нарушении клятвы Гиппо­крата и попросил Эстонское общественное телевидение (ERR) уволить журналистов, «неправильно» освещавших деятельность

348 г

его партии . Его отец, министр внутренних дел в новом прави­тельстве Март Хельме, на пресс-конференции 9 мая заявил, что «в руках России находится 5,2% территории Эстонии. Россия не хочет нам ни возвращать эту территорию, ни давать за неё ком­пенсацию, ни вообще обсуждать этот вопрос»[346] [347].

14 мая в рамках своего «европейского тура» в Эстонию при­была Марин Ле Пен, лидер французского «Национального объ­единения», с целью поддержать правопопулистских соратников накануне выборов в Европейский парламент. Однако с руковод­ством ЭКНП у Ле Пен имеются принципиальные расхождения во взглядах: если французская партия известна своей пророс­сийской позицией по большинству спорных вопросов, то для семьи Хельме как раз характерна антироссийская риторика. Март Хельме посчитал необходимым дистанцироваться от фран­цузской гостьи, заявив, что «Ле Пен пригласила себя сама»[348] [349] [350].

Даже президент страны Керсти Кальюлайд, традиционно следовавшая принципу политической нейтральности, символи­чески выразила своё неприятие новой коалиции. Во время при­ведения к присяге министра внешней торговли и информацион­ных технологий Марти Куузика, представляющего ЭКНП и ра­нее обвинённого в семейном насилии, президент, надевшая тол­стовку со словами «Слово свободно», демонстративно покинула ложу. Куузик уже на следующий день заявил о своей отставке. На той же церемонии, насыщенной политическим символизмом, отец и сын Хельме продемонстрировали жест «ОК», который ряд комментаторов, в том числе экс-президент Эстонии Тоомас

Хендрик Ильвес, истолковали как жест поддержки белых су-

351

прематистов и американских «альтернативных правых» .

Правый популизм в Латвии. Традиции правого популизма в современной Латвии были заложены, как и в соседней Эсто­нии, в начале 1990-х гг., когда на политической сцене страны по­явилась партия Йоахима Зигериста «Народное движение за Лат­вию» (Tautas kustiba Latvijai). Любопытно, что сам Зигерист (Вер- нер-Йоахим Бирбрауэр), этнический немец, был исключён из собственной партии за плохое владение латышским языком. Пар­тия получила 16 мест в Сейме по результатам парламентских выборов 1995 г. с лозунгом «Русские - в Россию, Латвия - для латышей» и жёсткой критикой «коррумпированной элиты» . Несмотря на столь радикальные лозунги, партию, вероятно, всё же можно классифицировать именно как правопопулистскую в силу сочетания эксклюзивного национализма, холизма и анти- элитизма с определённой системностью (системность, однако, можно было бы приписать особенностям политической среды Латвии в первые годы посткоммунистической трансформации, поэтому вопрос о принадлежности партии Зигериста к попули­стским подлежит дискуссии). Доверия избирателей партия не оп­равдала, и уже в 1998 г. она не получила ни одного места в пар­ламенте, после чего распалась. Одновременно с «Народным дви­жением за Латвию» пыталась получить своё место в латвийской политике национал-популистская Демократическая партия «Хо­зяин» (Demokrâtiskà Partija «Saimnieks»), но также безуспешно. Помимо указываемой Д. Ауэрсом и А. Казекампом слабой пар-

«353

тийной организации и внутренних разногласий , можно пред­положить, что поражению способствовало наличие одновремен­но нескольких партий со схожей программой и лозунгами. Ины­ми словами, партия Зигериста и «Хозяин» были «спойлерами» друг для друга.

Правый, и даже крайне правый, политический фланг Латвии долгие годы занимали партии «Всё для Латвии!» (Visu Latvijai!), «Отечеству и свободе» (Tevzemei un Brîvïbai) и Движение за на­циональную независимость Латвии (Latvijas Nacionalâs Neatka- rïbas Kustïba). «Всё для Латвии!» - националистическая партия, основанная в 2000 г. как молодёжное движение и получившая статус партии в 2006 г. Партийную идеологию характеризовало стремление официально способствовать превалированию этни­ческих латышей в политической жизни за счёт эмиграции не­латышского населения и привлечения латышей из-за границы. Также внимание уделялось традиционным семейным ценнос­тям, роли латышского языка как единственного языка школьно­го образования и «здоровью нации». Партийную идеологию ис­следователи характеризовали как расистскую[351] [352] и даже неофа­шистскую. В качестве самостоятельной единицы «Всё для Лат­вии!» участвовала в выборах в Сейм только один раз, в 2006 г., и не получила ни одного места в парламенте. Радикализм в соче­тании с непредставленностью в легислатуре не позволяет клас­сифицировать «Всё для Латвии!» как правопопулистскую - по­добный статус она приобретает лишь впоследствии, в качестве составного компонента «Национального объединения».

Движение за национальную независимость Латвии (ДННЛ) сформировалось ещё в 1988 г. Вскоре после восстановления не­зависимости страны, в 1993 г., была образована более радикаль­ная партия «Отечеству и свободе» как объединение партий «Оте­чество» и «Союз 18 ноября», существовавших, как и ДННЛ, в тесной связке с Конгрессом граждан - организацией, в годы вос­становления независимости оппозиционной Народному фронту Латвии (аналогичное противостояние наблюдалось и в Эсто­нии). На выборах в Сейм 1993 г. «Отечеству и свободе» получи­ло 6 мест, ДННЛ - 15. Уже в 1997 г. они организационно объ­единились и создали партию «Отечеству и свободе/ДННЛ». Один из лидеров объединённой партии Гунтарс Крастс в 1997­1998 гг. был премьер-министром Латвии. Партию называли уль­транационалистической[353] и критиковали за позитивное отно­шение к деятельности Латышского легиона СС[354]. К примеру, на выборах в Европарламент 2009 г. «Отечеству и свободе/ДННЛ» использовало в качестве наглядной агитации плакаты с указани­ем доли не-латышей в этническом составе рижан, а также ро­лики с коровой по имени «Латвия», которую уводит семья рус­ских крестьян.

В 2010 г. «Всё для Латвии!» и «Отечеству и свободе/ДННЛ» объединились для участия в выборах; институциональное сли­яние партий в «Национальное объединение» (Nacionala Apvie- niba, NA, НО) произошло год спустя. Новая партия унаследова­ла идеологические постулаты и электорат своих предшествен­ников, и в настоящий момент основа её идеологии находится «между умеренным и радикальным национализмом»[355]. Место харизматического лидера новой партии занял Райвис Дзинтарс - основатель «Всё для Латвии!», что даёт основания говорить о доминировании в объединении более молодой организации. Д. Ауэрс и А. Казекамп называют данное слияние «отличным по­литическим браком»: «Всё для Латвии!» предоставило молодёж­ный электорат и привлекательный радикальный посыл, который парламентские партии не могли себе позволить, а «Отечеству и свободе/ДННЛ» «принесло» политический опыт и финансы[356].

Для партии по-прежнему характерен этнический латышский национализм, элементы антисемитской и антирусской ритори­ки. Так, депутат Сейма от НО Александрс Кирштейнс написал в своём аккаунте в Twitter 2 января 2018 г.: «Языки междуна­родного сионизма - иврит, английский и русский, поэтому рус­ские ораторы настолько бесстыдны. Поэтому все кампании про­тив образования на государственном языке организуют Жда- нок, Гильман, Плинер и компания»[357]. Партии не чужд также классический популистский антиэлитизм (несмотря на то, что партия является одной из правящих в Латвии) и призывы к ис­пользованию прямой демократии (прямых выборов президента и референдумов о языке образования). Последняя на настоящий момент предвыборная программа партии (в 13-й Сейм) начина­ется со слов: «Главной целью “Национального объединения” всегда была и будет латышская Латвия»[358]. Евроскептицизм же данной партии достаточно «мягок».

Не стоит забывать и об антииммигрантских и исламофобских настроениях: член правления «Национального объединения» Янис Иесалниекс написал по поводу массового убийства, совер­шённого А. Брейвиком в Норвегии, что случившееся «полностью на совести мультикультурализма и политики исламизации»[359].

Впрочем, партийное руководство дистанцировалось от его за­явлений, а сам Иесалниекс вышел из состава правления. Как и ЭКНП, «Национальное объединение» выступило против приё­ма беженцев по принятой на уровне ЕС системе квот[360] [361]. Партия пошла по пути западноевропейских и эстонских правых, вклю­чив в свои списки представителей этнических меньшинств, в частности, русскую Людмилу Сочневу, чтобы отразить обвине­ния в ксенофобии.

По результатам парламентских выборов в 2014 г. «Нацио­нальное объединение» получило 16,6% голосов и 17 мест в Сей­ме, что позволило партии вновь войти в правящую коалицию, где она была с 2011 г.; один депутат представляет партию в Ев­ропарламенте. На выборах 2018 г. результат НО составил 13 мест, т.е. на 4 места меньше, чем четыре года назад: вероятно, часть голосов смогли привлечь новые популистские партии.

Несмотря на доминирование «Национального объединения», в последние годы в контексте упомянутого «поствступительно­го кризиса», в равной степени актуального для стран Балтии, в Латвии возникло две новые популистские партии с броскими названиями «От сердца - Латвии» (N0 sirds Latvijai) и «Кому принадлежит государство?» (Кат pieder уа^?). Интересно, что по сравнению с Эстонией, в Латвии гораздо проще основать и зарегистрировать партию. Для регистрации необходимо толь­ко 500 членов (ранее - 200), в то время как в Эстонии с 1998 г. - 1000, что в условиях небольшой численности населения пред­ставляет достаточно серьёзную преграду . Как результат по­добного различия, в 2016 г. в Латвии было 65 зарегистрирован­ных партий, в Эстонии - только 11.

Партию «Кому принадлежит государство?» основал в 2016 г. актёр и радиоведущий Артусс Кайминьш, после выхода из пар­тии «Латвийское объединение регионов». «От сердца - Латвии» основала в 2014 г. бывший глава государственного контроля страны Ингуна Судраба. Однако данные партии не подлежат рассмотрению в этой работе, потому что, несмотря на явное на­личие элементов популистской стратегии, в их дискурсе отсут­ствует «эксклюзивный» национализм - ключевой отличитель­ный признак именно правого популизма. «Гражданский», «ин­клюзивный» национализм в партийном дискурсе, несомненно, присутствует, как и в программах большинства латвийских по­литических партий, однако его наличие, в том числе из-за его распространённости в дискурсе мэйнстрима, не может служить маркером правого популизма.

Правый популизм в Литве. Популизм в Литве, в отличие от других балтийских стран, носит преимущественно левый ха­рактер . Если всё же говорить о правом популизме, то в дан­ную категорию можно было бы включить «Порядок и справед­ливость» (Туагка к Teisingumas) Роландаса Паксаса, однако в дискурсе партии отсутствует ключевой компонент правопопу­листской риторики - национализм и в принципе какая-либо тен-

365

денция к горизонтальному исключению . Если пользоваться типологией В.С. Литвина, эта партия - представитель «центри­стского популизма», не подразумевающего однозначное соче­тание популистской стратегии с левой или правой идеологиче­ской базой[362] [363] [364].

Другим правым актором с популистскими тенденциями яв­ляется «Союз националистов» (Таийшпкр Б^и^а, таутининки; с 2015 г. - «Союз националистов и республиканцев», Lietuvщ tautiшnkp к геэриЬНкопр ээди^а) - достаточно маргинальная па­ртия с минимальной общественной поддержкой. На официаль­ном сайте посетителей встречает лозунг «Lietuva lietuviams» - «Литва для литовцев», что уже много говорит о партийной плат­форме. «Союз националистов» не представлен в законодатель­ных органах, однако именно он в качестве представителя Лит­вы подписал 23 августа 2013 г. совместную с ЭКНП и латвий­ским «Национальным объединением» «Декларацию Бауски» - призыв к национальному пробуждению балтийских стран и против создания «Соединённых штатов Европы»[365]. Также тау- тининки совместно с упомянутыми партиями и ещё нескольки­ми партиями и движениями из Украины, Белоруссии и Грузии в 2014 г. основали «Альянс балтийско-черноморских наций» - «для борьбы с имперской политикой России»[366]. Тем не менее, внутриполитическая активность «Союза националистов» прак­тически незаметна.

Помимо «Порядка и справедливости» и «Союза национали­стов», в контексте литовского правого популизма возможно упомянуть также относительно новую партию «Путь мужества» (Dr^sos kelias). Также исследователи литовского популизма на­зывают три партии-движения с антисистемной и антиэлитной направленностью - «Список Литвы», «Объединённое демокра­тическое движение» и движение «Вместе»[367]. Однако все упо­мянутые здесь партии (кроме «Порядка и справедливости») не получили какого-либо представительства в Сейме. К тому же, отсутствуют основания для именования их именно правопопу­листскими.

Из вышесказанного можно сделать вывод о том, что сколь- нибудь значимый правопопулистский актор в современной Лит­ве отсутствует. Такая ситуация труднообъяснима, так как в пост­советской Литве существовали все условия для формирования успешных праворадикальных и правопопулистских партий, включая наличие значимых этнических меньшинств, консерва­тизм населения и историческую традицию. Причины выбора популистскими электоральными организациями Литвы центри­стской стратегии заслуживают отдельного изучения и, мы на­деемся, дождутся своего исследователя.

В рамках изучения балтийского опыта, а также частично рассмотренного в предыдущем параграфе польского случая, оп­ределённый интерес представляет проект Шегтагшт («Между- морье»), который развивает онлайн-платформа «Новый нацио­нализм» - «национально-консервативный новостной портал для свободомыслящих людей в регионе Междуморья»[368]. Изначаль­но идея создания федерации Польши, Литвы, Беларуси и Укра­ины (а потом и балканских, и центральноевропейских госу­дарств) принадлежала Й. Пилсудскому и латвийскому генералу П. Радзиньшу (в отечественной историографической традиции - Радзиню) и появилась в 1920-х гг. Однако новый импульс этой идее был придан только после событий 2014 г. на Украине, ко­гда националистически настроенные силы региона получили повод обвинить ЕС, США и НАТО в неспособности противо­стоять российской агрессии[369]. Неслучайно одним из организа­торов встреч по поводу «Интермариума» стала украинская на­ционалистическая организация «Гражданский корпус “Азов”».

«Междуморье» предполагает построение единого блока пра­вых сил стран ЦВЕ, который противостоял бы как «левому» и либеральному Брюсселю, так и агрессивной Москве. ЦВЕ рас­сматривается как регион, зажатый между двумя гегемонами - Россией и США, некий «новый хартленд», и выбраться из этой ловушки можно, только сломив империализм двух сверхдержав и построив блок «белых» этнократий[370]. Сторонники данного проекта осуждают западноевропейских правых популистов за их (предположительно) тесные отношения с российским руко­водством: «[Марин Ле Пен] решила позволить России украсть идею консерватизма и национализма. (...) Есть только одна при­чина, почему Россия решила использовать национализм и кон­серватизм в качестве инструмента геополитической борьбы - чтобы дискредитировать эти ценности, дискредитировать на­стоящих европейских патриотов и разделить Европу» - пишет генеральный секретарь латвийского «Национального объеди­нения» Райвис Зелтитс[371]. Основная движущая сила проекта - молодёжные подразделения «Национального объединения» и ЭКНП, а также правые партии и объединения других стран ЦВЕ и Швеции[372].

Представляется возможным выделить ряд общих черт в бал­тийском кластере, по крайней мере, для Эстонии и Латвии. В обеих странах успешные правопопулистские партии возникли в результате слияния относительно укоренившихся на полити­ческой сцене акторов, обладающих финансовыми и электораль­ными ресурсами, с более радикальными игроками, привнёсши­ми элемент идеологической привлекательности для молодёжно­го сектора и ряд организационных новаций. Различие, прежде всего, в разном отношении к европейской интеграции, а также в степени радикализации националистического дискурса (и в различных Других - так, для официального дискурса ЭКНП не­характерен антисемитизм). Наконец, Литва, достаточно неожи­данно, являет собой пример страны, где по сей день не сущест­вует успешной правопопулистской партии. В дискурсе круп­нейшего популистского игрока отсутствует этнический либо цивилизационный национализм, который бы позволил назвать «Порядок и справедливость» правыми популистами, а нацио­налистические акторы остаются маргинальными.

Напомним, одним из критериев принадлежности партии к правому популизму является её электоральная успешность, ко­торую можно идентифицировать по степени её присутствия в общенациональном законодательном органе (местные органы власти в этом смысле недостаточно репрезентативны, так как зачастую выборы в них рассматриваются, как и выборы в над­национальные органы, в качестве «голосования второго поряд­ка» и могут носить протестный характер). Необходимо сделать оговорку, что в условиях наличия доминирующей партии доста­точно высокий процент на выборах не всегда означает, что пар­тия получит соответствующую долю мест в парламенте. Так, рассмотренный в данной главе КОРВИН, получив в 2015 г. 4,8% голосов, в Сейм не попал, поскольку ПиС со своими 38% голо­сов задала слишком высокую планку. Мы рассматриваем ус­пешность только тех партий, которые в принципе оказались представлены в легислатуре. Однако в 2019 г. в составе коали­ции «Конфедерация Свободы и Независимости» партия Я. Кор- вин-Микке «Свобода» всё же оказалась представлена в Сейме.

Если разместить на шкале участие партий в легислатурах (разумно было бы учитывать только состав нижней палаты, так как не во всех рассматриваемых странах парламент имеет двух­палатную структуру), то можно было бы принять за шаг пять процентных пунктов. Таким образом, индекс 1 соответствует 1-5%, 2 - 6-10%, 3 - 11-15%, 4 - 16-20%, 5 - 20-25%, 6 - более 25%. В такой ситуации «Партии свободы» можно присвоить значение 3, «Форуму за демократию» - 1, «Новому фламандско­му альянсу» - 5, «Фламандскому интересу» (получившему на выборах в федеральный парламент 2019 г. 8,3% голосов) - 2, «Альтернативной демократической партии реформ» - 2, «Праву и справедливости» (43,59%) - 6, «Кукиз-15» (8,6%) - 2, «Конфе­дерации Свободы и Независимости» (КСН, 6,81%) - 2, «Эстон­ской консервативной народной партии» - 4, «Национальному объединению» - 3. Для удобства восприятия данные показатели сведены в таблицу 2. Эти индикаторы будут далее использова­ны в сводной таблице характеристик рассмотренных в работе правопопулистских партий.

Общее и особенное в рассмотренных кейсах

Очевидно, что все правопопулистские кейсы объединяет то, на основе чего мы их, собственно, выделяем: это «разреженный»

Таблица 2

Успешность правопопулистских политических партий __

ПС ФзД НФА ФИ АДПР ПиС К15 КСН ЭКНП НО
3 1 5 2 2 6 2 2 4 3

Источник: составлено автором на основе данных о результатах выборов в странах ЕС.

популизм как стратегия (часто сводимый к антиэлитизму) и на­ционализм. Также, следуя трёхчленному определению, предло­женному К. Мюдде, стоит присовокупить сюда стремление к ав­торитаризму в государственном управлении, наиболее нагляд­но проявившееся там, где правые популисты пришли к власти. Однако следует отделять его от авторитаризма внутри самих правопопулистских партий: как продемонстрировал анализ от­дельных случаев, далеко не всегда правопопулистскую партию возглавляет харизматический лидер, хотя такой тип лидерства в целом более характерен для популистских партий, чем кол­лективное руководство.

Различаются же рассмотренные правопопулистские партии по некоторым иным критериям:

- характер национализма: в странах ЦВЕ и «примкнувшей к ним» Балтии национализм имеет скорее «классический», этни­ческий характер, часто с актуализированными территориальны­ми претензиями, в то время как для западноевропейских правых более характерно цивилизационное или же гражданское пони­мание нации и национализма;

- виктимные группы национализма: хотя приток иммигран­тов из стран Ближнего Востока и Северной Африки в ЦВЕ в по­следние годы и сделал их значимым Другим во всём ЕС, для стран Центральной и Восточной Европы характерно также на­личие «внутренних Других», привычных объектов национали­стического исключения - прежде всего, цыган и евреев. Также в качестве виктимных групп восточноевропейских правых ча­ще, чем в Западной Европе, выступают культурные и сексуаль­ные меньшинства;

- степень евроскептицизма: в странах ЦВЕ и Балтии по-пре­жнему доминирует восприятие вступления в ЕС как одного из шагов на пути «возврата в Европу» («поствступительный кри­зис», в частности, ведёт обычно к ослаблению доверия не к над­национальным, а к национальным органам управления), поэто­му евроскептицизм не находит такого отклика у избирателей, как в Западной Европе, жители которой не считают необходи­мым куда-то «возвращаться» и в существенной доле легко под­даются евроскептической пропаганде;

- роль религии в дискурсе: хотя «Национальное объедине­ние» М. Ле Пен и известно своими связями с католиками-тради- ционалистами, правый популизм в Западной Европе остаётся преимущественно секулярным явлением, в то время как цент­ральноевропейские и даже балтийские правые периодически (а некоторые партии, как польские «Право и справедливость» и Лига польских семей, и на постоянной основе) обращаются к ре­лигии как к одному из «столпов» национальной идентичности.

<< | >>
Источник: П.В. Осколков. ПРАВЫЙ ПОПУЛИЗМ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ Монография. 2019

Еще по теме 2.3. Правый популизм в странах Балтии:

  1. ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН
  2. § 8. ЗНАЧЕНИЕ ИНСТИТУТОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА В СОВЕРШЕНСТВОВАНИИ ПРАВОВЫХ ОСНОВ СОТРУДНИЧЕСТВА СТРАН — ЧЛЕНОВ СЭВ В ПРОЦЕССЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ
  3. § 13. Международное экономическое право во взаимоотношениях стран СНГ
  4. 1. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН: ОТРАСЛЬ ПРАВА, НАУКА, УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА
  5. 2. ПРЕДМЕТ, ИСТОЧНИКИ И СИСТЕМА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН
  6. Тема 1. Конституционное право в зарубежных странах: отрасль права, наука, учебная дисциплина
  7. 2. Конституционное право как отрасль права в зарубежных странах
  8. 4. Конституционное право зарубежных стран – как учебная дисциплина
  9. 1.1. Понятие конституционного права зарубежных стран
  10. § 2.5. Авторское право и смежные права в России и странах СНГ
  11. Глава 5 РАЗВИВАЮЩИЕСЯ СТРАНЫ И НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В ОХРАНЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РАМКАХ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА
  12. ПСИХОЛОГИЯ И ПРАВО В АНГЛОЯЗЫЧНЫХ СТРАНАХ.
  13. РАЗДЕЛ III. СПЕЦИАЛЬНАЯ ЧАСТЬ Глава 19. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ПРАВА СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ СТРАН ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  14. Часть Il КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ СВОБОДЫ СОВЕСТИ, СВОБОДЫ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ В ГОСУДАРСТВАХ-УЧАСТИ И KAX СОДРУЖЕСТВА НЕЗАВИСИМЫХ ГОСУДАРСТВ И СТРАНАХ БАЛТИИ
  15. Раздел II ДОКУМЕНТЫ СТРАН БАЛТИИ
  16. История возникновения и развития налогообложения и налогового права в зарубежных странах
  17. § 1. Организация и деятельность органов прокуратуры стран СНГ и Балтии
  18. Историческая традиция борьбы за права человека в стране
  19. ОБЩИЙ КОДЕКС ПРАВИЛ ДЛЯ АДВОКАТОВ СТРАН ЕВРОПЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА Принят Советом коллегий адвокатов и юридических сообществ Европейского союза (Страсбург, 28 октября 1988 г.)
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -