<<
>>

Правый популизм в странах Бенилюкса

Пример стран Бенилюкса позволяет, с одной стороны, дать представление о возможных вариантах именно западноевропей­ского правого популизма, с другой стороны, продемонстриро­вать различия правопопулистских моделей даже в рамках одно­го субрегионального кластера.

Различия эти, несомненно, при­сутствуют, и выражаются как на эмпирическом уровне, так и на уровне ключевых характеристик, дающих основание отнести ту или иную партию к правопопулистским.

Так, в партийных системах стран Западной Европы национа­лизм, неизменно характерный для идеального типа правопопу­листской идеологической базы, как правило, принимает не су­губо этническое, а цивилизационное , ценностное и культур­ное обличье. Иными словами, речь здесь идёт обычно не о «гол- ландцах/французах/немцах/фламандцах против арабов/турков», а о «Западе/Просвещении/иудео-христианских ценностях про­тив Востока/ислама». Хорошо это заметно, в том числе, на при­мере нидерландской «Партии свободы», как и предшествовав­шего ей «Списка Пима Фортёйна». Характерны слова лидера [200]

«Партии свободы» Г. Вилдерса, произнесённые в 2011 г. в Ри­ме: «Как представители Запада, мы разделяем такую же иудей­ско-христианскую культуру. (...) Наши национальные культу-

203

ры - это ветки одного дерева» .

Однако национализм - лишь одна из черт правого популиз­ма, и далее мы рассматриваем особенности как национализма, свойственного тем или иным партиям, так и иных ключевых дискурсивных и институциональных характеристик правопопу­листских партий данного региона .

Правый популизм в Нидерландах. Историю правого попу­лизма в Нидерландах принято отсчитывать с появления на по­литической сцене страны профессора Пима Фортёйна. Он впер­вые создал политическую партию, успешно эксплуатирующую антииммигрантские настроения, осторожный евроскептицизм и образ харизматического лидера. Однако партия «Список Пима Фортёйна» (Lijst Pim Fortuyn, LPF, СПФ), хотя и прошла в парла­мент после убийства своего лидера в 2002 г., вскоре распалась.

Ныне основная правопопулистская партия Нидерландов - «Партия свободы» (Partij voor de Vrijheid, PVV, ПС) под руко­водством Геерта Вилдерса. В стране есть и другие правые игро­ки, но их или трудно причислить к популистам («Нидерланд­ский народный союз» скорее представляет собой правоэкстре­мистское объединение), или они уже практически сошли с по­литической сцены («Гордость за Нидерланды» экс-министра интеграции и миграции Риты Вердонк).

После убийства П. Фортёйна на правом фланге нидерланд­ского партийного поля образовался вакуум, который пытались заполнить несколько партий - «Партия за Нидерланды», «Еди­ные Нидерланды», «Список-5 Фортёйна»[201] [202] [203]. Успех ожидал толь­ко «Партию свободы», созданную в 2006 г., после того как Г. Вилдерс покинул праволиберальную «Народную партию за сво­боду и демократию» из-за разногласий по поводу возможного членства Турции в ЕС.

«Партия свободы» организационно представляет собой до­статочно интересное явление: у неё отсутствуют такие призна­ки партии, как фиксированное членство, устав или штаб-квар­тира. Официально в партии есть только один член - Г еерт Вил- дерс, все остальные представляющие партию депутаты - члены «депутатской группы Вилдерса». Вероятнее всего, такая специ­фическая структура была создана во избежание внутренних кон­фликтов, погубивших партию Фортёйна. Здесь уместно вспом­нить классификацию отношений между партией и депутатами

М. Дюверже, который выделял, в частности, модель доминиро-

206

вания партии над парламентариями , характерную для партий с авторитарной структурой. М. Дюверже писал в этом контексте о коммунистических и фашистских партиях, однако и в середи­не XX в., когда была написана эта работа, и в настоящее время подобная структура встречается у партий с самой разной идео­логической базой.

Благодаря PR-ходам Вилдерса (выпуск фильмов, агрессив­ная риторика) популярность партии быстро росла: уже в 2009 г. её поддерживали около четверти избирателей[204] [205] [206].

Основа поли­тической риторики Г. Вилдерса - борьба против «исламизации Европы» (см., к примеру, запись политика в Twitter: «Нам нуж­но провести массовую демонстрацию против исламизации Ни­дерландов и Европы» , а также официальное предложение де­путатов Генеральных штатов Вилдерса и М. де Граафа обратить­ся к правительству с просьбой «сделать деисламизацию одним из направлений политики»[207]) и так называемого «исламофашиз­ма» (запись Вилдерса в Twitter: «Настоящее вторжение. Турки, которые здесь празднуют победу исламофашизма Эрдогана. Не интеграция, а колонизация»[208]). Вторая мишень Вилдерса - ле­вые политики и политические партии. «Партия свободы» обви­няет «левую элиту» в культурном и моральном релятивизме, ста­вит ей в вину отказ признать ислам угрозой (см. запись Вилдер- са в Twitter: «Эй, неудачники из левой элиты, радуйтесь моей оговорке, но мы очень скоро деисламизируем Нидерланды, и это не оговорка!»[209]). Также Вилдерс в классическом для попу­листов стиле критикует элиту за поддержку традиционной для Нидерландов «польдерной модели» - системы трёхсторонних консультаций правительства, бизнеса и профсоюзов[210]. «Партия свободы» считает, что такая модель подразумевает тайные сдел­ки между участниками переговорного процесса. Главный конф­ликт, на котором строится идеология Вилдерса, - конфликт ци- вилизаций[211], Запада и ислама, шире - Запада и не-Запада. По­добное мышление Г. Вилдерса хорошо демонстрирует его речь 5 декабря 2010 г. в Тель-Авиве: «Ваша страна - колыбель запад­ной цивилизации. Не зря мы называем эту цивилизацию иудео- христианской. (...) Иерусалим - передовой рубеж, который за­щищает нашу общую цивилизацию»[212].

Убеждения лидера «Партии свободы» прошли эволюцию от консервативного либерализма к неоконсерватизму по американ­скому образцу, завершившись собственной версией национал- популизма[213]. Консервативный либерализм характерен для «На­родной партии за свободу и демократию» - упомянутой выше одной из партий истеблишмента, членом которой Вилдерс был до основания ПС.

Архаическим идеалом лидеру партии Ф. Бол- кестейну виделся нидерландский «Золотой век» (XVII столетие). Переход Вилдерса к неоконсерватизму американского образца был во многом обусловлен поддержкой его деятельности со стороны консервативного просветительского Фонда Эдмунда Бёрка. Большое влияние на Г. Вилдерса оказала неоконсерва­тивная «теория нового класса», в рамках которой «элита» - единый организм, враждебный прямой демократии[214] [215].

В итоге лидер «Партии свободы» логически обратился к правому популизму, что предопределило более жёсткую крити­ку ислама и глобализма, выступления за прямую демократию (в том числе прямые выборы мэров и судей) и смену экономиче­ской доктрины. Неоконсервативные либеральные идеи уступи­ли место левому интервенционизму, характерному для эконо­мической программы многих европейских популистов . Так­же Вилдерс показал себя как сторонник идеи паннидерландиз- ма (объединения всех нидерландоговорящих земель в одном го­сударстве, в данном случае речь шла о присоединении Фланд­рии к Нидерландам[216]). Такова ещё одна из отличительных черт европейской правой идеологии - национализм как стремление к совпадению политической и этнической единиц (по Э. Гелл- неру - см. далее).

Однако партиципаторная политическая культура Нидерлан­дов подразумевает широкий национальный консенсус по боль­шинству вопросов и высокий уровень толерантности (индекс DEREX в стране в 2017 г. - 1%). Доминирующая в стране секу- лярная либерально-демократическая традиция диктует либер­тарный подход к биополитике[217]. Поэтому, чтобы не разделить участь маргинальных акторов, «Партия свободы», в отличие от многих европейских (крайне) правых партий, придерживается либертарианской этической программы: Вилдерс позициониру­ет себя как сторонник полной и последовательной легализации эвтаназии, абортов, эмансипации женщин, расширения прав представителей ЛГБТ[218].

Программа ПС на парламентских выборах 2017 г. вызвала вал критики, в том числе из-за своей лапидарности: Вилдерс уме­стил все свои программные положения на одном листе форма­та А4 под заголовком «Нидерланды снова наши».

Они включа­ли краткие лозунги о «деисламизации Нидерландов» (в том чи­сле закрытие всех мечетей и мусульманских школ и запрет на распространение Корана), выходе из ЕС, введении прямой де­мократии, а также популистские экономические лозунги повы­шения зарплат, снижения налогов и индексации пенсий - без ка­кой-либо детализации необходимых тактических мер для дости­жения данных целей[219] [220]. Попытка составить «облако тегов» (ви­зуализацию частотности слов) в программе ПС (2017 г.) проде­монстрировала, что наиболее часто встречаются в документе слова (за вычетом служебных слов, глаголов, составных частей названия партии и названия страны) «мусульманский», «закры­тый», «деньги», «убежище» и «хватит», что достаточно нагляд-

222

но демонстрирует дискурсивные приоритеты партии .

Несколько лет назад в Нидерландах возник ещё один право­популистский актор - партия «Форум за демократию» (Forum voor Democratie, ФзД), основанная философом Тьерри Бодэ. Она возникла в 2015 г. как аналитический центр в рамках кампании GeenPeil (букв. «не измерить», имеется в виду, вероятно, невоз­можность принудительно унифицировать позиции всех стран - членов ЕС) по организации референдума об отказе от ратифика­ции Соглашения ЕС с Украиной. Кампания была использована, чтобы стимулировать общественную дискуссию о преимущест­вах прямой демократии, и шла под лозунгом «Вместе спасём де­мократию». GeenPeil собрало достаточное количество подпи­сей, чтобы провести референдум о ратификации 6 апреля 2016 г. Пришедшие проголосовали против ратификации договора, но явка на референдуме была крайне низкой, всего 32% (тем не ме­нее, достаточной для признания его состоявшимся). Примеча­тельно, что движение поддержали Социалистическая партия и Партия защиты животных, тем самым продемонстрировав своё отношение к «евробюрократии». Из GeenPeil образовалось не­сколько политических партий, но электоральный успех ждал только «Форум» - во многом благодаря фигуре харизматиче­ского лидера Т.

Бодэ. В 2016 г. «Форум» стал политической партией, а в 2017 г. принял участие в выборах в нижнюю пала­ту Генеральных штатов, на которых получил 1,78% голосов и 2 депутатских кресла. 20 марта 2019 г. в нидерландских провин­циях прошли выборы в Провинциальные штаты, по результатам которых «Форум» получил 12 из 75 мест в верхней (Первой) па­лате парламента и стал, таким образом, одной из двух крупней­ших партий в сенате, наряду с «Народной партией за свободу и демократию».

Партия, по словам Т. Бодэ, выступает в защиту «нидерланд­ских ценностей» и за прямую демократию. Основные пункты партийной программы - слом господства «партийного картеля» (блока партий истеблишмента, кулуарно решающих все внутри- и внешнеполитические вопросы и не допускающих «аутсайде­ров» до принятия решений), принятие «закона о защите нидер­ландских ценностей» (помещённое в контекст ассимиляции ми­грантов), введение прямой демократии и регулярное проведение референдумов «по швейцарской модели», в частности, рефе­рендумов о членстве в еврозоне и «открытых границах» ЕС, а также переход к всенародным выборам премьер-министра[221].

Об идеологических приоритетах «Форума» говорят и назва­ния книг её основателя: «Атака на национальное государство» (подразумевается, что Европейский союз стремится разрушить европейские нации-государства), «Консервативный прогресс», «За Европу, против ЕС». Особенно часто в дискурсе Бодэ встре­чается термин «ойкофобия», позаимствованный у консерватив­ного философа Р. Скратона (который был оппонентом на защи­те диссертации Т. Бодэ в Лейденском университете в 2012 г.). Термин означает, в понимании «Форума за демократию», «па­тологическую боязнь своих»[222] [223] - имеется в виду якобы имею­щее место в политическом мэйнстриме пренебрежение собст­венными национально-культурными ценностями и «положитель­ная дискриминация» в пользу инокультурных иммигрантов. Ин­тересно, что в эпилоге к своему magnum opus, книге «Атака на национальное государство», основанной на защищённой в Лей­денском университете диссертации, Т. Бодэ призвал к «мульти­культурному национализму». Бодэ подразумевает сохранение некой «основной национальной идентичности» у множества

225

этнических групп, населяющих то или иное государство , т.е. некое смешение идеи гражданской нации с концепцией этно- плюрализма французских «Новых правых». В 2019 г. в речи по­сле выборов в Провинциальные штаты Т. Бодэ отнёс Нидерлан­ды к «нашему бореальному миру» (onze boreale wereld)[224], что буквально можно трактовать как «северный» или «нордиче­ский»; именно такие конструкции употребляли, говоря о Евро­пе, французские (ультра)правые политические и культурные

деятели Доминик Веннер и Жан-Мари Ле Пен.

Один из наиболее авторитетных нидерландских консерва­тивных политиков Ф. Болкестейн, бывший лидер «Народной пар­тии за свободу и демократию», однако, усомнился в том, что у Т. Бодэ есть некая конкретная идеологическая программа: «Я точно не знаю, чего хочет Бодэ, это по-прежнему неясно. Но у него хорошие электоральные результаты, потому что он при­влекателен для телевизионной аудитории. Привлекательность всегда приносит места в парламенте»[225]. Указанная неясность в целом характерна для многих популистских партий, но, как нам кажется, именно «Форум за демократию» обозначает свои идео­логические предпочтения достаточно ясно, в отличие от, к при­меру, «Гордости за Нидерланды» Риты Вердонк.

В упрощённом виде можно расположить «Форум за демо­кратию» на шкале радикализма правых взглядов между право­либеральной правящей «Народной партией за свободу и демо­кратию» и «Партией свободы» Г. Вилдерса. Соответственно, пар­тия может рассчитывать на определённую долю голосов изби­рателей, которым не импонируют ни «слишком радикальный» Вилдерс, ни нынешнее правительство. Справедливость таких расчётов подтверждают упомянутые итоги выборов в Провин­циальные штаты, на которых «Партия свободы» потеряла четы­ре мандата. По результатам опроса, проведённого бюро Ipsos, 31% избирателей, которые в 2019 г. проголосовали за «Форум», в 2017 г. отдали свой голос партии Вилдерса; таким образом, ПС стремительно теряет электорат[226].

СМИ представляют Т. Бодэ одной из главных угроз для ста­бильности нидерландской политической системы и даже более демонической фигурой, чем Г. Вилдерс. Вероятно, это связано с тем, что «Партия свободы» за 12 лет существования уже вос­принимается как привычный элемент политического ландшаф­та страны, в то время как любой немаргинальный актор на том же идеологическом фланге видится нарушителем стабильности и покоя. Особое внимание комментаторы уделяют недостаточ­ности внутрипартийной демократии («многие члены ФзД не понимают, что они стали частью партии без демократической структуры» ), а также неосторожным заявлениям отдельных членов партии (о «более низком IQ» представителей небелых рас), которые даже позволили министру внутренних дел К. Ол- лонгрен заявить, что «Бодэ заходит дальше Вилдерса», нарушая негласное табу на вульгарный расизм[227] [228].

Правый популизм в Бельгии. В условиях бельгийской партийной системы, разделённой на фламандскую и валлонскую, уместно говорить о правом популизме во Фландрии, представ­ленном партиями «Фламандский интерес» (Vlaams Belang, ФИ; до 2004 г. - «Фламандский блок», Vlaams Blok) и «Новый фла­мандский альянс» (Nieuwe Vlaamse Alliantie, N-VA, НФА), и правом популизме в Валлонии, который представлен партией «Национальная демократия» (Democratie Nationale, до 2012 г. - «Национальный фронт»).

«Фламандский блок» был создан в 1978 г. в результате слия­ния «Фламандской национальной партии» (Vlaamse Nationale Partij) и «Фламандской народной партии» (Vlaamse Volkspartij). Необходимо понимать, что образование соответствующей пар­тии - одно из проявлений т.н. Фламандского движения. Фла­мандское движение - направление в общественно-политической мысли Бельгии, ставящее своей целью достижение максималь­ной автономии Фландрии[229]. Оно действовало с середины XIX в. и институционально воплотилось в различных политических движениях (самые известные - Voorpost, Were Di, Taal Actie Co­mite), студенческих союзах, просветительских фондах и, нако­нец, партиях. Неудивительно, что одним из столпов идеологии «Фламандского блока» стал фламандский сепаратизм[230]. Идео­логия ФБ воплощает понимание национализма по Э. Геллнеру: «Национализм - это, прежде всего, политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная еди­ницы должны совпадать»[231]. До тех пор, пока национальной фламандской единице соответствует лишь автономия без дейст­вительной независимости, устремления ФБ не достигнуты. Офи­циальный лидер партии Том Ван Грикен писал в 2017 г.: «Моя партия и я сам выступают за независимость Фландрии»[232]. Во многом непреходящая актуальность регионализма связана с со­стоянием общебельгийской идентичности: всего 28% фламанд­цев и 39,8% валлонов считают себя бельгийцами[233]. Впрочем, нельзя сказать, что идея независимой фламандской республики очень популярна: в октябре 2015 г. Институт социологических исследований при Католическом университете Лувена (Institute for Social and Political Opinion Research, ISPO) провёл опрос, по­казавший, что за раздел Бельгии выступают 6,4% бельгийских подданных, а 36,4% предпочитают расширение полномочий Фландрии и Валлонии[234].

Основа идеологии партии, наряду с сепаратизмом, - правый консерватизм. Идеологи «Фламандского интереса» (название партии с 2004 г., о причинах чего см. далее) описывают партий­ную платформу как «независимость Фландрии, сопротивление мультикультурализму и защиту традиционных западных цен­ностей»[235]. В 1980 г. «Фламандский блок» впервые обратился в программе к вопросам миграции, что привлекло к партии более 65% проголосовавших за неё позднее избирателей[236]. Руковод­ство партии официально осуждает антисемитизм. Некоторые исследователи даже отмечают высокий уровень поддержки «Фламандского блока» среди еврейской общины Бельгии в на­чале 2000-х гг. Вероятнее всего, это связано с жёсткой позици­ей партии по вопросу т.н. «второй интифады»[237].

Интересно, что наиболее часто встречаются в программе ФИ (2014) слова «ЕС», «социальный», «Брюссель», «евро» и «Евро­па», что вполне наглядно демонстрирует значимость для партии вопросов европейской интеграции и европейской идентичности.

Партия действует в условиях «санитарного кордона» - огра­ничительной меры, нацеленной на недопущение участия «Бло­ка» / «Интереса» в правительстве: в 1992 г. центристские, левые и умеренные правые партии договорились не вступать в коали­ции с ультраправыми. Несколько раз действующие в Бельгии НКО «Центр равных возможностей» (с 2013 г. - Центр «иша») и «Лига за права человека» пытались поставить партию вне за­кона на основании Акта против расизма и Акта против дискри­минации. Наконец, 9 ноября 2004 г. Кассационный суд Брюссе­ля запретил деятельность ФБ. Партия была распущена, однако уже через 5 дней была создана партия «Фламандский интерес» с тем же личным составом, что и запрещённый «Блок». В про­грамму были внесены некоторые изменения: была смягчена по­зиция партии по вопросам миграции (исчезло требование при­нудительной высылки неевропейских иммигрантов) и экономи­ческой политики. Тем не менее, жёсткая антииммигрантская кри­тика продолжает доминировать в дискурсе «Фламандского ин­тереса». Например, в 2018 г. Т. Ван Грикен заявил, что «неудоб­ная правда - это то, что они [преступники не-бельгийского про­исхождения] пристают в автобусах и трамваях не к девушкам- иммигранткам, а к нашим фламандским девушкам. Это ежеднев­ный антифламандский расизм, и об этом молчат»[238]. «Фламанд­ский интерес» иногда называют «партией пригородов», так как, по словам политолога Д. Синарде, «за городом (...) население менее гетерогенно, и меньше людей, которые готовы принимать разнородность»[239].

Относить «Фламандский интерес» к популистским партиям нам, в том числе, позволяет её явный антиэлитизм. В программ­ной книге с характерным названием «Будущее в своих руках: восстание против элит» Т. Ван Грикен неоднократно обращает­ся к теме злонамеренности и высокомерия бельгийской правя­щей элиты по отношению к «простым» фламандским избирате­лям. Он утверждает: «Новым является открытое, широко укоре­нившееся пренебрежение народом со стороны правящего истеб- лишмента»[240]; «истеблишмент отказывается слышать о пробле­мах простых мужчин и женщин»[241]. Критика элиты логично вы­ливается в критику представительной демократии в целом, как закрытой для внешнего наблюдателя системы распределения ренты, в которой фламандские интересы не учитываются: «Бель­гия - не демократия, а партократия, в Бельгии всё решают не граждане, а партии. (...) Системные партии стараются всячески оградить себя от фламандского избирателя»[242] «Среди якобы равных голосов бельгийских граждан фламандский голос це­нится меньше, чем франкоязычный. (...) Выборы - ритуал, мас­карад, при котором с избирателем обращаются, как с безвольной овцой, которая вместе с двумя волками должна выбирать, кого из троих съедят»[243]. «Фламандский интерес» выступает за пря­мую демократию в форме регулярных референдумов, что также представляет собой один из ключевых «популистских» призна­ков: «Необходимо вновь дать фламандцам право голоса и ре­альную политическую власть. Это возможно путём организации референдумов с обязательным к исполнению результатом и об­разования единого фламандского избирательного округа»[244].

«Новый Фламандский альянс» - самый крупный осколок распавшейся в 2001 г. партии «Народный союз» (Уо^ише), ко­торая была частью бельгийской политической системы с 1950­х гг. Следовательно, НФА в гораздо большей степени может претендовать на роль партии истеблишмента. Народный союз также можно рассматривать как один из элементов вышеупомя­нутого Фламандского движения. Однако, хотя позиция НФА по вопросам европейской интеграции и инокультурной миграции намного мягче, чем позиция «Фламандского интереса» («мигран­ты (...) вносят существенный вклад в наше общество»), партия считает, что «во главе демократии должен стоять не первород­ный глава, а избранный гражданами (...); монархия устарела», а также что «Брюссельская периферия не должна подвергаться влиянию французского языка и культуры»[245]. Несмотря на смяг­чённую - по сравнению с «Фламандским интересом» - позицию по фламандской автономии, НФА причисляют к сепаратистам. Российская газета «Коммерсантъ» даже назвала лидера партии Барта Де Вейвера «могильщиком Бельгии»[246]. В августе 2019 г. активисты молодёжного крыла «Альянса» в ответ на планы Д. Трампа приобрести у Дании Гренландию предложили ему в Твиттере (в шутку) купить Валлонию: «Дорогой президент Трамп, один евро - и Валлония ваша. Позвоните нам»[247]. Одна­ко посыл НФА скорее не сепаратистский, а конфедералистский: «Альянс» выступает за дальнейшее реформирование государст­венной структуры, в которой возможно было бы построение «конфедеративной модели, где регионы обладали бы большин­ством полномочий»[248].

Наиболее часто встречаются в программе НФА (2014 г.) сло­ва «правительство», «социальный», «европейский», «прогресс» и «изменение». Это демонстрирует приоритет для партии рабо­ты государственных органов, социальной повестки, европейской интеграции, а также общую ориентацию на реформы.

Партию периодически называют праворадикальной[249], хотя, по нашему мнению, она таковой не является, будучи именно правопопулистской. И. Мали, который провёл наиболее подроб­ный анализ идеологии НФА, выделяет ключевые элементы дис­курса «Альянса»: идеология анти-Просвещения, неолиберализм, фламандский национализм и проповедь национальной гомоген- ности[250] [251]. Сюда так же стоит добавить антиэлитизм. Прежде все­го, под прицелом лидера партии Барта Де Вейвера находится

253

так называемая «левая церковь» - условная транснациональ­ная левая элита, действия которой направлены на поощрение культурного релятивизма и космополитизма: «В элите, которая стремится к не-идентичности как шагу на пути к мировому гра­жданству, больше не узнаёшь себя»[252]; «Если бы Эдмунд Бёрк жил сейчас, он бы содрогнулся от отвращения при виде новой бюрократической элиты, которая хочет контролировать нашу жизнь»[253]. Он также выдвигает лозунг прямой демократии (к примеру, в 2017 г. «Альянс» пытался провести в Генте референ­дум об особенностях городского планирования). Преувеличено и представление о миролюбивом настрое НФА по отношению к мигрантам: к примеру, член партии и госсекретарь по вопросам убежища и миграции в правительстве 2014-2018 гг. Тео Фран- кен в личной переписке выражал сомнения в «добавочной сто­имости» иммигрантов из стран Магриба. В сентябре 2017 г. он опубликовал в Твиттере запись, посвящённую аресту 14 мигран­тов в Брюсселе, сопроводив меткой #opkuisen - буквально «вы­чистить»[254]. Также Франкену припоминают присутствие в каче­стве почётного гостя на 90-летнем юбилее Боба Мааса, видного члена коллаборационистского Фламандского национального со­юза и впоследствии председателя Фламандского военного орде­на - праворадикальной парамилитарной организации. Можно констатировать, что «Новый фламандский альянс» полностью соответствует определению правого популизма: комбинация на­ционализма, антиэлитизма, антиплюрализма и самоотождеств­ления с народной волей, направленная на достижение электо­ральных успехов.

Благодаря репутации более умеренного игрока, НФА уда­лось избежать «санитарного кордона». На выборах в нижнюю палату парламента страны в 2014 г. НФА, получив 20,3% голо­сов и 33 депутатских кресла, вошёл в состав правящей коали­ции, в то время как его конкурент ФИ набрал только 3,7% и по­лучил 3 места в парламенте. Отметим, что министры - члены «Альянса» вышли из правительства в декабре 2018 г. из-за не­согласия с решением премьер-министра Ш. Мишеля подписать Г лобальный договор о безопасной, упорядоченной и легальной миграции ООН[255]. Согласно опросу, проведённому в 2017 г. ис­следовательским центром Dedicated Research, 27,1% фламанд­цев проголосовали бы за НФА (таким образом, «Альянс» оста­ётся самой популярной партией Фландрии), а 11,7% - за ФИ[256].

Выборы в местные органы власти, прошедшие в Бельгии 14 ок­тября 2018 г., также демонстрируют более высокую популяр­ность НФА по сравнению с ФИ. Так, в Антверпене, традицион­ном оплоте фламандских регионалистов разной степени радика­лизма, за «Альянс» проголосовали 35,3% избирателей (таким об­разом, он сохранил позиции ведущей партии в городе), за «Ин­терес» - 10,5%[257]. Здраво оценивая более высокие шансы НФА в борьбе за властный ресурс, в партию перешли многие члены «Фламандского интереса». Среди них партийные идеологи Ка­рим Ван Овермейре и Геерт Ван Клеймпют. В 2012 г. в списках НФА насчитывалось около 50 «перебежчиков»[258] [259]. Пример НФА и ФБ/ФИ демонстрирует то, что А.И. Тэвдой-Бурмули назвал «синдромом кукушки»: захват позиций традиционных партий относительно маргинальными и/или радикальными силами, ко­торые заставляют потесниться на властном олимпе его тради- «261

ционных обитателей .

Однако результаты выборов в национальный парламент, про­ходившие в Бельгии в один день с выборами в Европарламент, 26 мая 2019 г. поставили под сомнение вывод о смягчении ра­дикализма избирателей фламандских правых. На этих выборах «Фламандский интерес» существенно укрепил свои позиции, до­бавив 15(!) мест к результату предыдущей, фактически проваль­ной, кампании. Поскольку НФА на тех же выборах потерял во­семь мест, логично будет предположить, что существенная часть избирателей «Интереса» пять лет назад голосовала за «Альянс».

Подобное ухудшение позиций умеренных националистов и радикализация правого фланга фламандской политики связана, вероятнее всего, с разочарованием правых избирателей в поли­тике «Нового фламандского альянса» после того, как тот полу­чил возможность непосредственно формировать бельгийскую внутреннюю и внешнюю политику благодаря участию в прави­тельстве. В 2014 г. избиратели сделали ставку на респектабель­ного игрока, надеясь на проведение в жизнь всех традиционных консервативно-регионалистских установок. Однако на деле мно­гое не было выполнено, и даже упомянутый демонстративный выход из коалиции в 2018 г. после подписания «Марракешско­го пакта» не спас репутацию «Альянса» в глазах правого элек­тората. Популярность «Альянса» пошатнул и скандал, связан­ный с именем депутата совета коммуны Мехелен от НФА, Ме- ликана Куджама, замешанного в торговле гуманитарными виза­ми. Добавим, что один из наиболее популярных правых полити­ков страны, лидер идентитарного движения «Щит и друг» Дрис Ван Лангенхове, перешёл из НФА в ряды ФИ. В предыдущие годы «лицом» партии был радикал Филип Девинтер, известный своей открытой ксенофобией. Однако сейчас в партии намного более заметна фигура молодого «рафинированного» интеллек­туала Тома Ван Грикена, и избиратели решили дать шанс «Фла­мандскому интересу». Ван Грикен постарался отойти от ми­грантофобии как лейтмотива партийной программы и сконцен­трироваться на достаточно левой социально-экономической программе, по примеру Марин Ле Пен. К. Мюдде отметил, что Т. Ван Грикен теперь «говорит, что он не против мигрантов, но за фламандцев»[260]. Эксперты также отмечают его стремление управлять бельгийской политикой совместно с другими игро­ками фламандского политического поля.

Примечательно, что Ван Грикена, наряду с другими лидера­ми крупнейших партий-бенефициаров прошедших выборов, при­гласил на встречу король Филипп. Впервые лидер «Фламандско­го блока» / «интереса» оказался у монарха. Ранее, в 1978 г., ко­роль Бодуэн приглашал лидера «Блока» Карела Диллена, но тот не принял приглашение. Сейчас Том Ван Грикен заявил, что «если король демонстрирует уважение, то я тоже его продемон- стрирую»[261]. Возможно[262], что «Интерес» сможет прорвать «са­нитарный кордон». Герольф Аннеманс, экс-председатель «Фла­мандского интереса», уже заявил, что позиции НФА и ФИ «не так уж сильно и отличаются»264 [263], что можно расценивать как вы­ражение готовности к ранее невозможному сотрудничеству.

Успех «Фламандского интереса» многие наблюдатели свя­зывают также с предвыборной стратегией партии. Регионалисты сделали основную ставку на социальные сети: на «раскрутку» в сети Facebook, по подсчётам телерадиокомпании У^Т, «Фла­мандский интерес» потратил больше, чем все остальные пар­тии вместе взятые[264], уделяя гораздо меньше внимания тради­ционной «уличной» работе. В нынешний «цифровой век» эта стратегия себя оправдала, особенно учитывая опыт использо­вания интернет-мемов в политической коммуникации, взятый на вооружение, к примеру, Дональдом Трампом.

В случае НФА перед исследователями снова встаёт вопрос, насколько можно рассматривать в качестве популистской (т.е., в том числе и антиэлитистской) партию, которой удалось успе­шно стать частью истеблишмента. На первый взгляд, возникает некий парадокс, когда партии фактически приходится критико­вать саму себя. Однако, в соответствии с меткой формулировкой Б.И. Макаренко, популизм, среди прочего, - это попытка, ис­пользуя критику истеблишмента, в него войти. Поэтому, во-пер­вых, вхождение во власть, на наш взгляд, не противоречит про­граммным целям большинства популистских партий (скорее на­против - составляет их основную цель). Во-вторых, оно совер­шенно не означает автоматического отказа от антиэлитистской риторики. Как показывают примеры НФА, а также «Австрий­ской партии свободы» и «Истинных финнов», не говоря уже о восточноевропейских правопопулистских режимах, такая пар­тия, обычно несколько смягчая риторику, продолжает критико­вать «правящую элиту». Популисты подразумевают при этом под «элитой» уже не коалицию, в состав которой входят (если речь идёт о коалиции), а либо некие абстрактные «элитарные круги» (крупный бизнес, университетское сообщество, медиа­магнатов, «левую церковь»), либо наднациональную европей­скую бюрократию.

Более того, нельзя отрицать определяющее влияние дискур­са фламандских правых популистов на всю фламандскую/бель- гийскую политию. В стремлении не дать избирателям полно­стью перейти к националистам и регионалистам другие партии частично перенимают риторику НФА и ФИ. А.И. Тэвдой-Бур- мули считает, что наибольшее влияние регионалисты оказали на ту партию мэйнстрима, которая стоит к ним ближе остальных на идеологическом спектре, - на «Христианских демократов и фламандцев» (CD&V, ХДФ)[265]. Действительно, позиция христи­анских демократов относительно дальнейшей регионализации Бельгии практически дословно совпадает с позицией «Альянса»: «Мы по-прежнему выступаем за позитивную конфедеративную модель, при которой основные полномочия будут у Фландрии и других регионов»[266]. Однако можно заключить, что подобная диффузия характерна только для регионалистской повестки, в то время как в не менее чувствительной сфере миграции и на­ционализма ХДФ стремятся избегать любых ассоциаций с коа­лиционными партнёрами.

Правый популизм в Валлонии представлен партией «Наци­ональная демократия». В 1985 г. был создан «Национальный фронт Бельгии» (Front National de Belgique). Основатель партии Д. Ферэ позаимствовал у Ж.-М. Ле Пена не только название, но и логотип, только французский триколор был заменён на бель­гийский. Партию нельзя было назвать успешной: в нижней па­лате бельгийского парламента по результатам выборов 2003 и 2007 гг. «Национальный фронт» располагал только одним мес­том. В 2012 г. руководство французского «Национального фрон­та» в судебном порядке пресекло использование бельгийскими соратниками соответствующего названия и символики, и партии пришлось изменить название на «Национальная демократия».

Маргинализированное положение франкоязычных правых популистов в Бельгии во многом объясняется слабой партийной организацией и исторически сильными позициями Социалисти­ческой партии Валлонии[267] - правящей на протяжении несколь­ких десятилетий. Также можно объяснить низкую популярность валлонских правых невозможностью эффективно применить ре- гионалистскую риторику, принесшую популярность их фламанд­ским коллегам. Принципиальное различие между валлонскими и фламандскими правыми популистами в доминантной иден­тичности: «Фламандский интерес» и «Новый фламандский аль­янс» говорят о Фландрии и фламандцах, в то время как их вал­лонские соратники не ограничиваются рамками региона, пред­ставляя свою партию как общебельгийскую. Так, они использу­ют (по аналогии с французским НФ) лозунг «Les Belges d’abord» - «бельгийцы прежде всего» и распространяют агитационные материалы на французском и нидерландском языках.

Правый популизм в Люксембурге. Для развития правого популизма в Люксембурге имеет особое значение вопрос о ста­тусе люксембургского языка. Организационный предшествен­ник нынешних правопопулистских игроков - «Федерация «На­ша страна - наш язык»» (FELES - Federatioun Eist Land Eis Spro- och), основанная в 1984 г. Главной темой партийной агитации стал статус люксембургского языка (лидеры партии называли себя продолжателями идей Люсьена Кёнига, писателя-патриота и борца за чистоту языка). «Федерация» также отрицала муль- тикультурализм и европейскую интеграцию. Историк Л. Блау назвал идеологию FELES «экофашистской»[268]. Три года спустя «Федерация» раскололась на «Эслингское движение за свобо­ду» (Eislecker Fraiheetsbewegung) и «Зелёное национальное дви­жение» (ЗНД, Greng National Bewegung). Поскольку люксембург­ский язык к тому времени уже получил официальный статус, основными темами стали борьба с иммиграцией (особенно вы­делялись в партийной риторике португальцы и выходцы из му­сульманских стран), а также с «левыми предателями» и «крас­ными канальями»[269]. ЗНД принимало участие в парламентских выборах в 1989 и 1994 гг.; в 1999, когда в партии насчитыва­лось 1300 членов, она прекратила своё существование[270] [271].

Однако от наследников FELES современные правые попу­листы Великого герцогства позаимствовали отдельные про­граммные пункты и риторику, но не институциональные струк­туры. В настоящее время в условный правопопулистский лагерь можно поместить «Альтернативную демократическую партию реформ» (Alternativ Demokratesch Reformpartei, АДПР). Она воз­никла из движения за права пенсионеров, которое было основа­но в 1987 г., одновременно с ЭДС и ЗНД. В дальнейшем, по всей видимости, произошла идейная диффузия между несколькими организациями: движение расширило свою программу до клас­сической модели правопопулистской партии за счёт более ши­рокой экономической программы и националистических лозун­гов. Однако, будучи именно популистской (т.е. стремясь к по­лучению представительства путём смягчения риторики), АДПР достигла гораздо больших успехов, чем её ставшие маргиналь­ными и отмершие к началу XXI столетия радикальные соратни­ки. В настоящее время АДПР вполне можно назвать частью по­литического истеблишмента Великого герцогства. Она по-преж­нему борется за повышение статуса люксембургского языка (в настоящее время он до сих пор не включён в перечень офици­альных языков ЕС), выступает за большую роль прямой демо-

~273

кратии в принятии политических решений и сохранение при­вилегированного положения католической церкви[272]. На парла­ментских выборах в Люксембурге 14 октября 2018 г. партия по­лучила 8,28% голосов избирателей.

В 2015 г. бизнесмен и бывший член АДПР Нико Кастилья объявил о создании Социал-демократической народной партии (Sozial Demokratesch Vollekspartei), претенциозно объявленной «люксембургским аналогом Национального фронта». Дискурс партии в социальных сетях позволяет отнести её к правопопу­листским, однако за пределы социальных сетей и учредительно­го съезда деятельность СДНП не вышла, и с 2016 г. практиче­ски не создаёт информационных поводов.

Таким образом, правопопулистские партии в странах Бени­люкса, обладая необходимой общностью признаков правого по­пулизма (холизм, подразумевающий гомогенность нации, анти- элитизм, национализм) и будучи представленными в парламен­те трёх стран, имеют определённую национальную специфику. В случае Нидерландов речь, прежде всего, идёт о наиболее яр­ко выраженной в данном кластере цивилизационной природе национализма, проистекающей, в том числе, из яркого полити­ческого наследия Пима Фортёйна, и о специфической организа­ционной структуре «Партии свободы» с особой ролью харизма­тического лидера. В случае Бельгии речь идёт о регионалист- ских фламандских партиях, в процессе своей эволюции приоб­ретших правопопулистские черты. Наконец, люксембургский случай представляет собой пример постепенной абсорбции пра во-популистской партии истеблишментом при, как и во фламан­дском случае, особой роли этнолингвистического компонента.

<< | >>
Источник: П.В. Осколков. ПРАВЫЙ ПОПУЛИЗМ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ Монография. 2019

Еще по теме Правый популизм в странах Бенилюкса:

  1. ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН
  2. § 8. ЗНАЧЕНИЕ ИНСТИТУТОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА В СОВЕРШЕНСТВОВАНИИ ПРАВОВЫХ ОСНОВ СОТРУДНИЧЕСТВА СТРАН — ЧЛЕНОВ СЭВ В ПРОЦЕССЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ
  3. § 13. Международное экономическое право во взаимоотношениях стран СНГ
  4. 1. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН: ОТРАСЛЬ ПРАВА, НАУКА, УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА
  5. 2. ПРЕДМЕТ, ИСТОЧНИКИ И СИСТЕМА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН
  6. Тема 1. Конституционное право в зарубежных странах: отрасль права, наука, учебная дисциплина
  7. 2. Конституционное право как отрасль права в зарубежных странах
  8. 4. Конституционное право зарубежных стран – как учебная дисциплина
  9. 1.1. Понятие конституционного права зарубежных стран
  10. § 2.5. Авторское право и смежные права в России и странах СНГ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -