Задать вопрос юристу

Властные манипуляции с категориями возраста


«Возрасты жизни», такие как детство, юность или молодость, зрелость или старость и пр., так или иначе структурируют биографию современного человека. Конечно, границы этапов жизни подвижны и условны, а их «наполнение» — будь это жизненные стили или некие «ценностные ориентации» — изменяется и трансгрессирует.
Появляются даже новые (хотя и производные от прежних) категории, фиксирующие подобные изменения. Например, категория «молодежность» отражает процесс расширения молодости в детство и взрослость (Омельченко, 2004: 15). И, возможно, уже в обозримом будущем конфигурация «возрастов жизни» значительно изменится.
Однако упомянутые возрастные категории вряд ли скоро исчезнут, они активно востребуются. Я полагаю, что ныне их функция не сводится к приписыванию устойчивого социального статуса. И свидетельство тому — быстрые и радикальные переключения в использовании возрастных категорий.
[На консультации у врача-генетика] Прием вел В. — довольно пожилой мужчина, думаю, ему хорошо к семидесяти. lt;...gt; В., почитав медицинскую карту, стал со мной разговаривать. Так же обстоятельно, как и до этого читал и слушал меня. Он откинулся на стуле и начал «от Адама», что у человека столько-то хромосом. Ребенок берет столько-то от мамы и столько-то от папы, но что бывают сбои. Потом спросил, сколько мне лет, рассказал о статистике по хромосомным болезням в связи с возрастом родителей. Отдельно взял бумажку и стал рисовать схему — сколько мне лет, сколько лет мужу. Сказал, что через годик риск бы возрос еще больше. [Далее в ходе беседы мы нашли общих знакомых, и какое-то время обсуждали эту тему...] Потом В. стал воодушевленно говорить, что он думает, что у меня на 99% все нормально, хотя я и немолодая, уже в возрасте
риска. Только все равно очень советует сделать процедуру пренатальной диагностики. При этом апеллировал к «западу»: «В Америке и Израиле после 35 лет ее всем делают обязательно!» lt;...gt;
После приема В. вышел со мной к регистратуре, чтобы записать меня на прием к другому врачу-генетику, который даст направление на процедуру. Он подошел к стойке регистратуры, обратился к сотрудницам: «Мне надо девочку записать на понедельник. Обязательно надо найти ей место!» Женщина, работающая в регистратуре, заулыбалась, стала звонить куда-то, чтобы записать на прием. И хотя не было мест, талончик мне все-таки каким-то чудесным образом нашли (Дневник, 17.03.06).
В этом отрывке переключения довольно наглядны: врач достаточно быстро, с разницей минут в пятнадцать, в разных ситуациях переопределяет мой социальный возраст. И если в первом случае апелляция к «зрелому возрасту»/старости (немолодая) вызвана принуждением к процедуре, то во втором обращение к молодости или детству (девочка) — покровительством и патронажем.
Таким образом, категории возраста зачастую оказываются необходимыми для выстраивания социальных отношений и успешной коммуникации в ситуации «здесь и сейчас». И дело не только в производстве интерсубъективных «схем типизации» для успешного взаимодействия лицом к лицу (Бергер, Лукман, 1995: 55), когда, скажем, надо идентифицировать пожилого человека для того, чтобы общение состоялось. Возрастные номинации производят социальный субъект и представляют собой (микро-)технику власти, которая проявляется в повседневной жизни и «классифицирует индивидов по категориям, характеризует их через их собственную индивидуальность, привязывает их к идентичности. Эта форма власти трансформирует индивидов в субъектов. Субъектов, подчиненных другому через контроль и зависимость» (Фуко, 2006: 167—168).
Наблюдения, представленные в предыдущей части статьи, на мой взгляд, хорошо иллюстрируют работу и эффекты использования категорий возраста. В них откровенно прочитываются властные манипуляции, которые производит институт репродуктивной медицины по отношению к пациенткам для эффективного управления ими. Называя меня то старой, то молодой, мне приписывали, навязывали идентичности, вынуждая действовать в соответствии с ними. Так, будучи старой, осознавая степень рисков и «сознательно» — в соот
ветствии с возрастом — к ним относясь, я оказалась более «привязанной» к женской консультации, подчиняясь требованиям строгого контроля (в виде регулярных посещений и многочисленных анализов) и воздействиям (в виде профилактических процедур и медикаментозных «вливаний»). Оказавшись молодой, я превратилась в ученицу и должна была обучаться у медицинских работников тому, как «быть мамой». т. е., согласно Фуко, я становилась социальным субъектом, «связанным с собственной идентичностью», которая «.привязывает индивида к самому себе и тем самым обеспечивает его подчинение другим» (Фуко, 2006: 168).
Несмотря на тот факт, что категории старая и молодая относятся к одному смысловому «набору», из одного «кластера» возрастных социальных значений, как оказалось, цели их использования и производимые эффекты могут быть различными. Очевидно, можно говорить о разных типах власти, которые «включались» при использовании той или иной категории. Категория старость востребовалась для определения медицинской, но, по сути, социальной нормы возраста женщины для рождения первого ребенка.[105] Нарушение нормы обычно вызывает нормализирующие санкции, и оттого институт репродуктивной медицины устанавливает больший контроль за «возрастной» пациенткой. Предпринимаются попытки дисциплинировать ее, принуждая «добровольно» посещать женскую консультацию, чаще подвергаться регулярным обследованиям и медикаментозной коррекции.
Объектом контроля и коррекции, конечно, является тело. В качестве «рычагов давления» (убеждения) были рассказы врачей о возможных патологиях развития плода, в моем случае вызванные нарушением возрастной нормы. Как известно, цель любого дисциплинирования — формирование послушных и податливых тел. Согласно исследованиям Фуко, институт медицины, и репродуктивной медицины в частности, существует через реализацию дисциплинарной власти (Фуко, 1999, 2002: 161 — 171), и использование категории старость — лишь одно из проявлений дисциплинирующей силы института.
Мишель Фуко писал, что «новый способ исследований [власти] состоит в том, что мы принимаем формы сопротивления разным типам власти за отправную точку» (Фуко, 2006: 165), т. е. выделить и

проанализировать действие власти возможно через анализ противодействия ей. Очевидно, понимание стратегий и техник сопротивления власти в сфере репродуктивной медицины потребует специального исследования. Возможно, у меня были ресурсы для сопротивления, и в моих силах, и в моем праве был отказ от подобного тщательного «ведения беременности». Однако эмоциональное давление со стороны экспертов (представителей медицины) было достаточно сильным, и опасения за будущего ребенка «включали» режимы самодисциплины. Медицинский мониторинг беременности — это своего рода страховка от возможных проблем. Если же говорить о категории старость как об обозначении нарушения нормы деторождения, то, вероятно, сопротивление в данном случае выражается в переопределении самой нормы, что постепенно и происходит в современном российском обществе и репродуктивном здравоохранении. Вспомним, как медицинские работники сами пытались переопределить границы возрастной нормы, успокаивая и «нормализуя» меня. При этом отказ от нормативизации, и возрастной нормативизации в том числе, невозможен для социального института (и института репродуктивной медицины в особенности). Социальный институт не может существовать без нормализаторских функций.
Манипуляции с категорией молодость в рамках репродуктивного здравоохранения связаны иным типом власти — когнитивной. Ее принудительная сила направлена на производство и распределение знания и реализуется через управление информацией и манипуляцию такими категориями, как компетенция, квалификация и пр. Когнитивная власть контролирует, воздействует и подчиняет субъекта через различные режимы знания (Там же: 167). Медицина и ее представители выступают в роли экспертов, которые создают и транслируют знание о том, что значит «быть матерью», обучают молодых «правильному материнству». Посредством инструктажа, через «уроки» об уходе за детьми производится нормативное материнство, которое в нашем социальном контексте морально нагружено, и причем в высокой степени (Бараулина, 2002).
Сопротивление подобному типу власти возможно прежде всего через изменение режима знания. Очевидно, сейчас режим знания о родительстве вообще и материнстве в частности меняется. В советское время репродуктивной медицине фактически удалось потеснить институты семьи и церкви и стать исключительным экспертом в производстве и трансляции «истинного знания» о том, какой должна
быть мать и что следует для этого предпринимать. Ныне появляются альтернативные каналы циркулирования информации и способы производства знаний. Так, в виртуальном пространстве Интернета, его чатах и форумах активно идет процесс обмена сведениями. В процессе дискуссии вырабатываются новые схемы «ухода за ребенком» или ориентиры того, «что значит быть хорошей матерью». А в качестве экспертов, в противовес врачам, чья компетенция зачастую подвергается сомнению и оспаривается, все активнее выступают другие институты или индивиды.
Фрэнсис Фукуяма писал, что хотя в основе современной формы иерархии лежит когнитивная способность и образование, многие социальные иерархии ныне все еще «градуированы по возрастам» (Фукуяма, 2004: 97). В исследуемом же случае мы не можем говорить
о              существовании возрастной иерархии. Несмотря на то что в репродуктивной медицине востребуются категории старость и молодость, они не увязаны в единую структуру и не выстроены в «социальную лестницу» по отношению друг к другу. Категории возраста появляются в определенных и конкретных ситуациях взаимодействий института и индивида. При этом пациентки отнюдь не формируют социальные группы, отношения между которыми выстраивались бы на основании возраста.
Более того, как оказалось, у властной позиции «нет возраста», и использование в номинациях возрастных категорий вовсе не означает появление «оппозиционного статуса»: молодостью и старостью «правит» отнюдь не зрелость и пр. Эти категории востребуют- ся для реализации властных отношений, и в другой момент времени в рамках того же института может появиться иная категория, которая точно так же станет основанием для субъективации и реализации власти.
Итак, при использовании номинаций молодость и старость институт репродуктивной медицины конституирует разные феномены, которые мало связаны между собой. Они наделяются разными, но отнюдь не противоположными социальными смыслами. Старость проблематизируется через тело, а молодость через опыт и компетенцию субъекта, точнее, их отсутствие. И пожалуй, в определенном смысле старость более уязвима, ибо опыт и компетенция достижимы, а порог старости в репродуктивной медицине отодвинуть гораздо сложнее.

  
<< | >>
Источник: Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности. 2009

Еще по теме Властные манипуляции с категориями возраста:

  1. Возраст как биографическая и социальная категория
  2. «СТАРОРОДЯЩАЯ» МОЛОДАЯ МАТЬ (ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИГРЫ С КАТЕГОРИЯМИ ВОЗРАСТА)
  3. Ольга Бредникова «СТАРОРОДЯЩАЯ» МОЛОДАЯ МАТЬ (ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИГРЫ С КАТЕГОРИЯМИ ВОЗРАСТА)
  4. Пропаганда и манипуляция общественным мнением. Разница между пропагандой и манипуляцией
  5. § 6. Четвертое условие - возраст. - Последствия нарушения правила о возрасте.
  6. B Возраст. - Способы измерения. - Venia aetatis. - Грани возраста в нашем законодательстве. - Положение инородцев.
  7. Раздел 3. Категория договора и категория принуждения в способах урегулирования конфликтов в современном обществе
  8. 3.4. Критерии манипуляции
  9. 8.6. Введение алгоритмов манипуляции
  10. Равноценные категории и иерархические категории
  11. 3.5. Распространенность манипуляции
  12. 3.3. Трудные вопросы манипуляции
  13. 3.7. Гедонистическая и прагматическая манипуляции
  14. 3.8. Встречная манипуляция —
  15. Манипуляция образами и стереотипами в политической рекламе
  16. Административно-властная элита
  17. 3.6. Корни манипуляции
  18. § 2. Структура властных отношений
  19. 8.7. ПРАГМАТИЧЕСКАЯ МАНИПУЛЯЦИЯ