Задать вопрос юристу

«Я приходила, выполняла работу, и сразу со мной рассчитывались»: контракт «уборщица»


Наем, реестр работ и оплата труда
Уборщица — это временная или достаточно постоянная домашняя работница, занятая в одном или нескольких (до четырех-пяти) домохозяйств. Как правило, она трудоустраивается на основе достаточно условного устного договора с хозяйкой, который включает соглашение о содержании выполняемых работ и оплате труда; иногда после инструктажа работодательница назначает испытательный срок.
Обычно история взаимоотношений сторон начинается примерно так, как в следующем случае:
Изначально я дала ей [домработнице]. инструкции, что пол должен мыться так, столько-то раз, каждый раз пылесосить диваны, каждый раз делать это, это, это и это. Такой список. Но я его не написала, я его только сказала (нанимательница, 34 года, замужем, двое детей).

Материалы интервью позволяют суммировать реестр работ, артикулируемых работодательницами и выполняемых уборщицами (см. табл. 1).
Основные (постоянные) задания Второстепенные и сезонные задания Авральные
задания
Уборка квартиры и кухни; мытье посуды, туалета и сантехники;
стирка и глажение белья; смена постельного белья; уборка в гардеробе; уборка игрушек за детьми
Генеральная уборка квартиры;
мытье и оклеивание окон; покупка продуктов; приготовление еды, уборка до или после праздников (Нового года и пр.)
Уборка до или после застолий, вечеринок; небольшая помощь в ремонтных работах и т. д.

Таблица 1
График работы определяется достаточно жестко: от ежедневных до еженедельных уборок, в зависимости от потребностей работодателей. В интервью информантки упоминают о двух типах оплаты труда: повременной (приоритетной для домработниц) и сдельной (приоритетной для работодателей). Второй тип оплаты наиболее распространен, так как он исключает возможность манипулирования хозяевами со стороны уборщицы. Дополнительные виды работ, не входящие в первоначальный договор, например экстренные вызовы, оплачиваются отдельно. Возможность увеличения оплаты зависит от предварительной договоренности, от роста доходов работодателя и т. д. В настоящее время институционализация рынка домашних работников стабилизирует оплату их труда, становится ориентиром ценообразования и на неформальном рынке. В середине 1990-х домработницы и их работодатели самостоятельно определяли не только номенклатуру домашних дел, но и их стоимость. Поиск экономического эквивалента работы по уборке дома иллюстрирует характерный разговор, в котором участвуют обе стороны:
Интервьюер: А откуда взялась эта сумма — 500рублей[41] [оплата за одну уборку]?

Домработница: Ну, примерно мы знаем, сколько уборка влажная, сколько пыль [стоит]. Я еще сама предложила, что посуду помою, говорю: «Ребята, вы там бросьте все, я все помою!»
И.: А откуда вы знаете?Из газет?
Работодательница: Изначальную сумму назвала Ольга [соседка] нам. Она сказала, что однокомнатная — столько-то, двухкомнатная — столько-то, трехкомнатная — столько-то. Вот как-то мы из этого исходили...
И.: А она откуда знает?
Р.: Ольга наша... а она все знает. Откуда она знает, я не знаю.
Д.: И когда я прочитала на самом деле газету, я посмотрела: «Нет, — я думаю, — лучше я буду меньше [просить].» И вообще, такие цены, просто неудобно даже, знаешь (Елена, 50 лет, домработница).
При возникновении конфликтов по поводу оплаты труда работодатели и уборщицы балансируют между личными обязательствами — «неудобно брать со своих знакомых много денег» и апелляцией к рыночной стоимости услуг. Учитывая последнее обстоятельство, диапазон вознаграждений достаточно мал: от 500 до 700 рублей за одну уборку; от 60 до 100 рублей в час.[42] Разброс цен зависит от объема и сложности выполняемых работ, площади помещения, колебаний рынка и т. д. Кроме того, усреднение цен за домашнюю работу обусловлено сетевым устройством неформального рынка домашних работников, когда обе стороны осведомлены об оплате аналогичных услуг в других домах. Первоначальный договор о социальном пакете уборщицы (выходные, оплата отпуска и «больничных») в дальнейшем, как правило, корректируется в зависимости от жизненных ситуаций сторон.
«Я должна делать все, как дома»: стратегии профессионализации домашней уборки
Приступая к работе, уборщицы оказываются в ситуации, которую можно охарактеризовать как дефицит правил взаимодействия. Работо- дательницы, не имевшие прежде опыта найма обслуживающего персонала, нередко опускают стадию устного договора с уборщицей, ожидая, что работа будет выполняться квалифицированно по умолчанию: «Сначала я ничего не говорила. я надеялась, что она сама понимает,
что такое порядок». Если на официальном рынке услуг по уходу за домом сотрудники агентств берут на себя обязанность алгоритмизации домашнего труда, понимая его как универсальный процесс, то в случае неформальных отношений апелляция к общим представлениям о способах уборки оказывается проигрышной. Обе стороны признают, что любое приватное пространство имеет свои специфические черты, а работа по дому — это не безличное производство, допускающее жесткое фордистское расчленение на задачи, систематизацию и регламентацию операций. Оказывается, что уборка предполагает выполнение множества нерефлексируемых, рутинных, повторяемых действий, которые связаны с правилами, принятыми в конкретном домохозяйстве. Профессионализация домработницы предполагает несколько вариантов их освоения.
Во-первых, для того чтобы увязать собственные навыки ведения домашнего хозяйства с пространством нового дома и его вещной средой, уборщица пытается сделать дом «своим», обжить его, приручить. В ситуации дефицита правил формула «делаю все, как дома (или сверх того)» — результат интуитивного поиска критерия правильного выполнения договора, условия которого еще не сформулированы, «когда не знаешь, как надо». Следующие отрывки из интервью с домработницей и работодательницей демонстрируют, что уборщицы вынуждены самостоятельно осваивать правила обслуживания чужого дома, моделируя их на основе практических навыков уборки собственных квартир:
[Ничего не объясняли,] я все сама увидела. Я начала как дома у
себя, вот как дома. Пришла, ну, главное, чтоб она [хозяйка]мне показала, куда всю посуду убирать... Ничего мы не обсуждали. Я пришла, посмотрела и как дома у себя начала убираться (Елена, 50 лет, домработница).
Она [домработница] все сама делала больше, чем я могла бы дать заданий, придумать. Каждый раз она мыла люстру, что вообще я не знала, что нужно делать. Или какие-то такие фантастические вещи, какие-то флакончики из-под духов... каждый... [протирала]. Ну, что-то безумное совершенно (нанимательница, 34 года, замужем, двое детей).
Проблема несовпадения навыков уборки нередко решается на невербальном уровне, когда нанимательница просто сама убирает там,
где не доглядела уборщица, словно придерживаясь негласного правила: «Каждый убирает, как привык, и хорошо можешь убрать только сама». Между тем сценарий, когда одну хозяйку просто заменяет другая, оплачиваемая, не всегда реализуем. В следующем отрывке из интервью рассказывается о неудавшейся попытке одной из домработниц применить свои навыки домашней работы в обслуживаемом жилище:
...у Светы [работодательницы] были недовольства. ... У них в прихожей диванчик стоял, и она говорит, что надо выбить диван. Их предыдущая домработница... выбивала пыль из этого дивана, то есть выполняла еще такие работы, которые я, например, не делаю не потому, что я не хотела, а просто я даже о них и понятия не имела. То есть если... понимаете, я делаю то, что обычно я делаю дома....Я просто сказала: «Вы знаете, я просто никогда этого не делала и не знала, что это надо делать, но если Вы хотите, чтоб я это сделала, я — не против. Только Вы просто мне скажите...» ...То есть я думаю, что если бы заранее это было все оговорено, какие услуги она от меня требует и что она хочет, чтобы я выполняла, тогда бы, может быть, этого конфликта и не было (Лена, 40 лет, домработница).
Интересно, что, оправдываясь, женщина апеллирует к правилам уборки, принятым в ее собственном доме, а не к, казалось бы, ожидаемым качествам специалиста. Для хозяйки же домашние дела — столь рутинизированная, фоновая практика, что поначалу она затрудняется артикулировать все нюансы процесса уборки. Практика ухода за домом связана с новой технической оснащенностью квартиры и основана на представлениях самой женщины о чистоте, ее умениях, навыках, в частности «унаследованных» от родительской семьи.
Итак, второй способ профессионализации труда уборщицы предполагает подстраивание ее представлений о домашней работе и чистоте под требования заказчицы, основанные на ценностях индустриального мира: производительности и эффективности труда. Нанимательница актуализирует свой властный ресурс, демонстрируя некоторые особенности уборки или проводя подробный инструктаж. Важные личностные качества, ожидаемые в данном случае от домработницы, помимо порядочности и честности, — это наблюдательность и сговорчивость.
Прежде всего уборщица должна усвоить новые представления о чистоте и порядке. Как заметила одна из работодательниц, «надо,
чтобы мое “чистое” совпадало с их “чистым”», т. е. с канонами чистоты, принятыми в убираемом жилище. Период «обучения» чистой уборке становится наиболее напряженным, в том числе и эмоционально. Об этом свидетельствуют и уборщицы, и хозяйки:
Вот если она [домработница] считает, что что-то должно стоять, вот хоть убей, вот как ее не проси, это будет стоять, ну и т. д. Последняя заклевала (нанимательница, 31 год, не замужем, дочь 4 года).
Когда квартира чистая, вот сама по себе, то ты иногда не замечаешь грязи. А грязь, она может быть просто под тумбочкой, в углу осталась пыль, которую, может быть, не заметила, когда пылесосила, или просто я ее не увидела. А когда хозяйка приходит, она, может, замечает, что там что-то не то. И потом она начала, как бы: «Леночка, вот там вот, как бы, так, вон там вот не убрали или еще не убрали там где-то». Я ей смиренно говорю: «Хорошо, я буду внимательней, хорошо, я буду внимательней» (Лена, 40 лет, домработница).
Приведенные цитаты, отражающие позиции обеих сторон, демонстрируют, насколько трудоемок процесс изменения воплощенных (embodied) представлений женщин о чистоте жилища, имплицитных ощущений и практик, связанных с ней. Следовательно, процесс научения «правильному» пониманию чистоты — самый сложный и не всегда успешный этап профессионализации уборщицы, нередко заканчивающийся ее увольнением.
Вторым компонентом профессионализации уборки является освоение дорогостоящей и поначалу сложной в обращении бытовой техники и незнакомых марок бытовой химии. Для хозяек отсутствие технической подготовки персонала оборачивается серьезными временными и материальными издержками. Например, одна из них пожаловалась:
Мне испортили пылесос! Уборщица. Мне испортили вытяжку, потому что чем-то не тем помыли. У меня очень всего много... Пылесос... фильтр испортили, не так помыли. Вместе с фильтром. Я купила новый за двести долларов, мне его испортили. Ну вот, непредсказуемо... (нанимательница, 30 лет, замужем, дочь 7 лет).
Непредсказуемость, о которой говорит рассказчица, — слабая сторона неформального договора, когда риски сторон почти ничем не застрахованы. Пытаясь нанимать подготовленных работников, работо-
дательницы вновь и вновь сталкиваются с подобными ситуациями, которые объясняются классовыми различиями.[43] Уборщицы испытывают страх при обращении с незнакомой техникой. Зачастую эта проблема решается методом проб и ошибок, пример тому можно увидеть в следующем отрывке из интервью:
У меня был случай из-за стиральной машинки «Bosch». Пошла вода вот прямо на меня, по косточки было. .Оказывается там вода была, и вот этот люк открылся. Представьте состояние — это же эмоциональное, физическое, это ужасно. Ну, а так, конечно, я считаю, что надо следить там, если ты кушать готовишь, ну, за утюгом. Печка вот, чтобы не подгорело. Это хорошо, во всяких там «Tefal» сковородки, но все равно, надо следить все время, помнить, что ты делаешь (Оксана, 40 лет, домработница).
Другая домработница рассказывает о том, как банальная процедура глажения белья потребовала от нее определенных усилий по «ликвидации технической неграмотности»:
Тем более я приобретала такой опыт, вот просто я говорю, это сейчас я поражаюсь. Во-первых, я никогда не знала, что белье гладится по-разному. Наше советское белье, оно не имело тогда бирочки, где обозначена температура глажения утюгом. На импортной одежде везде стоит эта метка. То есть, одна точка, две точки и три точки. И на импортных утюгах стоят точно такие же три точки. Вы выставляете уровень нагревания утюга и белье гладите только той температурой, которой надо (Лена, 40 лет, домработница).

Лена и Оксана, авторы приведенных выше высказываний, стремятся не просто повысить свой профессиональный уровень, но и освоить новые потребительские практики, свойственные среднему классу. С удовольствием перечисляя современные фирменные марки бытовой техники и посуды, с которыми они работают, уборщицы словно приобщаются к «хорошей жизни», новым, лучшим бытовым условиям, не характерным для их собственной среды. «Хороший пылесос, у меня такого дома нет», — с сожалением заметила одна из них.
Приведенные высказывания отражают процессы формирования не только потребительских классов, но и «нового обслуживающего класса» в российском контексте и соответствующих культурных различий в практиках заботы о доме, представлениях об устройстве жилища, роскоши, комфорте, удобстве, о статусе оплачиваемых наемных работников в семье. Именно эти различия представлены в нарративах, противопоставляющих старое/отживающее/советское убранство квартир и новый/постсоветский/дорогой «евростиль». Для иллюстрации данного тезиса рассмотрим пример несостоявшихся личных и трудовых отношений. Позволю себе привести довольно длинный, но очень выразительный отрывок из интервью с домработницей, который, на мой взгляд, демонстрирует сложности переключения дискурсов и моделей «нового» и «старого» быта:
Мне надо было научиться пользоваться пылесосом, как его включать, как насадки одевать.... Такого пылесоса я тоже не видела, его дома у меня не было, и родители им не пользовались. Я всегда белье гладила обыкновенным нашим советским утюгом... И поэтому когда мне сказали, что я буду гладить, мне дали этот импортный утюг. ...Конечно, у нас дома не было такого утюга. Я первый раз его видела. Я видела в рекламе по телевидению. Конечно, я видела такие утюги, но пользоваться ими я никогда не пользовалась. Там швабры были другие, не наша советская швабра с тряпкой, а там уже были вот такие швабры с мочалкой, где они сами отжимаются. И Вы знаете, еще надо было мне учиться этим всем пользоваться. И притом сделать вид, что как будто я этим пользовалась все время. И когда она [хозяйка]мне показывала весь инвентарь, она говорит: «Ну, вот у меня вот это ведро, вот эта швабра, вот это вот здесь вся химия». А ведь опять же я же дома у себя химией не пользовалась никакой, кроме порошка или, там, какого-нибудь «Пемо- люкса». И когда я приходила к жене директора, наш директор тоже
совершенно простой человек, без всяких там прибамбасов, поэтому мне тоже у него было очень легко, все знакомое было. Это аналогично, чтобы я убирала в своей квартире... Тут я попала как раз в ситуацию, когда мне надо было учиться убирать такими вещами, которые только-только входили... Помните сериал мексиканский? Ну, вот я из нашей... совдепа попала вдруг в этот сериал, в эту квартиру, которую постоянно смотрела по телевизору... То есть обстановка была совершенно чужая.
Я не знала, где стоять, я не знала, как двигаться, потому что в нишах были шкафы, где надо было вешать на вешалку пальто, а не как у нас на вешалку просто надо. Ну, вот представьте, я, обыкновенная советская женщина, живу в коммуналке, в малюханькой комнатке, и я попадаю в квартиру, где в прихожей отдельный туалет, отделанный кафелем. И притом джакузи. Если у нас ванна, в нее, по крайней мере, можно как-то подойти и наклониться в ванну, то там ванна, она прямо две ступенечки низенькие, и сразу ванна идет, почти даже в пол, я не понимаю, как они там это делают. Вы знаете, я смотрела на эту ванну и думаю: «Боже, как ее мыть-то?» ...И вот это все привело меня просто в ужас! И ужас не оттого, что красивая была квартира, приятно было в ней работать, а оттого, что я не знала, как это делать чисто практически... То есть вот я могу наши советские квартиры убирать, я могу нашу советскую сантехнику, потому что она мне ближе, она мне роднее, я ее знаю (Лена, 40 лет, домработница).
В своем рассказе Лена сравнивает две квартиры: «простую», «обыкновенную», «советскую», но «нашу», «родную», «привычную» и красивую, загранично-киношную, но «чужую», пугающую «бывшего» советского человека своей роскошью. Примечательно, что в первую она попала через знакомых, во вторую — воспользовавшись услугами агентства. Скрупулезно описывая убранство «дорогой» квартиры, она словно разбирает ее на части, пытаясь показать морфологию чужого быта, в который ей не удается вписаться (Лена быстро уволилась с этой работы). Убирая «чужую» квартиру, домработница ощущает себя прислугой, остро ощущает «классовую дистанцию», в то время как в «своем» доме, со «своими» людьми — скорее помощницей. Данный пример еще раз демонстрирует, что неформальный рынок наемного домашнего труда успешно развивается на основе личных отношений оплачиваемых работников и работодателей, на их общих представлениях об организации быта и практиках потребления.

Стороны находятся в постоянном поиске правил иерархического взаимодействия, в равной степени избегая и отношений эксплуатации, и слабо формализованных внерыночных связей. У информантов вызывает опасение закрепление социального неравенства в отношениях зависимого, незащищенного работника, с одной стороны, и властного, доминирующего работодателя — с другой. Особенно ярко сопротивление институционализации классовых отношений отражено в рассказах о детях работодателей. Если наниматели сами работают над созданием правил взаимодействия с наемными работницами, то их дети, социализируясь в их окружении, воспринимают эти правила нерефлексивно и привыкают к положению «хозяев». Следующая цитата из интервью показывает, какую внутреннюю эмоциональную работу ведет уборщица, пытаясь объяснить и оправдать амбивалентность своего статуса и вписаться в сложившуюся ситуацию:
...иногда бывает чисто психологическое такое состояние, когда ты понимаешь, что ты приходишь, а ребенок, для которого нормально, что приходит домработница, и домработница для него — никто. Она [маленькая дочка хозяев]может тыкать, она может тут же что-то бросать, она может еще чего-то делать. У них внизу белье было постельное сложено. Она могла туда залезть с ногами. Я не могла ей сделать замечание. То есть я выполняла только свою работу (Лена, лет, домработница).
Лена чувствует себя «своей», постоянной оплачиваемой работницей, вхожей в семью и имеющей свой круг прав и обязанностей, и одновременно «чужой», дискриминируемой, отчужденной. В связи с этим «чувство дома» по отношению к обслуживаемому жилищу оказывается наиболее значимым критерием профессиональной успешности, удовлетворенности работой. На вопрос о том, что ей больше всего нравится в ее деле, одна из домработниц ответила:
Потому что как будто бы дома нахожусь, понимаешь?! Я не знаю даже, как объяснить... Ну, как дома! Хожу и хожу, все по плану у меня. Все по плану, что делать... (Елена, 50 лет, домработница).
Итак, домработницы в процессе профессионализации корректируют индивидуальные навыки уборки, постепенно овладевая новыми в соответствии с требованиями другого домохозяйства. Отно
шения подчинения, связанные с освоением нового пространства и вещной среды, воспринимаются сторонами как необходимая кратковременная издержка начальной коммуникации. Каким же образом в дальнейшем выстраиваются трудовые отношения в домашнем пространстве?
Работая дома: метаморфозы восприятия домашнего пространства и трудовых отношений
Любая работодательница, нанимая уборщицу, стремится к тому, чтобы та стала постоянной, ибо частая смена персонала требует временных, эмоциональных и материальных издержек. В результате переговоров сторон, поиска компромиссов, постоянного регулирования уровня близости наступает ожидаемая стадия отношений — их опри- вычивание, определенная формализация. На этом этапе и уборщица, и работодательница чаще всего стремятся нивелировать свои контакты до деловых, намеренно дистанцируясь друг от друга, избегая внерабочих связей приятельства, дружбы и пр. Вот каким образом одна из информанток описывает идеальную домработницу:
Мне нужна просто чистая квартира, желательно, когда она становится чистой, меня нет дома. Я прихожу, плачу деньги, и мы расстаемся (нанимательница, 42 года, замужем, дочь 9 лет).
Покидая квартиру/комнату на время работы уборщицы, хозяева, таким образом, «изымают» семейные отношения из домашнего пространства, временно обезличивая его. Хозяйки платят за то, чтобы уборка оставалась «черным ящиком», а домашняя работа не пробле- матизировалась и «вымарывалась» из повседневности. В интервью работодательницы говорят об этом так:
Я никогда в это не вмешиваюсь, знаешь, там, «вот возьмите эту тряпку, переставьте сюда ведро». Мне плевать, как она [домработница ] это делает, главное, чтобы это было все быстро... Раньше, когда у меня была Вера, с которой мы были взаимно счастливы, просто у нее были ключи от квартиры, мы могли с ней не встречаться... платил ей кто-нибудь, там кто приходил, кто первый (нанимательница, 42 года, замужем, дочь 9 лет).

Она [домработница] справляется где-то за три часа, даже меньше, то есть, если меня нет дома, через три часа уже ее точно здесь нет (нанимательница, 39 лет, замужем, трое детей).
Приведенные цитаты демонстрируют, что роль уборщицы предполагает минимальное влияние на стиль жизни и домашний режим семьи. Приоритет индустриального мира для обеих сторон превращает жилое пространство квартиры в площадку для работы и редуцирует коммуникацию до формальных процедур передачи ключей, выполнения работ, контроля исполнения и получения вознаграждения.
Мы договорились [с хозяйкой]. у нас был такой уговор, что она мне квартиру оставляла. То есть она не находилась в тот момент в квартире. И тем более, мы выбирали такой день, когда она ребенка отвозила к маме, и вот это время, пока она отвозит и приезжает. было для моей уборки, чтобы мне никто не мешал и никто меня не стеснял (Лена, 40 лет, домработница).
Минимизацию внерабочего общения хозяйки рассматривают с точки зрения экономической рациональности. Уборщица нанимается ими с целью «купить», выиграть время, которое нерентабельно было бы тратить на отвлеченные беседы:
Это [внерабочие разговоры] пожирает мое время. Даже если домработница пытается. чем-то там поделиться. я пытаюсь ограничить время, потому что это можно без конца сидеть на кухне, пить чай, трендеть там о своем, о проблемах (нанимательница, 34 года, замужем, двое детей).
Мне не очень, допустим, интересны. какие-нибудь ее рассказки, поскольку я понимаю, что она скучает, ну, я выслушиваю, там, про ее внука чего-нибудь такое. Конечно, мне это не очень интересно, но поддерживаю просто из вежливости. (нанимательница, 39 лет, замужем, трое детей).
Уборщице также экономически выгодно поддерживать с рабо- тодательницами деловые отношения,[44] не переходя в «пространство семьи», особенно если она занята в нескольких домохозяйствах:

Без перерыва, без сиденья, чаев. Я ей сразу сказала: «Я прихожу сюда не чай пить, спасибо, а работать». В моих интересах и в ее же интересах, чтобы я все время не болталась у нее... Ну, мы очень хорошо так с ней. Но я особо не вникаю в их проблемы и вообще. Я же сразу сказала, как пришла: «Нет, я прихожу на работу! Я дома позавтракала, если я пообедаю, то какая у меня будет работа?! А вдруг мне спать захочется?» (Елена, 50 лет, домработница).
Мы очень часто с хозяйкой разговаривали ну вот на такие темы, как подружки, можно даже сказать. Но все равно я старалась держать дистанцию. Но если бы я была с ней в кафе где-то, возможно, я бы себе что-то позволила. А у нее дома я, в общем, работник (Вера, 46 лет, домработница).
Упоминавшаяся выше Н. Констебль, со ссылкой на свою коллегу Джудит Роллинз, рассматривает стремление нанимательницы к близкому общению с прислугой, попытки поведать ей свои секреты и выведать ее собственные как один из индикаторов классовой дистанции, когда наемная работница воспринимается как «чужая» (Constable, 2002: 137—138). Пытаясь избежать подобной навязанной «близости», домработницы противостоят «эмоциональной эксплуатации», позиционируют себя как исключительно экономических субъектов, самостоятельно избирающих концепцию рабочих отношений.[45] Уборщицы, с которыми нам удалось побеседовать, активно сопротивляются превращению их личных чувств в товар (commoditization of feelings), когда «эмоции покупаются как одна из составляющих рабочей силы» (Hochshild, 1979: 569). В следующем отрывке домработница четко разграничивает неприемлемые практики вовлечения эмоций в работу и собственный опыт вынесения личных чувств за рамки трудовых отношений. Вероятно, в хозяйском доме она не хочет «торговать» эмоциями, предназначенными ее близким:
Здесь, возможно, еще знаете, в зависимости от того, как ты войдешь в семью. Я думаю, что та домработница [предыдущая], она была пожилой женщиной, и у нее не было семьи, она была одинока, и поэтому эта семья, она для нее была даже больше, как
семья, и она там была, как член семьи. И поэтому, конечно, она дома находилась, как дома... Потому что это доставляет ей удовольствие. А я зарабатывала деньги, и поэтому я приходила сюда, как на работу, и четко выполняла ту работу, о которой мы договаривались (Лена, 40 лет, домработница).
В свою очередь, переход от гибких неформализованных отношений личного доверия к рационализированным, экономическим предоставляет работодательнице возможность использовать более жесткие рычаги контроля за работой уборщицы. В том случае, если стороны, не договорившись, используют системы референций, относящихся к разным мирам, возникает конфликт. Об одном из таких случаев, связанных с расхождениями в ожиданиях прислуги и нанимательницы, рассказала одна из хозяек:
Бывали ситуации, когда я, договорившись о том, что я приду и квартира будет убрана, приходила и обнаруживала, например, половину убранной квартиры или, там, что-нибудь не сделано. И мне домработница говорила: «. Ой, у Вас так много работы, я не успела». Я говорю: «А я соответственно не успеваю Вам заплатить. И вот, плачу Вам часть...» А она выскочила с воплем, страшно хлопнула дверью, еще была знакомой, умный человек опять же (нанимательница, 42 года, замужем, дочь 9 лет).
В данном эпизоде уборщица строит свою систему оправдания, исходя из личных отношений с нанимательницей, которая, в свою очередь, обращается к экономической составляющей контракта, не найдя других ресурсов для контроля качества уборки. Показательно, что уборщица позиционируется и как знакомая (и тогда ее поведение расценивается как злоупотребление личным доверием), и как работница (нерадиво нарушившая неформальный трудовой договор). И хотя ра- ботодательница выбирает рыночный механизм для разрешения проблемной ситуации, в системах референций, которые при этом используют обе стороны, достаточно сложно дифференцировать рыночные или внерыночные основания, они прочно взаимосвязаны. Вместе с тем увольнение — вовсе не единственный способ разрешения подобных конфликтов. Нередко работодательницы в надежде сохранить работницу прибегают к беседам и разъяснениям на уровне родственных разговоров. Отчасти такой выбор объясняется острым дефици
том на рынке домашних работников, ограниченным ресурсами сетей нанимателей и высокой степенью текучести домашней рабочей силы.
Итак, с одной стороны, развиваясь, отношения с постоянной уборщицей становятся более анонимными, рутинными, инструментальными, деловыми. С другой стороны, их диалектика такова, что при определенных обстоятельствах рыночные механизмы сменяются принципами моральной экономики: доверительностью, немонетар- ностью, реципрокностью, актуальными для обеих сторон. Для домработниц этот этап в развитии отношений особенно ценен, ибо речь идет об их социальном признании, когда уже достаточно сложно разделить оценку их профессиональных и личностных качеств:
...доверие было и с их [работодателей] стороны, и с моей, потому что они мне сразу не смогли заплатить, ну, какой-то момент у них был, что я. и, в общем, она [работодательница] мне позвонила через определенный момент, я пришла без всяких. (Вера, 46 лет, домработница).
Они [работодатели] и так меня уважают, и я их уважаю тоже, им никогда не отказываю (Алла, 40 лет, домработница).
Ценность уважения и доверия, о которых идет речь в приведенных отрывках, состоит в том, что они приобретены в процессе взаимодействия с нанимателями, в буквальном смысле заработаны, в отличие от кредита доверия, полученного по умолчанию при трудоустройстве. Приобретенный капитал — символическое признание профессионализма домработниц. Наниматели, со своей стороны, начинают предоставлять больше социальных гарантий работницам в качестве дивидендов. Работодательницы описывают случаи поддержки уборщиц, оказавшихся в сложных жизненных ситуациях, с помощью категории «войти в положение», тем самым позиционируя работника как человека, которого можно понять и которому нужно помочь. В таких случаях речь идет о помощницах, с которыми хозяйки делят семейный домашний труд, а не безличных домашних работников. Так индустриальный мир строится в соответствии с референциями мира домашнего. Пожалуй, именно в сюжетах, повествующих о помощи домработницам, работодатели впервые фигурируют как семья, во множественном числе:
У нее [домработницы] было очень тяжелое финансовое положение, у нее заболел муж, она была единственным кормильцем в семье, и я ей

сказала, что я ей просто одолжу какую-то сумму... Это не оплата летнего отпуска, я просто дам в долг... Вот эта дама, которая психолог [бывшая домработница информанки], она звонила уже, когда она пыталась вернуться, у нее заболел папа раком. И мы ей нашли. она просила организовать специалистов, и мы занимались поисками... (нанимательница, 34 года, замужем, двое детей).
Ну... на операцию мы, вот, мужу собирали деньги, и они [работодатели]. мне в долг давали, и я их потом отрабатывала. . Они сами говорили: «Вика, вот, тебе нужно будет. всегда обращайся. », то есть они даже, как бы, так, безвозмездно давали, я говорю: «Нет, я отработаю» (Вика, 40 лет, домработница).
Помимо непосредственной материальной поддержки (деньгами, вещами), наиболее значимой и ценной для постоянных уборщиц становится помощь с привлечением социального капитала работодателей, дефицит которого испытывают работницы (например, предоставление возможности подработать у друзей). Концепция взаимовыручки, инкорпорированная в систему трудовых отношений уборщицы и ра- ботодательницы, исключает четкую контрастность двух типов гендерных контрактов, которые я выделяю. Тем не менее представление о наемном домашнем труде преимущественно как о помощи формируется скорее во втором типе взаимоотношений, именуемых в данном случае контрактом «помощница».  
<< | >>
Источник: Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности. 2009

Еще по теме «Я приходила, выполняла работу, и сразу со мной рассчитывались»: контракт «уборщица»:

  1. УБОРЩИЦА ИЛИ ПОМОЩНИЦА? ВАРИАНТЫ ГЕНДЕРНОГО КОНТРАКТА В УСЛОВИЯХ КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ БЫТА  
  2. Ольга Ткач УБОРЩИЦА ИЛИ ПОМОЩНИЦА? ВАРИАНТЫ ГЕНДЕРНОГО КОНТРАКТА В УСЛОВИЯХ КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ БЫТА 
  3. 3.              Условия консалтингового контракта не выполняются командой или заказчиком
  4. Оценка проекта: работы, выполняемые по завершении планирования
  5. КОНФЛИКТЫ НА РАБОТЕ: ЧАСТЬ ЦЕНЫ, КОТОРУЮ ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ ЗА УДОВОЛЬСТВИЕ ЗАНИМАТЬСЯ БИЗНЕСОМ
  6. 12.7. Нормирование работ, выполняемых на станках с числовым программным управлением
  7. Взаимосвязь конкретной работы с другими, выполняемыми рабочим коллективом
  8. 12.2. Расчет нормы штучного времени на сборочных работах, выполняемых на конвейере
  9. Досрочное расторжение трудового договора в связи с несоответствием работника занимаемой должности (выполняемой работе)
  10. Расторжение трудового договора в связи с несоответствием работника занимаемой должности или выполняемой работе (п. 3 ст. 81 ТК РФ)