Задать вопрос юристу

ОТЕЦ, УЧАСТВУЮЩИЙ В РОДАХ: ГЕНДЕРНОЕ ПАРТНЕРСТВО ИЛИ СИТУАТИВНЫЙ КОНТРОЛЬ?

  В России за последние десять лет все большее распространение получает присутствие отца при рождении ребенка. Мы называем этот феномен участием отца в родах. Отцы, ожидая рождения ребенка, посещают консультации вместе с женами или подругами, ходят на курсы по подготовке к родам, принимают решение о выборе роддома, присутствуют на родах, активно участвуют в уходе за новорожденным, — т.
е. все более вовлекаются в те практики, которые ранее считались исключительно или преимущественно женскими. В настоящее время появились новые институциональные возможности, позволяющие обеспечивать более активное вовлечение отца в эти процессы.
В данной статье мы исходим из социально-культурной вариативности понятий «отцовство», «материнство», «родительство». Как показывает феминистская исследовательница Н. Ходоров, нуклеарная семья среднего класса второй половины ХХ в. характеризовалась асимметричной структурой родительства, при которой женщины осуществляют особые практики «материнства» — т. е. повседневной заботы о детях (mothering). Однако, как полагает Ходоров, при изменении структуры родительства отец может быть гораздо активнее включен в него (Ходоров, 2000). В современных гендерных и феминистских исследованиях изменяются интерпретации «материнства» и «отцовства». Они более не считаются фиксированными, биологически заданными ролями, поэтому анализ смещается в сторону институциональных условий и практик их осуществления (в терминах «parenting», «mothering», «fathering» — см.: Гурко, 1997; Михеева, 2001). Исследователи фиксируют ослабление поляризации отцовских
и материнских ролей, увеличение многообразия конкретных практик родительства и постепенное формирование модели «сознательного родительства» или партнерства (Гурко, 1997, 2000). К новым практикам, конституирующим родительские роли, относится активное включение отца в осуществление заботы, которое начинается уже на стадии беременности и родов. Такие практики по-разному влияют на родительские роли, связанные с социально-культурным контекстом и конкретными институциональными условиями. Здесь мы рассматриваем процесс включения отца в роды в современной образованной российской городской среде.
Постсоветские гендерные роли, практики и идентичности имеют высокую степень преемственности по отношению к советскому периоду, который исследователи описывают как «этакратический гендерный порядок» (Здравомыслова, Тёмкина, 2004). Этот порядок подразумевал поддержку государством роли женщины-матери и обеспечение ее необходимыми ресурсами (декретные отпуска, пособия на ребенка, бесплатные ясли, детские сады, больницы и т. д.). Доминирующим гендерным контрактом был контракт «работающая мать», при котором материнство вменялось в гражданскую обязанность каждой женщине. Ответственность за воспитание детей распределялось между государством и семьей, а повседневная забота о детях в основном осуществлялась женщинами, в том числе старших поколений (Тёмкина, Роткирх, 2002). «Только матери “имеют” детей в российском обществе. Отцы не принимаются в расчет ни социальными институтами, ни обществом в целом. Дискриминация отцов как родителей — типичное явление» (Zdravomyslova, 1996: 46). Модель советского отцовства предполагала прежде всего выполнение им инструментальной роли.
И хотя повседневные практики отцовства могли осуществляться и без структурной и политической поддержки, они, как правило, не предполагали постоянной заботы и эмоциональной включенности в воспитание. Считалось, что присмотр за детьми отвлекал мужчину от настоящей работы (Kukhterin, 2000). Государственная политика поддерживала и воспроизводила асимметричную структуру родительства, отождествляя его с материнством и отчуждая отцов от приватной сферы.
Отец, как правило, включался в воспитание ребенка по достижении им возраста двух-трех лет. Предшествующие стадии — беременность, роды и уход за новорожденным — считались исключительно женскими практиками, в которых мужчины не принимали активного
участия.[106] Социолог Т. Бараулина выделяет три вида стратегии мужчин в отношении к беременности и деторождению. Во-первых, это отстранение и непричастность, во-вторых, это «сила последнего слова», означающая принятие окончательного решения, и, в-третьих, это абстрактное морализирование по поводу происходящего (Бараулина, 2002: 384). Во всех случаях, по мнению исследовательницы, мужчина исключен из сферы ответственности за потенциальное материнство/родительство: он либо вообще не участвует в принятии решения, либо, когда его ставят в известность, реагирует на событие. Такие практики мужчин во многом сохраняются и в постсоветском обществе. Однако происходят и значительные изменения, которые будут рассмотрены далее.
В данной статье сначала описываются новые институциональные возможности организации родовспомогательной деятельности, допускающие присутствие отца. Затем рассматриваются проблемы недоверия к системе родовспоможения и стратегии его преодоления, одной из которых является выполнение отцом роли посредника между беременной женщиной и медицинским персоналом. После этого реконструируются основные модели участия отца в родах. Эти модели различаются в зависимости от интерпретации участниками «совместных родов», от степени подготовленности будущего отца к родам и степени его вовлеченности, от способа взаимодействия супругов во время родов, от разделения их гендерных ролей и пр. На основании эмпирического материала выделены модель сознательного участия (мужчина тридцати лет говорит — «я как будто сам родил») и модель ситуативного присутствия, когда мужчина оказался на месте событий либо случайно, либо исключительно по инициативе жены (мужчина двадцати девяти лет говорит: «[я] просто на месте событий был»).
Эмпирическое исследование было осуществлено Е. Ангеловой в 2005 г. в Санкт-Петербурге. В качестве метода использовалось полу- структурированное интервью. Было проведено двенадцать интервью с мужчинами и женщинами в возрасте от 24 до 34 лет, которые «ро
жали вместе» (шесть женщин и шесть мужчин, среди них — четыре супружеские пары). Большинство информантов — люди с высшим образованием. Используются также два интервью с акушерками, принимавшими участие в «совместных родах» (см. Приложение 1) и анализ документов — сайтов роддомов (см. Приложение 2).
Рассмотрим далее новые возможности организации родов, допускающих присутствие отца и его подготовку к родам.  
<< | >>
Источник: Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности. 2009

Еще по теме ОТЕЦ, УЧАСТВУЮЩИЙ В РОДАХ: ГЕНДЕРНОЕ ПАРТНЕРСТВО ИЛИ СИТУАТИВНЫЙ КОНТРОЛЬ?:

  1. Евгения Ангелова, Анна Тёмкина ОТЕЦ, УЧАСТВУЮЩИЙ В РОДАХ: ГЕНДЕРНОЕ ПАРТНЕРСТВО ИЛИ СИТУАТИВНЫЙ КОНТРОЛЬ?
  2. Модель 2. Ситуативное участие или формальное присутствие отца на родах: «Просто на месте событий был»
  3. Модель 1. Активное участие отца в родах как сознательный гендерный проект: «Я как будто сам родил»
  4. КОНТРОЛЬ ЗА ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ПАРТНЕРСТВА '
  5. Гендерная теория (gendered theory) женских правонарушений и гендерного разрыва
  6. ЧЛЕНСТВО В ПАРТНЕРСТВЕ. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ ЧЛЕНОВ ПАРТНЕРСТВА
  7. Россия - США: партнерство или соперничество?
  8. УБОРЩИЦА ИЛИ ПОМОЩНИЦА? ВАРИАНТЫ ГЕНДЕРНОГО КОНТРАКТА В УСЛОВИЯХ КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ БЫТА  
  9. Теории окружающей среды, или ситуативные теории
  10. Модели участия отца в родах: практики и интерпретации
  11. Ольга Ткач УБОРЩИЦА ИЛИ ПОМОЩНИЦА? ВАРИАНТЫ ГЕНДЕРНОГО КОНТРАКТА В УСЛОВИЯХ КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ БЫТА 
  12. ОТЕЦ-ИЗВЕРГ, ДОЛЖНА ЛИ Я ЕГО СОДЕРЖАТЬ?
  13. Статья 385. Извещение лиц, участвующих в деле, о передаче надзорной жалобы или представления прокурора с делом для рассмотрения в судебном заседании суда надзорной инстанции
  14. «ОТЕЦ СЕМЕЙСТВА», ПОЛЕ СМИ И СИМВОЛИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ
  15. Личностно - ситуативные теории
  16. МЕТОДИКА СИТУАТИВНО-ОБРАЗНОГО OTРЕАГИРОВАНИЯ.