Задать вопрос юристу

Кто принадлежит к среднему классу?


История российского общества в последние 15 лет — это не только павловская реформа, Ельцин, расстрел Белого дома, силовое предпринимательство, Путин и суд над Ходорковским. Это еще и мобильные телефоны, подержанные иномарки, евроремонт, телевизоры с игровыми приставками, пластиковые карты, офисы в бизнес-центрах и даже, пожалуй, полиэтиленовые мешки для мусора, женские гигиенические прокладки и детские памперсы (Александров и др., 2005).
Наш жизненный мир за 15 лет существенным образом изменился, и дело не только в том, что рыночные механизмы сделали жизнь проще и удобнее. Они сделали ее другой, преобразовав множество социальных практик и реорганизовав быт подавляющего числа российских граждан. Изменились отношения в семье и с друзьями, изменился досуг и рацион питания, изменились средства гигиены и отношение к здоровью, то есть трансформации подверглось множество рутинных практик, которые в совокупности составляют нашу повседневную жизнь. Быт россиянина в начале XXI в. настолько отличается от повседневного уклада советского человека, что современная молодежь может узнать о «прошлой жизни» лишь из рассказов старших или из специализированных словарей.[47]

Альфред Шюц, анализируя повседневное мышление, подчеркивал, что в спокойно развивающихся обществах различия перспектив, порождаемые уникальными биографическими ситуациями каждого из участников социального взаимодействия, не существенны, поскольку опираются на общность разделенного исторического опыта: «как правило, “мы” полагаем, что выбрали и интерпретировали актуально и потенциально общие объекты и их характеристики тем же самым или... с точки зрения наших практических целей, схожим образом» (Шюц, 1988: 131). Можно предположить, что в обществах, которые переживают крупные исторические сдвиги и резкие институциональные изменения, между поколениями, формировавшимися до, во время и после революционных событий, происходит разрыв перспектив восприятия многих явлений и фактов, а значит, и разрыв на уровне обыденных практик. На примере петербургского среднего класса мы рассмотрим изменения в сфере потребления, которые произошли в ходе социально-экономических реформ 1990-х гг., а также выделим потребительские практики, новые по отношению к советскому периоду.
Для того чтобы обеспечить сравнительную перспективу до и после трансформации, в статье используется два массива интервью. Кроме массива, собранного в рамках проекта «Новый быт», мы использовали данные проекта Центра Независимых социологических исследований (ЦНСИ) «Организация повседневности и воспроизводство социальной структуры в России (на примере Санкт-Петербурга, 1999—2000)», в котором проводились интервью с представителями «советского среднего класса»[48] (подробнее см.: Oswald et al., 2002; Гладарев, 2004).
Под «советским средним классом» авторы понимают социальный слой, который в дореформенный период описывался как «советская интеллигенция» или «советские специалисты». Эти люди, получившие высшее образование и работу по специальности, составляли особую социальную группу, с характерным для нее образом жизни, материальными и культурными потребностями ^м., например: Левада, 1993). К материальным атрибутам семьи советского среднего класса исследователи относят «квартиру, дачу с небольшим участком земли, иногда машину и кое-что из домашней техники» (см., например: Порец- кина, 2001: 46).
Но кто же сегодня принадлежит к среднему классу?

Споры о способах определения постсоветского среднего класса занимают значительное место в современной социологической дискус- сии.[49] Резкая экономическая поляризация населения в смутные, окрашенные «силовым предпринимательством» (Волков, 2002) 1990-е гг. начала несколько смягчаться в начале нового столетия (Бавин, 2006: 8). Помимо удачной макроэкономической конъюнктуры, процессы относительного выравнивания социально-экономического положения социальных групп российского общества определялись адаптивными механизмами приспособления значительной массы населения к жизни по правилам рынка. Люди постепенно стали осваивать принципы постсоциалистической экономики. Начал нарождаться социальный класс, который одинаково удален как от «старых», так и от «новых русских». Постсоветское классообразование дополнительно осложнялось влиянием глобализационных процессов, которые размывают локальные социальные группы и общности. Учитывая «молодость» и расплывчатые границы постсоветского среднего класса, мы вслед за Ириной Поповой выделяем три базовых критерия, его определяющих: доход, уровень образования и самоидентификация (Попова, 2005: 67). Рассмотрим их подробнее.
Доход является наиболее сложной для изучения характеристикой социального положения. Анализ интервью показывает, что люди, как правило, с неохотой рассказывают о размерах своих заработков. Это часто вызвано тем фактом, что значительную часть доходов информанты получают по «серым схемам» (Красильникова, 2005). Исследователи российского среднего класса отмечают, что обычно уровень доходов, заявляемых респондентами, носит заниженный характер и не учитывает теневые источники, связанные со вторичной занятостью и рентой (см., например: Беляева, 2005). Его уровень варьируется от 5000 рублей на каждого члена домохозяйства в месяц (Российский средний класс..., 2003: 15—16) до 3700 рублей среднедушевого дохода (Малева, 2003: 228). Но это общероссийские данные, и по отношению к доходам представителей среднего класса в крупнейших городах они несколько занижены. Например, Евгения Порецкина, описывая изменения потребительских стилей петербургских семей в конце 1990-х гг., указывала на другой порядок среднедушевого дохода -
около 12 000 рублей (Порецкина, 2001: 47—48). Мы будем ориентироваться на верхний порог дохода (12 000 рублей на каждого члена семьи в месяц), поскольку он нивелирует замалчиваемые теневые поступления в семейный бюджет.
Материалы интервью 2004—2005 гг. говорят о том, что для людей важен не только размер доходов, но также их стабильность:
И поэтому вот я сейчас довольна... У нас стабильные социальные гарантии. Страховки медицинские, социальные, белая зарплата. Не столько, сколько там... а именно столько, сколько получает. То есть какие-то отчисления. Смешно, конечно, в пенсионный фонд, но все равно. Да... Уровень и стабильность доходов — это важно (ж., 31 год, домохозяйка).
Российские «средние» — это люди, считающие деньги, но не придерживающиеся стратегии мелочной экономии. Ради освобождения свободного времени они готовы платить чуть больше, чем товар или услуга в среднем стоят. Так, например, описывается процесс ремонта дачи:
Ну а что касается с ценами и, как бы, стоимостью тех или иных там работ, то я пока (сейчас, то есть), если раньше я в это вникала, у меня сейчас просто на это нет времени, где там подешевле. Но, по крайней мере, может быть, у них цены, я бы сказала, не низкие — может быть, средние, но они, как бы, оправдывают себя. У меня освобождается время для себя (ж., 40 лет, домохозяйка).
Люди, образующие среднюю социальную страту российского общества, уже ушли от практик экономики выживания, когда считается каждый рубль, вещи многократно используются и ремонтируются, а расходы планируются только на ближайший период. Принцип «дешевого потребления» постепенно вытесняется из их практик. Стабильный, а часто и растущий уровень доходов приводит к тому, что бремя забот, связанное с удовлетворением элементарных физических потребностей, перестает давить, а потребительское поведение становится более гибким и гедонистическим. Российские «средние» переключают свое внимание на деятельность по комфортизации быта и развлечения. Одной из основных ценностей становится свободное время: «У меня освобождается время для себя». Досуг получает боль/>шее значение и превращается в «рабочий материал» для строительства идентичности.
Уровень образования — второй отличительный признак постсоветского среднего класса. Представители среднего класса — это люди с высшим образованием, ориентированные на вложение средств в собственное качественное образование и особенно в образование детей, потому что «без хорошего, качественного образования работу достойную нельзя получить. Без образования нельзя самореализовываться... быть интересным себе и другим» (ж., 39 лет, два высших образования). То есть качественное высшее образование по востребованной специальности воспринимается как залог профессионального и экономического успеха, а также как условие для саморазвития.
Советская образовательная система оценивается информантами в целом достаточно критично. Она не давала тех знаний и навыков, которые требуются для работы в рыночной экономике, поэтому представители постсоветского среднего класса активно инвестируют в свое дополнительное образование, поэтому они не жалеют денег на образование детей:
Когда-то очень хорошо решили, что хорошо бы знать ребенку языки неплохо, то есть это вот — сами мы [языков] не знаем, от этого сильно страдаем, решили, что дети должны, — ну и вот, начали этим заниматься достаточно рано (ж., 40 лет, домохозяйка).
Самоидентификация со средним социальным слоем — третий отличительный признак исследуемой группы. Этот субъективный фактор соотнесения себя с классом обычно формулировался информантами в сравнительной перспективе:
Ну, я себя отношу к среднему, потому что однозначно. что касается той массы населения, достаточно большой, которая просто практически бедствует, на фоне их мы живем хорошо просто. Поэтому. вот только поэтому сейчас я отношу себя к среднему. То есть мы можем, в принципе, можем позволить себе любую, там, еду-одежду, ну, при желании. (ж., 25 лет, маркетолог).
Дистанцирование себя как от высших, так и от низших социальных слоев — важный маркер представителей среднего класса. Позиционирование в отношении к малоимущим часто выстраивается с по
мощью культурных, а не экономических границ. Приведенный ниже пример демонстрирует нарративную форму такой границы: А у тебя какие требования к няням? Да практически никаких... Ни к возрасту, ни ко внешнему виду... Но главное, чтобы была... ну, не знаю... не нервной... И чтобы был какой- то уровень... Какая-то интеллектуальная... содержание интеллектуальное было. Бывает, приходят такие из деревни, знаешь, я не могу ее просто выносить. Была у нас такая. «Тубаретка». Вот, когда она говорила «тубаретка», как Катя из деревни с косой, и еще она что-то говорила... Такие вещи... Как раз, когда ребенок только начинает говорить, года в два... Еще она сильно пахла потом. Вот, она заходит, вокруг от нее облако на метр запаха пота. Ну как можно такое терпеть? Ну, можно выносить какое-то время, если некуда деваться. Ну куда деваться? (ж., 30 лет, искусствовед).
Домашняя прислуга воспринимается как принадлежащая к другому, более низкому социальному слою, отчетливо стигматизируется по культурному принципу: «Катя из деревни с косой», которая неправильно говорит и неприятно, «нецивилизованно» пахнет.
Самопозиционирование в отношении высшего класса обычно осуществляется через проведение в первую очередь экономических границ:
Мы не новые русские. Мы не можем обеспечить занятость няни двенадцать часов в день и платить ей от трехсот долларов в месяц или четыреста-пятьсот, да (ж., 30 лет, искусствовед).
Мы не новые русские, ха!... Средний — с какого-то определенного высокого уровня дохода. Но я бы так сказала, что мы к нему только приближаемся. Потому что дальше слой, который называется богатым, он какой-то запредельно зашкальный, и я, как бы, таких даже и не видела (ж., 40 лет, домохозяйка).
Люди располагают себя на стратификационной лестнице, опираясь на экономические (уровень и стабильность дохода) и культурные (уровень образования) признаки.
Таким образом, здесь мы определяем средний класс через уровень доходов и образования, а также посредством самоидентификации себя со своим классом. Еще одним значимым признаком этой группы
являются специфические для среднего класса практики потребления, поскольку потребительское поведение постепенно становится одним из важнейших маркеров классовой принадлежности. Как писал Жан Бодрийяр, потребление не является частной сферой — это активная и коллективная деятельность. Оно подвержено влиянию морали и норм и представляет собой социальный институт. Оно представляет собой систему ценностей, систему групповой интеграции и социального контроля (Бодрийяр, 1999: 213).  
<< | >>
Источник: Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности. 2009

Еще по теме Кто принадлежит к среднему классу?:

  1. IV- 2. «Средний класс» и интеллигенция. Единый класс рабочих и крестьян
  2.    1722 г., Генваря 24 ТАБЕЛЬ О РАНГАХ ВСЕХ ЧИНОВ, ВОИНСКИХ, СТАТСКИХ И ПРИДВОРНЫХ, КОТОРЫЕ В КОТОРОМ КЛАССЕ ЧИНЫ; И КОТОРЫЕ В ОДНОМ КЛАССЕ, ТЕ ИМЕЮТ ПО СТАРШИНСТВУ ВРЕМЕНИ ВСТУПЛЕНИЯ В ЧИН МЕЖДУ СОБОЮ, ОДНАКОЖ ВОИНСКИЕ ВЫШЕ ПРОЧИХ, ХОТЯ Б И СТАРЕЕ КТО В ТОМ КЛАССЕ ПОЖАЛОВАН БЫЛ
  3. Интеллигенция среднего класса
  4. 9.3. Жизненные стандарты среднего класса
  5. 17.2.2 Средний возраст смерти от крупных классов причин
  6. Потребительские практики постсоветского среднего класса
  7. «МОЙ ДОМ - МОЯ КРЕПОСТЬ». ОБУСТРОЙСТВО ЖИЛЬЯ НОВОГО СРЕДНЕГО КЛАССА
  8. Жилье нового среднего класса: пространства и мечты о социальной сегрегации
  9. Лариса Шпаковская «МОЙ ДОМ - МОЯ КРЕПОСТЬ». ОБУСТРОЙСТВО ЖИЛЬЯ НОВОГО СРЕДНЕГО КЛАССА
  10. Борис Гладарев, Жанна Цинман ДОМ, ШКОЛА, ВРАЧИ И МУЗЕИ: ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЕ ПРАКТИКИ СРЕДНЕГО КЛАССА