Задать вопрос юристу

Анна Тёмкина НОВЫЙ БЫТ, СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ И ГЕНДЕРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

  В данной статье я обращаюсь к проблеме гендерных различий и неравенства в сфере сексуальных отношений в России начала 2000-х гг. На основе анализа биографических интервью осуществляется реконструкция гендерных предписаний, идентичностей, практик и способов взаимодействия.[1] Эмпирические данные показывают, что в со
временной России наблюдается тенденция повышения активности, ответственности и компетентности женщин, возрастает значимость партнерских (эгалитарных) отношений.
Эта тенденция отчетливо прослеживается в сфере сексуальных отношений, столь значимых для организации гендерного порядка. С другой стороны, сохраняется двойной гендерный стандарт и гендерная поляризация (неравенство).
Под двойным гендерным стандартом исследователи понимают различия предписаний по признаку пола, влекущие за собой структурное неравенство групп, выделяемых по гендерным признакам, прежде всего мужчин и женщин. В сфере (гетеро)сексуальных отношений двойной стандарт предполагает, что нормы мужской сексуальности являются более либеральными, чем нормы женской. При патриархальном гендерном устройстве общества женская сексуальность жестко контролируется семьей, сообществом и государством; она нормативно связана преимущественно с репродукцией, от женщин требуются «чистота» и «верность». На мужчин эти нормы распространяются в гораздо меньшей степени. Гендерное неравенство в сексуальной сфере означает иерархию статусов, при которой женские сексуальные потребности считаются вторичными по сравнению с мужскими. В постпатриархальных западных обществах, переживших сексуальную революцию и существенные изменения гендерных ролей, сфера сексуальности становится относительно автономной областью удовольствия и рационального выбора, ответственного отношения к сексу и планирования репродуктивного поведения, выравнивания гендерных стандартов. Происходит «повсеместное резкое уменьшение поведенческих и мотивационных различий между мужчинами и женщинами в возрасте сексуального дебюта, числе сексуальных партнеров, проявлении сексуальной инициативы, отношении к эротике и т. д. Положение в разных странах зависит... от степени социального равенства полов» (Кон, 2002: 28).
Однако социальное равенство полов, продвигаемое в публичной сфере, не уничтожает полностью неравенства и гендерного конфликта в сфере приватной жизни и сексуальности. У. Бек пишет о характерной для Европы «глубокой нестабильности, уязвимости и “воору
женной растерянности” мужчин и женщин, противостоящих друг другу в буднях брака и семьи» (Бек, 2000: 148). Это объясняется тем, что приватная сфера, включающая и сферу интимных отношений, является консервативной. Изменения в ней происходят неравномерно и не прямо повторяют тенденции изменения гендерного устройства публичной сферы. В сфере интимных отношений создаются и воспроизводятся натурализованные гендерные различия (т. е. те различия, которые признаются природными и естественными).
Здесь мы обратимся к вопросу о том, как меняются гендерные отношения в сексуальной сфере в современном российском обществе, которое пережило радикальные изменения, обозначаемые метафорой «сексуальная революция».[2] В западных обществах сексуальная революция 1960—1970-х гг. была связана с институциональными (в первую очередь с развитием рынка контрацепции) и политическими изменениями (с феминистским и другими политическими движениями), с общественными дебатами (Rotkirch, 2000; Кон, 2002; Гидденс, 2004). В России изменения в повседневности опередили публичную артикуляцию и изменения институтов. Применительно к России исследователи выделяют два этапа радикальных изменений в сфере сексуальности (Rotkirch, 2000: 24). Первый этап, или «сексуальная революция в повседневности», пришелся на позднесоветский период и был связан с либерализацией сексуальных практик. Второй этап, или «дискурсивная сексуальная революция», начался в период перестройки/ гласности и был ознаменован артикуляцией сексуальности в публичных дискурсах и ростом институциональной рефлексивности по отношению к сексуальным практикам.

В позднесоветский период разрыв либеральных практик сексуальной жизни и репрессивной советской идеологии по отношению к сексуальности приобрел системный и рутинный характер, что позволило исследователям назвать такую сексуальность «лицемерной» (Zdravomyslova, 2001). На фоне публичного умолчания сексуальности менялись повседневные практики. Официально декларировалась норма моногамной советской семьи, в повседневности добрачный и внебрачный секс был широко распространенным и среди мужчин, и среди женщин. Происходило постепенное изменение норм женской сексуальности, которая теряла эксклюзивно репродуктивный характер, но относительно которой сохранялся двойной стандарт. Наши предыдущие исследования показали, что в позднесоветский период мужчинам и женщинам приписывались разные сексуальные потребности, сексуальность репрезентировалась как гендерно поляризованная и иерархизированная. В повседневности утверждалась сексуальная активность и биологическая полигам- ность мужчин, относительная пассивность женской сексуальности (Тёмкина, 2001, 2002; Здравомыслова, Тёмкина, 2007). Гендерная поляризация воспроизводилась и в сфере репродуктивного поведения. Аборты и роды считались исключительно, а использование контрацепции — преимущественно женскими практиками (как в браке, так и вне брака); устройство социальных институтов и гендерные стереотипы способствовали дистанцированию мужчин от данной сферы жизни (Бараулина, 2002).
Для второго этапа изменений — периода перестройки — характерен рост институциональной рефлексивности в отношении либеральных сексуальных практик, т. е. доступность экспертного знания, масс-медийное и рыночное обеспечение потребностей, возникающих в сексуальной сфере, институциональная поддержка репродуктивного планирования и пр. Сексуальность озвучивается в публичных дискурсах как сфера удовольствия и риска, повышается значимость сексуальной привлекательности, которая становится ресурсом, увеличивающим жизненные шансы индивидов. В повседневности получают распространение гедонистические и рыночные сценарии сексуальности (Тёмкина, 2002). Как и на первом этапе, сохраняется двойной гендерный стандарт (Rotkirch, Haavio-Mannila, 2000; Тёмкина, 2001, 2002; Здравомыслова, Тёмкина, 2007).
Исследования выявляют противоречивые тенденции. Фиксируется рост толерантности в отношении добрачных связей как для муж
чин, так и для женщин, но одновременно сохраняется меньшая терпимость в отношении женских супружеских измен по сравнению с мужскими (Анурин, 2000: 92; Здравомыслова О., 2003: 81—83 и пр.; Анурин, 2004; Кон, 2005: 296). С точки зрения С. Голода, массовые опросы выявляют следующую тенденцию: «С одной стороны, прорисовывается специфика каждого из полов, с другой — их поведение сближается по мужскому традиционному варианту» (Голод, 1996: 95—96).
На основе данных опроса в Санкт-Петербурге (1996) Э. Хаавио-Ман- нила и А. Роткирх показывают гендерную поляризацию в практиках внебрачных связей и в отношении к ним. Такая поляризация связана с постсоветским акцентированием различий полов. Вместе с тем молодые люди по сравнению со старшими более гендерно эгалитарны в оценке женской сексуальной активности и принятии гомосексуальности. Сравнивая процессы либерализации сексуальности в Финляндии, Швеции и России, авторы описывают общую тенденцию к эгали- тарности или выравниванию гендерных стандартов (Haavio-Mannila and Rotkirch, 2005).
На этом этапе роста институциональной рефлексивности «сексуальная революция» в России остается незавершенной, поскольку по-прежнему сохраняется двойной гендерный стандарт. По мнению И. Кона и других исследователей, «сексуальная революция» на Западе была прежде всего женской революцией,[3] в ходе которой значительно изменились интерпретации и практики женской сексуальности и стало ослабевать гендерное неравенство (Кон, 2002). Признание гендерных различий сопровождалось развитием дискурса равных возможностей.
В данном контексте нас интересует, происходит ли в настоящее время в России (начало XXI в.) третий — гендерный — этап сексуальной революции, следующий за поведенческим (1970—1980-е гг.) и дискурсивным (1990-е)? Далее мы обращаем внимание в первую очередь на изменения в практиках женской сексуальной жизни, поскольку именно с ее регулированием связано воспроизводство гендерного неравенства в сфере сексуальности. Преодоление двойного гендерного
стандарта предполагает в первую очередь либерализацию поведения женщин и открытость общества к новым образцам поведения. Однако гендерные изменения очевидно касаются и мужчин, практики которых соотносятся с изменениями в позиционировании женщин.
Эмпирически о радикальных гендерных изменениях в сфере сексуальности в начале 2000-х гг. свидетельствуют следующие тенденции: Рационализация, контроль и планирование женщинами своей сексуальной жизни, повышение активности и компетентности женщин в сфере сексуальных отношений, ответственное отношение женщин к репродуктивному здоровью, позиционирование женщинами себя в качестве субъекта сексуального желания и удовольствия. Распространение ответственного отношения мужчин и женщин к сексуальным практикам. Ориентация на партнерство в сексуальных отношениях.
Автономизация женской сексуальности, ее отрыв от репродукции и «женской судьбы» окончательно легитимированы в России. В начале 2000-х гг. это признается как женщинами, так и мужчинами.[4] Происходит выравнивание гендерных стандартов, повышается значимость партнерства. Однако эти тенденции захватывают общество неравномерно. Они отчетливо выражены у образованного городского слоя и проявляются в разных сферах жизни (в сфере межличностных взаимодействий, в разделении домашнего труда, в распоряжении деньгами, в воспитании детей и пр.), в том числе и в сексуальной. Сексуальное взаимодействие и репродуктивные практики описываются партнерами как предмет планирования и переговоров, учитывающих индивидуальные различия и взаимные потребности. Например, совместное принятие решения о рождении ребенка, включенность отца на всех стадиях беременности и участие в родах означает частичное преодоление гендерной поляризации (разрыва между «женским» и «мужским» миром) в репродуктивной сфере, выработку средств постоянной коммуникации между партнерами. Это может приводить
к гендерному выравниванию представлений о родительских ролях и практик по уходу за ребенком (Ангелова, 2005).
Однако на фоне рационализации и либерализации сексуального поведения сохраняется гендерная поляризация женского и мужского миров, или гендерные границы. Культурная поло-типизация практик в условиях гендерного неравенства означает, что женские практики и сферы компетентности обладают более низким статусом по сравнению с мужскими. О. Здравомыслова на основе исследований, проведенных в 1990-е гг., анализирует гендерные границы, устанавливающие различия и конфликтные зоны в отношениях мужчин и женщин. Как показывает автор, сущность многих гендерных практик в современной России, несмотря на модернизацию, остается традиционной. Замкнутость границ мужской и женской культур способствует конфликтности отношений и неразвитости партнерства. Существуют практики, по поводу которых идет «борьба полов» за их поддержание и переопределение. Такие практики относятся в том числе к сфере сексуальной свободы (Здравомыслова О., 2003: 80—82). Наш эмпирический материал также показывает, что в настоящее время гендерная поляризация в сфере сексуальности сохраняется. Признается приоритет мужских сексуальных потребностей над женскими; большинство репродуктивных практик (использование контрацепции, практики беременности и деторождения, забота о репродуктивном здоровье) считаются сферами женской ответственности, из которой молодые мужчины самоустраняются или в которую они не допускаются так же, как и их отцы. От мужчин ожидается выполнение традиционных ролей материального обеспечения (добытчика или спонсора) и обеспечения безопасности. От женщин — материнство и домашнее обслуживание семьи и мужчины.
Далее на материале проведенных исследований мы рассмотрим гендерные изменения, которые связаны с активной и рациональной позицией женщины и формированием партнерства в сексуальных отношениях. Затем мы реконструируем пассивное позиционирование женщины, отношение женщин и мужчин к сексуальной жизни как к судьбе и воспроизводство гендерной поляризации и гендерных границ. Исследования трансформации сексуальной жизни помогут нам понять тенденции изменения гендерного порядка в целом. Сексуальная жизнь для нас — это часть повседневности, признанная, легитимная часть быта. Изменения сексуальности, изменения быта, изменения гендерного порядка — вот понятийная цепочка, которая организует наши рассуждения.

В данном исследовании речь идет о современном этапе сексуальной революции, поэтому в центре внимания — биографии наиболее молодых информантов, собранные весной 2005 г. в Санкт-Петербурге и Челябинске (11 женщин в возрасте 19—26 лет, 7 мужчин в возрасте 17—26 лет). Наши информанты относятся к постсоветскому поколению. Их годы рождения приходятся на начало 1980-х гг., формативные годы сексуальной жизни — на вторую половину 1990-х гг., т. е. на период дискурсивной революции. Как возрастная группа, эти люди находятся в стадии поиска в сфере сексуальных отношений и обретения опыта и знаний. По социальному составу информанты — это студенты, аспиранты, секретари, менеджеры низшего звена, недавно работающие специалисты, безработные. В выборку включены люди с высшим образованием (или обучающиеся в вузах — 14 человек) и без высшего образования (4 человека). Из восемнадцати опрошенных двое недавно женаты, у одной информантки есть ребенок.  
<< | >>
Источник: Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности. 2009

Еще по теме Анна Тёмкина НОВЫЙ БЫТ, СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ И ГЕНДЕРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ:

  1. Евгения Ангелова, Анна Тёмкина ОТЕЦ, УЧАСТВУЮЩИЙ В РОДАХ: ГЕНДЕРНОЕ ПАРТНЕРСТВО ИЛИ СИТУАТИВНЫЙ КОНТРОЛЬ?
  2. Сексуальная жизнь как судьба и гендерная поляризация
  3. Коллективная монография. Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности, 2009
  4. Старый и новый быт
  5. Новый быт и мир чувств
  6. Сексуальная жизнь как проект и партнерские отношения
  7. Внешняя политика во время Великой Французской Буржуазной революции 1789 - 1799. Козлова Анна.
  8. ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ
  9. 3. Новый этап египетской революции.
  10. Гендерная теория (gendered theory) женских правонарушений и гендерного разрыва
  11. НОВЫЙ ЭТАП В РАЗВИТИИ ЛЕНИНСКОГО УЧЕНИЯ О ВОЙНЕ, МИРЕ И РЕВОЛЮЦИИ
  12. В связи с повышенной сексуальной расторможен-ностью больные в маниакальном состоянии нередко совершают сексуальные
  13. Партизанский быт
  14. КАРТАШЕВА Анна Романовна (1893 — после 1930)
  15. ШИЛОВА Анна Осиповна (1896 — после 1930)
  16. 6. Причины победы революции. Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции
  17. Глава третья. КАКИМ ОБРАЗОМ И ПОЧЕМУ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, БУДУЧИ РЕВОЛЮЦИЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЮ, В СВОИХ ПРИЕМАХ ПОХОДИЛА НА РЕЛИГИОЗНУЮ
  18. Г. Г. Водолазов. ДИАЛЕКТИКА И РЕВОЛЮЦИЯ (МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ), 1975
  19. Гендерное неравенство
  20. Анна-Мария Исола НЕБЛАГОПОЛУЧНЫЕ СЕМЬИ: РИТОРИКА РОССИЙСКОЙ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ