<<
>>

ЗАКОНЫ, ИМЕЮЩИЕ ОБРАТНУЮ СИЛУ

В США проблема законов, имеющих обратную силу, явно трактуется в определенных положениях Конституции США39 и в отдельных случаях в некоторых конституциях штатов40. Вне сфер, охваченных этими условиями, юридическая сила законодательства, имеющего обратную силу, в значительной степени рассматривается как проблема надлежащей правовой процедуры.
Я не стану касаться запутанности и неопределенности этой части конституционного права41. Вместо этого я займусь некоторыми основными проблемами отношения между обратной силой и другими элементами законности42. Взятый сам по себе, в отрыве от его возможной функции в правовой системе, которая в значительной степени состоит из законов, не обладающих этим свойством, закон, имеющий обратную силу, поистине чудовищен. Право должно управлять человеческим поведением при помощи правил. Говорить об управлении или направлении сегодняшнего поведения при помощи правил, которые будут предписаны завтра, означает просто пустую болтовню. Задаваться вопросом об оценке воображаемой правовой системы, состоящей исключительно из законов, имеющих обратную силу, это все равно что спрашивать, чему равно давление воздуха в абсолютном вакууме. Поэтому, если мы хотим разумно оценить законы, имеющие обратную силу, их следует поместить в контекст системы норм, которые в целом такой силы не имеют. Интересно, что в этом контексте может возникнуть ситуация, в которой наделение правовых норм обратным действием становится не только приемлемым, но и может оказаться важным для достижения целей законности. Как и другие человеческие начинания, стремление удовлетворить требованиям внутренней морали права, которые зачастую весьма сложны, может привести к разного рода неудачам. Когда все идет вкривь и вкось, зачастую становится неизбежной корректирующая мера в виде законодательного акта, имеющего обратную силу; хотя в нормальной ситуации закон должен быть направлен в будущее по оси времени, нам порой нужно остановиться и оглянуться, чтобы собрать камни.
Представьте себе, что законодательный акт объявляет, что после ввода его в действие ни один брак не будет действителен без специальной государственной марки, прикрепленной к свидетельству о браке лицом, проводящим церемонию. Из-за поломки в государственной типографии марки не будут готовы ко времени, когда закон вступит в силу. Хотя закон должным образом оплошности, которые именуются халатностью, неосторожностью или безрассудством. Если сторона не знала, что нарушает свои обязанности, или не могла знать об этом, то в самый момент совершения правонарушения санкция не может достичь своей цели, состоящей в том, чтобы побудить» человека подчиниться приказу (Austin, Ixctures or: Jurisprudence (4th eel. 1879), p. 485). обнародован, о нем мало кто осведомлен, а основной способ распространения информации о нем через личное общение тех, кто регистрирует браки, — не работает из-за того, что марки на деле не распространяются. Множество браков заключается между людьми, ничего не знающими о законе, и очень часто они совершаются священником, который тоже ничего не знает о нем. Все это происходит во время перерыва в работе законодательного органа. Вновь собравшись на заседание, законодательная власть издает закон, подтверждающий юридическую действительность браков, которые по условиям предыдущего закона были объявлены ничтожными. Притом что взятая сама по себе обратная сила второго закона нарушает принцип законности, она смягчает последствия того, что прежде не были реализованы два других desiderata законности: (1) закон должен быть известным тем, кого он затрагивает, и (2) последние должны иметь возможность выполнять его14. Может возникнуть искушение сделать из этого примера вывод о том, что когда их цель в том, чтобы скорректировать неправильности формы, законы, имеющие обратную силу, всегда оправданы, или по меньшей мере невинны. Прежде чем делать такое заключение, следует вспомнить «ночь длинных ножей», имевшую место в 1934 г., когда Гитлер решил, что его режиму мешают некоторые элементы нацистской партии, группировавшиеся вокруг Рема.
Нормальная для диктатуры процедура в этом случае должна была состоять в организации показательных процессов с последующим осуждением и казнью обвиняемых. Однако время поджимало, и поэтому Гитлер и его соратники предприняли срочную поездку на юг, в ходе которой они расстреляли около ста человек. Вернувшись в Берлин, Гит- 14 Поскольку авторы законопроектов обычно упускают из вида возникающую время от времени потребность в корректирующих законах, судам иногда приходится по сути дела переписывать категорический конституционный запрет на принятие законов, имеющих обратную силу. Так, Статья I, §20 Конституции Теннеси 1870 г. определяет, что «не должны приниматься законы, имеющие обратную силу, или законы, нарушающие договорные обязательства». В свое время это толковалось как: «Не должны приниматься законы, уменьшающие договорные обязательства, как имеющие обратную силу, так и иные». Ранние прецеденты обсуждаются в: Wynne's lessee и. Wynne. 32 Tenn 405 (1852). лер быстро принял меры, чтобы принять законодательный акт, имеющий обратную силу, придававший этим убийствам вид законной казни. Позднее Гитлер заявлял, что в то время «Верховный суд германского народа состоял из меня» , указывая таким образом, что по его мнению расстрелы были вызваны лишь несовершенством формы, которая состояла в том, что оружие держал в руках он, а не исполнитель закона43. И, имея в виду именно это, он даже мог бы процитировать в данном контексте слова нашего Верховный Суда, поддержавшего один из законодательных актов, назвав его «корректирующим статутом, вовремя разработанным для исправления... недостатков в осуществлении правительственных функций»44. Второй аспект ретроспективного законотворчества имеет отношение не столько к тому или иному положительному вкладу, который оно может время от времени внести в реализацию внутренней морали права, а к тому обстоятельству, что этот аспект в некоторой степени неизбежно сопровождает деятельность судьи. Важно отметить, что система управления человеческим поведением при помощи правил, введенных в действие с соблюдением формальных условий, не требует обязательного наличия судов или какой-либо иной институциональной процедуры для разрешения споров о смысле законов.
В небольшом обществе, состоящем из дружелюбно настроенных людей и управляемом относительно простыми нормами, такие споры могут и не возникнуть. В случае же их возникновения они могут быть урегулированы добровольным согласованием интересов. Даже если они останутся улажены не до конца, определенное число продолжающихся на периферии общества споров не сможет серьезно повредить эффективности системы в целом. Я подчеркиваю этот момент, потому что часто считается само собой разумеющимся, что суды представляют собой отражение фундаментального предназначения закона, которое якобы состоит в урегулировании споров. Потребность в нормах, как, по-видимому считается, целиком и полностью возникает благодаря эгоистичной, склочной и несговорчивой природе человека. В обществе ангелов право бы не требовалось. Но это смотря каких ангелов. Если ангелы могут жить совместно и творить свои благие дела безо всяких норм, то, конечно, право им не нужно. Оно не нужно им и в том случае, если нормы, в соответствии с которыми они действуют, неявны, неформальны и осознаются интуитивно. Но если для того, чтобы действительно эффективно выполнять свои небесные функции, ангелам нужны «сотворенные» нормы, то есть нормы, вызванные к жизни неким явным решением, то им нужно право в том виде, в каком оно рассматривается в данных очерках. Король Кароль, призванный править ими и устанавливать нормы их поведения, точно так же имел бы все возможности провалить свою миссию, несмотря на то, что его подданными были бы ангелы. Можно возразить, что здесь по крайней мере не возникло бы проблемы поддержания соответствия между официальными действиями и формально провозглашенными нормами. Но это не так, потому что Кароль легко мог попасть в ловушку, обращаясь к своим ангельским подданным с конкретными требованиями, которые противоречат общим нормам их поведения, которые он же и установил. Эти действия вызвали бы сумятицу, в которой общие нормы утратили бы свою направляющую силу. В сложном и многолюдном политическом обществе суды исполняют важнейшую функцию.
Никакая правовая система — будь то прецедентная, создаваемая на основе судебной практики, или законодательного типа — не может быть разработана столь совершенным образом, чтобы не оставить места для разногласий. Когда возникает спор по поводу значения конкретной нормы, для его разрешения необходимо некое постановление. Наиболее подходящий способ разрешения спора обеспечивается той или иной формой судебного разбирательства. Теперь представьте, что между А и В возникает спор касательно смысла законодательной нормы, которая определяет их соответствующие права. Этот спор вынесен на рассмотрение суда. Внимательно взвесив все аргументы, судья может счесть, что они примерно уравновешивают позицию, занятую Л, с позицией, занятой В. В этом смысле статут на самом деле не обеспечивает ясного критерия для принятия решения по данному делу. И все же этот статут содержит в себе принципы, имеющие отношение к решению данного дела, причем в девяти случаях из десяти требования этого статута не создадут никаких проблем. Если судье не удастся прийти к решению, то он не выполнит своей обязанности урегулировать споры, возникающие на основе существующего корпуса законов. Если он вынесет решение, то тем самым он с неизбежностью окажется создателем законодательства, имеющего обратную силу. Ясно, что судья должен урегулировать спор. Если всякий раз, когда возникает сомнение относительно значения закона, судья должен был бы объявлять о существовании правового вакуума, действенность всей системы, состоящей из законов, не имеющих обратной силы, была бы серьезно ослаблена. Чтобы уверенно действовать в соответствии с нормами, люди не только должны иметь возможность изучить эти законы, но и быть уверены, что в случае возникновения спора об их значении существует некоторый метод, позволяющий разрешить этот спор. В только что представленном случае доводы в пользу решения, имеющего обратную силу, весьма сильны. Представьте, однако, что суд решает задачу не разъяснения сомнений в законе, а отмены одного из собственных прецедентов.
К примеру, после рассмотрения дела А против В возникает аналогичный спор между С и D. При этом С отказывается урегулировать спор на базе решения по делу А против В, а вместо этого подает судебный иск. Сторона С убеждает суд, что решение А против В было ошибочным и должно быть пересмотрено. Если этот пересмотр сделать задним числрм, то D проиграет, хотя в своих действиях он полагался на судебное решение, которое полностью на его стороне. В то же время, если решение по делу А против В было ошибочным и должно быть пересмотрено, то С оказал обществу услугу, отказавшись принять это решение и направив дело в суд на повторное рассмотрение. Если бы единственной наградой, полученной С за эту услугу, состояла бы в том, что норма, признанная теперь ошибочной, была бы применена против него, то в этом, конечно, была бы некоторая горькая ирония. Если бы суд отменил прецедент, не придавая этому решению обратной силы, т.е. новая норма применялась бы лишь к тем случаям, которые возникнут после этого решения, то трудно понять, откуда у частного лица, являющегося стороной в процессе, мог бы появиться стимул добиваться отмены решения, которое было ошибочным или перестало соответствовать изменившимся обстоятельствам. (Указывалось, что этот аргумент теряет силу в случае так называемых «институциональных сторон в судебном процессе», таких как профсоюз или отраслевая ассоциация, которые имеют постоянную заинтересованность в развитии права, выходящую за пределы конкретных споров17.) Рассмотренные здесь ситуации касаются гражданских споров. В уголовных делах действуют совершенно иные соображения. Это уже стало признаваться в случаях, подразумевающих отмену прецедентов, как, например, в тех случаях, когда суд сначала толковал уголовный закон как неприменимый к определенным формам деятельности, а позже, в ходе рассмотрения другого дела, изменил свое мнение и отменил предыдущее толкование18. Если бы такая отмена имела обратную силу, то люди, действовавшие будучи уверенными в судебной интерпретации закона, были бы заклеймены как преступники. До сих пор предполагалось, что к делам, в решении которых суд урегулирует не проясненные прежде сомнения в применении уголовного закона, применяются иные соображения, и что такие дела следует решать подобно гражданским делам «А против Б». Я считаю, что эта точка зрения ошибочна. Конечно, существуют определенные предосторожности, смягчающие то, что представляется грубой несправедливостью, когда задним числом объявляется преступлением действие, преступный характер которого раньше не был очевидным. При наличии неопределенности в применении уголовного закона в целом, его можно объявить несоответствующим конституции по причине неясности. Более того, общепринятый принцип интерпре- См. примечание в Yale Law Journal, процитированное выше в сноске 12. 18 См. предыдущую сноску. тации состоит в том, что уголовный закон должен толковаться строго буквально, так, чтобы действия, выходящие за пределы его обычного значения, нельзя было рассматривать в качестве преступления лишь на том основании, что они представляют тот же род опасности, который описан языком этого закона. И все же есть вероятность того, что уголовный закон будет сформулирован таким образом, что в девяти случаях из десяти его значение будет достаточно очевидно, но в десятом случае обстоятельства могут сложиться так, что он может быть неясен настолько, что конкретный обвиняемый на самом деле никак не будет предупрежден о том, что предпринимаемые им действия являются уголовным преступлением. Это особенно вероятно там, где речь идет об экономических правовых актах. В подобных случаях суды, как правило, исходят из того, что у них нет иного выбора, кроме как разрешить сомнения, создав таким образом уголовный закон, имеющий обратную силу. Иными словами, проблема рассматривается, как если бы она была подобна гражданскому разбирательству. Но в уголовном деле, подобном описанному выше, оправдательный приговор решает спор исчерпывающим образом, то есть обвиняемый попросту уходит свободным. Я предлагаю признать принцип, согласно которому обвиняемый не должен считаться виновным в преступлении, если закон, применяющийся в этой частной ситуации, столь неясен, что, будь он столь же неясен во всех случаях применения, он был бы признан ничтожным по причине неопределенности. Этот принцип устранил бы ложную аналогию с гражданским судопроизводством и привел бы то, что можно назвать специфической неопределенностью, в гармонию с правом, касающимся полностью неопределенных уголовных законов. Теперь мы должны рассмотреть самую трудную проблему: как узнать, в каких случаях законодательный акт должен считаться имеющим обратную силу. Самый легкий случай — когда закон объявляет, что действие, абсолютно законное в момент совершения, должно считаться преступным. Конституционные положения, запрещающие законы ex post facto, направлены в основном против подобных актов. Принцип nulla poena sine lege являет ся одним из наиболее уважаемых цивилизованным народами. Причина, по которой уголовный закон, имеющий обратную силу, осуждается всеми, заключается не просто в том, что в судебном процессе по уголовному делу ставки крайне высоки. Она также — и главным образом — состоит в том, что из всех отраслей права уголовное право наиболее очевидно и непосредственно имеет отношение к формированию и управлению поведением человека. Именно уголовный закон, имеющий обратную силу, вызывает прямые ассоциации с до нелепости абсурдной ситуацией, когда человеку сегодня отдается сделать что-нибудь вчера. Сравним уголовный закон ex post facto с гипотетическим налоговым законом, впервые введенным в действие, скажем, в 1963 г., и облагающим налогом прирост стоимости финансовых активов, полученный в 1960 г., когда этот прирост еще не являлся объектом налогообложения. Такой акт, возможно, чрезвычайно несправедлив, но, строго говоря, его нельзя назвать имеющим обратную силу. Безусловно, он относит налоговую базу на события прошлого. Но от тех, кому он адресован, этот акт требует простого действия, а именно уплаты требуемого налога. Это требование действует после принятия закона. Иными словами, мы не принимаем сегодня налоговых законов, предписывающих уплатить налог вчера, хотя мы и можем принять сегодня налоговый закон, который определяет налог, на основе события, имевшего место в прошлом. Скорее всего, обычный гражданин воспримет приведенный выше аргумент просто как софизм. Он, возможно, скажет, что раз человек может совершить действие, основываясь на том, что существующее уголовное право полагает его действие законным, то он может и заключить сделку, исходя из того, что по существующему праву прибыль от этой сделки не облагается налогом. Если уголовный закон ex post facto отвратителен, поскольку налагает наказание за действие, которое не подлежало наказанию во время его совершения, то такая же несправедливость заключена в законе, который обязывает человека уплатить налог на дея- Без закона нет наказания (лат.). — Прим. ред. тельность, которая не облагалась налогом в то время, когда он ее осуществлял. В ответ на этот аргумент следует обратить внимание на то, что произойдет в случае, если будут приняты все вытекающие из него следствия. В своих решениях и расчетах люди учитывают все законы, а не только налоговые. Человек может принять решение овладеть конкретной профессией, жениться, ограничить или увеличить размер семьи, избавиться от своего имущества, — и все это решается с учетом существующего корпуса права, в который входят не только налоговые законы, но законы о собственности, договорное право и, возможно, даже избирательное законодательство, которое приводит к той или иной конфигурации политической власти. Если бы всякий раз, когда в устройстве своих дел человек полагается на существующий закон, ему была бы гарантирована неизменность правовых норм, то весь корпус наших законов окостенел бы навеки. Этот довод можно парировать следующим образом: налоговые законы непохожи на другие законы. Прежде всего, при планировании своих дел люди учитывают налоговые законы более непосредственным образом. Кроме того, гораздо важнее то, что их основная цель состоит не просто в обеспечении доходов государства, а в формировании человеческого поведения в направлении, желательном для законодателя. В этом отношении налоговое право — близкий родственник уголовного права. Законы о собственности и договорное право ни предписывают, ни рекомендуют какой-либо конкретный курс действий: их цель состоит просто в защите приобретений, последовавших в результате заранее неизвестных действий. Налоговые же законы убеждают людей в необходимости (или, наоборот, предостерегают от) определенных видов поведения, и зачастую в этом состоит их главная цель. В этом случае они становятся своего рода суррогатом уголовного права, теряя, так сказать, свою первобытную невинность. В случае, с которого началось наше обсуждение, то есть когда закон первоначально не предусматривал налога на определенные виды прибыли, вполне вероятно, что цель закона состояла в побуждении людей к сделкам именно того вида, который приносит именно этот тип прибыли. Когда позднее был введен налог на прибыль с этих сделок, людей фактически оштрафовали именно за те действия, к которым их первоначально побудил закон. В этом месте можно вставить возражение, состоящее в следующем. Законы любого рода могут побудить людей к тем или иным формам поведения или удержать от них. К примеру, можно сказать, что все договорное право имеет целью побудить людей вести свои дела посредством «частного предпринимательства». Если деловые операции отчасти планируются с учетом существующего договорного права, должно ли последнее быть навсегда ограждено от изменений? Представим, что человек, не умеющий читать и писать, становится агентом по продаже недвижимости во времена, когда устные посреднические договоры обеспечены правовой санкцией. Должен ли этот человек быть защищенным от позднейшего закона, который может потребовать, чтобы эти договоры заключались в письменной форме и подписывались сторонами? Что касается аргумента о том, что налоговые законы зачастую имеют целью вовлечь людей в опре- деленн ые виды деятельности или удержать их от какой - либо деятельности, то кто может точно сформулировать функцию налога, за исключением наполнения казны? Один законодатель может одобрить налог по одной причине, другой — по совершенно иной причине. Что мы скажем о налоге на алкогольные напитки? В том ли его цель, чтобы препятствовать потреблению алкоголя? Или в том, чтобы увеличить государственные доходы, обложив особым налогом тех, чьи привычки указывают на то, что они лучше других могут помочь правительству в оплате его расходов? На подобные вопросы не может быть однозначных ответов. Здесь нам придется прервать наш диалог и оставить эти вопросы нерешенными. Они имели целью просто указать на некоторые трудности, окружающие понятие закона, имеющего обратную силу, которые ни в коем случае не ограничиваются налоговым правом. Встречаясь с подобными трудностями, суды часто прибегают к понятию договора между правительством и гражданином. Так, если для определенной деятельности предоставляется освобождение от налогов, а затем оно аннулируется, то проверочным критерием зачастую служил вопрос, можно ли считать, что государство заключило договор о сохранении этой льготы. Как показал Георг Зиммель, позиция государства как верховной власти покоится на неявной взаимности45. Эта взаимность, будучи сделана явной, может быть распространена на все восемь принципов законности. Будь король Кароль не наследственным монархом, а избран пожизненно в обмен на обещание реформировать правовую систему, его подданные вполне могли бы чувствовать бы себя вправе свергнуть его. Идея о том, что революцию можно оправдать нарушени- ем договора со стороны правительства, конечно, является весьма древней. Обычно считается, что эта идея находится за пределами обычных предпосылок юридических рассуждений. И все же, когда юридическая действительность законодательства, имеющего обратную силу, ставится в зависимость от верности государства договору между собой и гражданином, более умеренный родственник этой идеи [об оправданности революции] появляется в пределах самой правовой системы . В этом обсуждении законов, имеющих обратную силу, наибольший упор делался на трудности анализа. По этой причине я бы не хотел обойтись без напоминания о том, что мраком окутан далеко не каждый аспект этой проблемы. Подобно другим desiderata, составляющим внутреннюю мораль права, трудности и нюансы не должны скрывать от нас тот факт, что, в отличие от ускользающей задачи совершенства, распознать явные непристойности вовсе не трудно. Причем в поиске примеров очевидных злоупотреблений нам вовсе не обязательно ограничиваться гитлеровской Германией или сталинской Россией. У нас тоже были законодатели, которые на свой лад, в более скромных масштабах, давали основания заподозрить в поддержке принципа «цель оправдывает средства». Возьмем, к примеру, федеральный закон, принятый в 1938 г. Этот закон сделал «незаконным для любого лица, осужденного за преступление, связанное с насилием... получать любое огнестрельное оружие или боеприпасы, которые были отгружены или доставлены в рамках междуштатной или международной торговли». Авторы этого закона совершенно справедливо сочли, что люди, подпадающие под эту формулировку, в целом не являются гражданами, заслуживающими доверия. Понятно, что в тайне они испытывали желание придать этому закону обратную силу. Однако, осознавая невозможность этого, они выбрали квазиоптималыюе решение, введя в закон норму, согласно которой, если огнестрельное оружие получено в результате торговли с другим штатом лицом, удовлетворяющим данной в законе характеристике, то следует считать, что получение произошло после даты вступления в силу этого статута. Этот образец законодательной хитроумности был отменен Верховным судом в решении по делу Tot v. United States10.
<< | >>
Источник: Фуллер Лон Л.. Мораль права. 2007

Еще по теме ЗАКОНЫ, ИМЕЮЩИЕ ОБРАТНУЮ СИЛУ:

  1. Глава вторая О РАЗРАБОТКЕ ЗАКОНОВ
  2. § 5. ДЕЙСТВИЕ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА ВО ВРЕМЕНИ
  3. 2. Международные правовые акты и уголовное законодательство некоторых зарубежных государств о действии закона во времени
  4. 3. Российское законодательство о действии закона во времени
  5. Статья I
  6. § 2. Контроль за конституционностью законов
  7. Соблюдение прав, признанных в законной форме государственной властью
  8. Ссылки на законы и иные правовые нормативные акты
  9. ЗАКОНЫ, ИМЕЮЩИЕ ОБРАТНУЮ СИЛУ
  10. ЗАКОНЫ, ТРЕБУЮЩИЕ НЕВОЗМОЖНОГО
  11. ПОСТОЯНСТВО ЗАКОНА ВО ВРЕМЕНИ
  12. ЗАКОННОСТЬ КАК ПРАКТИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО
  13. ПРАВОВАЯ МОРАЛЬ И ЕСТЕСТВЕННОЕ ПРАВО
  14. ПРАВОВАЯ МОРААЬ И КОНЦЕПЦИЯ ПОЗИТИВНОГО ПРАВА
  15. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ПРИНЦИПЫ ЗАКОННОСТИ СОСТАВЛЯЮТ «ВНУТРЕННЮЮ МОРАЛЬ ПРАВА»?
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -