<<
>>

20.2 Разгром

Противопоставление «текущего» и «ученого» анализа пригодилось в конце 1920-х, когда в СССР возобладал тезис об отмирании статистики как теоретической науки при социализме, поскольку вся теория должна была обеспечиваться марксистской политэкономией, а статистическому наблюдению над плановым социалистическим хозяйством надлежало превратиться в единый народнохозяйственный учет.

В январе 1930 года Центральное статистическое управление (ЦСУ) СССР было упразднено, а его функции переданы экономико-статистическому сектору Госплана (затем переименованному в сектор народнохозяйственного учета, а позднее преобразованному в Центральное управление народнохозяйственного учета при Госплане — ЦУНХУ). Таким образом, государственная статистика перестала быть хотя бы относительно самостоятельной и стала подчиняться плановым органам7. Даже проведенный в 1931 году учет городского населения проводился почему-то органами потребительской кооперации8.

Стоит отметить, что параллельно с тем, как теряла свой престиж статистика в целом, внутри нее все меньшее значение получала статистика демографических и смежных с ними процессов. Это отразилось даже на порядковом месте, которое занимали соответствующие отделы в перечне отраслевых отделов в ЦСУ-ЦУНХУ. В 1918 году в только 451

что созданном ЦСУ РСФСР на втором месте в списке отделов шел отдел статистики народного здравия, а социальная статистика, куда входила и статистика населения, была на четвертом. К 1927 году в перечне отделов ЦСУ СССР отдел социальной статистики числился на третьем месте. После преобразований начала 1930-х, в ЦУНХУ образца 1932 года сектор учета населения стал двенадцатым и в дальнейшем, вплоть до конца советских времен, не поднимался выше середины второй половины списка. В статистических ежегодниках, выходящих во всех странах, раздел, посвященный статистике населения, всегда — один из первых.

Так принято сейчас и в «Российском статистическом ежегоднике».

Но еще в конце 1980-х годов в советском статистическом ежегоднике, который тогда носил характерное название «Народное хозяйство СССР», довольно скудные сведения о населении появлялись в разделе, шедшем за разделами, посвященными статистике промышленности, сельского хозяйства, капитального строительства, транспорта и связи.

В начале 1930-х годов прекращается открытая публикация демографических сведений — в статистических сборниках, где преобладали относительные цифры, печатались только фантастические данные об общей численности населения. Объективная статистика становится недоступной исследователям, исследования сворачиваются, само право на существование демографической статистики не признается. В томе «Большой советской энциклопедии», вышедшем в 1931 году, сказано что «только в порядке условного разделения можно мыслить демографию как раздел социальной статистики, не имеющий однако права на изолированное положение» (Смулевич, Шеве- 9

лев 1931 226 229)9 В статье есть отсылки к терми-

^ нам «население» и «социаль-

Новым поворотным пунктом в судьбе отечественной ная статистика», но в соответ-

демографии стал 1934 год. Уже к концу 1933 года власть, ствующих тшах, вышедших

і уже в 1939 и 1947 годах, таких

видимо, осознала кошмарные демографические послед- словарных статей нет вовсе.

ствия только что закончившегося голода и стала делать все возможное, чтобы скрыть правду о невероятных людских потерях и первом огромном провале сталинской политики в целом. В январе 1934 года прошел XVII съезд ВКП(б) («Съезд победителей»), на котором была предпринята неудавшаяся попытка отстранения Сталина от власти. Стремясь отвести от себя возможные обвинения, Сталин огласил на съезде фальшивую, резко завышенную оценку численности населения СССР. Он утверждал, что население СССР выросло «со 160,5

миллиона человек в конце 1930 года до 168 миллионов в конце 1933

года» (Сталин 1952а: 495).

Имеется любопытное свидетельство об обстоятельствах появления этой цифры.

Оно принадлежит М. Курману, одному из немногих переживших многолетнее заключение демографов, руководившему в 1930-х годах статистикой населения в ЦУНХУ СССР. «Последние более или менее известные данные о численности населения СССР относятся к концу 1931 года. Что же касается двух последующих лет — 1932 и 1933, то для них был характерен очень большой неурожай на значительной территории Советского Союза — на Украине, в Центральной Черноземной области, на Кубани, в Поволжье. В результате естественный прирост за эти годы был крайне мал, а в отдельных случаях оказался даже отрицательным. В таких условиях мы в тогдашнем ЦУНХУ закрыли все данные о населении, объявили их запретными. Последняя 452 цифра, которая была опубликована, относится к і января 1933 года.

После этого никаких данных не публиковали, но для себя вели счет. Каково же было наше удивление, когда на XVII съезде партии Сталиным была названа цифра населения, которая расходилась в сторону завышения против нашего исчисления миллионов на восемь. По моему настоянию тогдашний начальник отдела статистики населения и здравоохранения венгерский эмигрант Сикра обратился к тогдашнему начальнику ЦУНХУ Осинскому с вопросом, откуда Сталин взял цифру населения, названную на съезде. Мне потом говорили, что Осинский имел разговор со Сталиным на эту тему, и Сталин ответил, что сам знает, какую цифру ему называть. Правда, в печатном тексте численность населения была уменьшена на миллион против устного выступления Сталина. Тем не менее, она была сильно завышена» (Курман 1993: 600).

Так как имевшаяся статистика не подтверждала официально декларировавшегося роста населения, вполне естественным было поставить под сомнение работу статистиков, которые «неправильно считали». Уже в феврале 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) выражает сомнения в правильности регистрации рождений и смертей в 1933 году и поручает Комиссии партийного контроля выявить причины их недоучета (Blum, Mespoulet 2003: 118). На протяжении года было проведено несколько проверок ЦУНХУ комиссиями партийного и советского контроля.

Создававшиеся для этого проверочные комиссии целенаправленно искали недостатки в работе ЦУНХУ, в их заключениях оно прямо обвинялось в плохой постановке учета, недорегистрации рождений, «явном преувеличении смертности» (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329.

Д. 107. Л. 128-133).

Статистики пытались защищаться. Они не отрицали возможных погрешностей учета, но утверждали, что недооценка числа смертей намного более вероятна, чем его преувеличение. Как утверждалось в направленных руководством ЦУНХУ в комиссии партийного и советского контроля «Пояснениях к докладной записке тов. Вознесенского „О статистике народонаселения''», «прекращение регистрации в книгах ЗАГС вызывалось тем, что этих книг не хватало при массовых смертях. Комиссии, создаваемые с<ельским> советом, имели своей первой целью убрать трупы и их похоронить. Задача же учета смертных случаев естественно являлась для них второстепенной»

(Там же, л. 158).

В июле 1934 года на поле демографической статистики появляется новый игрок — НКВД, заменивший существовавшее до этого времени ГПУ. Именно в НКВД была передана регистрация естественного движения населения (органы ЗАГС), изъятая у местной администрации. Новое ведомство сразу же начинает искать факты саботажа при записях актов гражданского состояния на местах и их использовании для получения сводных данных, в котором, конечно, были повинны статистики10. Прямых доказательств не было, зато в докладной записке одной из проверявших ЦУНХУ комиссий весьма подробно, с привлечением «данных НКВД» разбирается состав сотрудников («бывший дворянин», «сын служителя культа», «дочь купца», просто «беспартийная» и т.п.) и разговоры («антисоветская агитация», «антисоветски настроен», «распространение слухов») в секторе учета населения и бюро переписи населения ЦУНХУ

(О работе 2003). 453

Тогда же, в 1934 году, резко усилившееся политико-идеологическое давление почувствовала на себе и демографическая наука, под огонь критики попали академические исследования.

Не просуществовав и четырех лет (а реально проработав и того меньше), закрывается созданный в Ленинграде в 1930 году, на излете «золотого века», и успевший выпустить единственный том своих трудов академический Демографический институт (ДИН).

Закрытие института мотивировалось тем, что «попытки внести в его работу моменты социально-экономические не удались» (Типольт 1972: 98). Можно представить, как было обставлено закрытие ДИН и какие обвинения пришлось выслушать вдохновителю и организатору его работы В. Па- евскому, если он скончался от сердечного приступа в возрасте 41 года, не доехав до дома после собрания, где принималось решение о закрытии института.

Среди последних серьезных публикаций 1920-х годов были таблицы смертности, рассчитанные С. Новосельским и В. Паев- ским на основе переписи 1926 года (Смертность 1930)11.

В 1930 году они были изданы ЦСУ (точнее экономикостатистическим сектором Госплана) с коротким, вполне доброжелательным предисловием Б. Смулевича, тогдашнего начальника секции социальной статистики этого сектора. Но в 1931 году он же в написанной в соавторстве статье в «Большой советской энциклопедии» называет Новосельского «старым демографом», стоящим на позициях буржуазной науки (Смулевич, Шевелев 1931: 228), а в журнальной статье охаивает весь Демографический институт в Ленинграде, т.е. тех же Паевского и Новосельского, за планы дальнейшего анализа смертности и отсутствие социальной тематики (Смулевич 1934: 31-32).

В июле 1935 года от руководства ЦУНХУ был отстранен В. Осинский (впоследствии расстрелянный, как, впрочем, и сменивший его И. Краваль). И статистики, и ученые получили надлежащее предупреждение, и теперь Сталин мог, не опасаясь возражений, развить свой тезис о достигнутых под его руководством успехах, в том числе и демографических. В декабре 1935 года он сделал новое заявление. «У нас теперь все говорят, что материальное положение трудящихся значительно улучшилось, что жить стало лучше, веселее. Это, конечно, верно. Но это ведет к тому, что население стало размножаться гораздо быстрее, чем в старое время. Смертности стало меньше, рождаемости больше, и чистого прироста получается несравненно больше» (Сталин 1935: 118).

Однако вскоре последовали события, которые привели к еще большему ужесточению позиции власти по отношению к демографам — статистикам и исследователям — и к еще более откровенной фальсификации демографических данных и дезинформации.

Уже в начале 1930-х годов шла подготовка к переписи населения, которая первоначально намечалась на 1933 год, потом была перенесена на 1936-й и, наконец, на январь 1937 года, когда и была проведена.

Отталкиваясь от названной Сталиным фальшивой цифры — 168 млн. человек в конце 1933 года, советские эксперты ожидали, что перепись населения 1937 года зафиксирует в стране 170-172 млн. человек. На деле 454 же было учтено всего 162 млн. (Андреев, Дарский, Харькова 1993: 25).

Разумеется, власть не могла принять этого результата и обвинила статистиков в неправильном проведении переписи. Уже 16 января 1937 года Комиссией партийного контроля была создана группа по проверке результатов переписи, возглавляемая Я. Яковлевым. Статистики снова пытались защищаться, причем здесь проявились две линии поведения.

Первая была выражена в докладной записке зам. начальника отдела населения и здравоохранения ЦУНХУ М. Курмана от 14 марта 1937 года.

Сам Курман так писал об этом в своих воспоминаниях: «После того как были получены первые итоги переписи населения і937 года, естественно, обнаружился значительный разрыв с той цифрой, которую следовало ожидать, судя по выступлению Сталина на XVII съезде партии. Тогда и предложили мне как руководителю статистики населения СССР дать объяснение по поводу расхождения между данными текущей статистики и переписи. Я долго отказывался, но меня все же заставили такой документ подписать. Его подписали Краваль — к этому времени начальник ЦУХНУ — и я как заместитель начальника отдела статистики населения и здравоохранения, руководитель статистики населения.

В этом документе я написал, что перепись населения — точная операция, максимальная ошибка может оцениваться, примерно, в один процент. Это составляет для Советского Союза примерно і,7_і,8 млн. человек. Что касается остального расхождения, то оно, по-видимому, может быть отнесено за счет того, что текущая статистика не имеет ряда данных. Ну, например, написал я в этом документе, — кстати говоря, он был помечен специальными литерами и направлен в адрес только руководящей группы правительства и партии, — у нас совершенно нет данных о смертности в лагерях. Далее указывалось, что у нас нет данных об уходе населения из восточных районов страны — из Казахстана, Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана — вместе со скотом в Персию и Афганистан» (Курман 1993: 601).

М. Курман записал свои воспоминания в первой половине 1960-х годов. Впоследствии, уже после его смерти, сохранившаяся в архивах «Докладная записка о естественном движении населения в период между двумя переписями — 17/XII 1926 г. и 6/і 1937 г.» стала доступна исследователям (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 132. Л. 25_27). Со всеми мыслимыми оговорками и не произнося слова «голод», автор «Записки» действительно указывает на возможный «уход за пределы СССР» в 1930_1933 годах 2 млн. жителей Казахстана и соседних с ним республик Средней Азии, на недоучет і млн. смертей в 1933 году и 1-1,5 млн. смертей, «регистрация которых не попадала в общегражданскую (спец- переселенцы, заключенные в канц-лагерях <так в оригинале> — и прочее)» (Цаплин і989: і76_і78; Волков і990б: 47). Таким образом, автор «Записки» пытался защищать не только правильность работы статистиков до переписи, но и правильность итогов самой переписи. 22 марта і937 года Яковлев переслал «Записку» Курмана Сталину и Молотову, сопроводив ее комментарием, в котором, в частности, говорилось, что фигурирующие у Курмана цифры «весьма похожи на приводимые фашистами». Эту фразу Молотов подчеркнул красным карандашом (Blum,

Mespoulet 2003: і38). На следующий день состоялась встреча Яковлева со Сталиным, но Курман к этому времени был уже арестован12. 455 Видимо, в ответ на всю вакханалию арестов в августе 1937 года три тогдашних руководителя статистики населения: новый и.о. начальника бюро переписи В. Хотимский, его новый заместитель В. Старовский и новый же начальник отдела населения и здравоохранения И. Писарев — пишут огромную, на сорок страниц, докладную записку об итогах переписи — яркое выражение второй линии поведения (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 200. Л. 158-198). Неясно, кому адресовался этот документ и был ли он вообще кому-нибудь направлен, но его содержание весьма симптоматично. Полностью признавая огромный недоучет населения вследствие вредительства в только что прошедшей переписи и даже объясняя распределение недоучета по отдельным регионам, авторы, попутно призвав к сокращению объема публикаций, предлагают все- таки опубликовать итоги переписи, «внеся в них поправки». Дословно они обращаются «наверх» со следующей просьбой: «... 1. Разрешить ЦУНХУ внести в материалы переписи населения 1937 года поправки на недоучет, дифференцировано по республикам, краям и областям. Общий размер поправок на недоучет в размере 4%13. 2. Предложить ЦУНХУ уточнить данные о половой структуре населения, соответственно дифференцировать поправки на недоучет на мужчин и женщин».

Трудно сказать, была ли эта записка следствием прямого указания властей, как полагают некоторые исследо- ватели14, или инициативой самих статистиков, уловивших желание власти по косвенным признакам, понявших бесполезность сопротивления и пытавшихся ценой заведомой фальсификации спасти перепись и самих себя. В любом случае, их маневр оказался напрасным. Правительство, действуя в обычной тогда для него манере разжигания страстей вокруг несуществующих заговоров и других признаков «обострившейся классовой борьбы», признало перепись вредительской и назначило новую на 1939 год.

В предвидении того, что итоги и этой переписи не совпадут с плановыми наметками, в середине января 1939 года к первым лицам государства обратился с запиской П. Попов, бывший с 1918 по 1926 год главой ЦСУ РСФСР, а затем СССР (РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 92. Д. 161.

Л. 36-40). Он предупреждал, что полученное по переписи население будет на 8-14 млн. меньше исчислений Госплана («.прежнего состава руководимого врагами народа»). А «фашисты. и банда шпионов. постараются использовать эти расхождения для своих вражеских политических целей. Надо вырвать зубы у этих гадин заблаговременно».

С этой целью он предложил предпринять ряд пропагандистских мер (критика прежних цифр в Госплане и ЦУНХУ, в Академии наук, в массовой печати), а также сформулировать «закон населения в период стройки социалистического хозяйства». Причем, по его мнению, «этот закон. должен быть установлен под руководством тех и того, кто осуществляет и руководит социалистическим строительством страны советов — партии и великого вождя народов т. Сталина., ибо специалисты без руководства со стороны ЦК и т. Сталина., могут замкнуться в границах голого академизма, или удариться в схоластические измышления, из которых они уже не смогут выбраться» (Там же, л. 36).

Власть явно опасалась не вполне предсказуемых результатов но- 456 вой переписи и подала ряд достаточно ясных сигналов ее организато рам. В период подготовки к переписи 1939 года были расстреляны три сменявших друг друга руководителя государственной статистической службы — В. Осинский (приговорен к высшей мере наказания і сентября 1938 года), И. Краваль (приговорен 21 августа 1937 года), И. Верме- ничев (приговорен 8 февраля 1938 года) (Государственная власть 1999: 247, 365, 446-447), руководитель переписей населения 1926 и 1937 годов О. Квиткин, арестованы другие причастные к демографической статистике руководящие работники ЦУНХУ — заместитель Квиткина Л. Брангендлер, М. Курман, В. Хотимский15.

Не была забыта и наука. В 1934 году, когда закрыли ленинградский ДИН, киевский демографический институт формально уцелел. Тогда он был лишь преобразован в Институт демографии и санитарной статистики, что, конечно, сказалось на его работе: труды института в последующие годы больше были посвящены санитарной статистке. Но теперь наступил и его черед. В июне і938 года, видимо, тоже в качестве одной из мер предосторожности при подготовке к переписи населения 1939 года, институт был расформирован. Директор закрытого института М. Птуха был арестован, правда, почти через два года освобожден, но другой ведущий сотрудник института Ю. Кор- чак-Чепурковский вышел на свободу только в середине 1950-х годов. Все архивы института, собранные за 20 лет статистические и литературные материалы, некоторые уже подготовленные к изданию исследования погибли во время войны.

Несмотря на все меры предосторожности, предварительные итоги новой переписи показали такую численность населения (і67,3 млн. человек), которая была меньше не только оценок Госплана, но и цифр, названных Сталиным шесть лет назад. Однако слова вождя — это непреложная демографическая истина, и судьба предыдущей переписи и ее работников была ярчайшим тому подтверждением. Поэтому в письме от 10 февраля 1939 года руководители переписи честно признаются правительству и, не оправдываясь и не объясняясь, обещают представить «свои предложения о поправке к итогам переписи» (Поляков, Жиромская, Киселев 1990: 50).

Перепись проводилась в январе, а 10 марта 1939 года, еще до получения ее окончательных итогов, выступая на XVIII съезде ВКП(б), Сталин заявил, что в стране живет 170 млн. человек16. Более ясного сигнала статистикам дать было нельзя. 21 марта они четко и ясно докладывают Сталину и Молотову: переписано 167,3 млн., но после проверки контрольных бланков будет записано еще столько-то (1,1 млн. — откуда была известна эта цифра, если ко времени написания письма работа с контрольными бланками еще не была закончена?). К этому надо добавить еще 1% (1,7 млн.), как научно обоснованную погрешность переписи17. Таким образом была получена цифра (170126 000 человек), совпадающая с названной Сталиным с трибуны только что прошедшего съезда партии.

Таким образом, налицо прямая фальсификация итогов переписи не менее чем на 1%. Хотя это и не 6 млн. человек, как готовы были сделать в 1937-м, но все-таки 1,7 млн. (а есть еще и довольно сомнительные 1,1 млн., якобы записанные с контрольных бланков). Общая фальсификация сопровождалась, что вполне естественно, и подтасовкой территориальных, половых, возрастных и иных распределений. В частности, в только что цитированном письме первым лицам государства руководители переписи заверили их, что «численность населения как и Украинской, так и Казахской республик будет Госпланом в значительной степени выправлена за счет прибавления к ним части населения, переписанного в особом порядке НКВД и НКО». Видимо, предложения 1937 года о «дифференцированных поправках», о которых упоминалось выше, были реализованы в 1939 году с достаточным размахом.

Стоит ли говорить о том, что все манипуляции с результатами переписи проходили в обстановке строжайшей секретности, итоги переписи готовились публиковать так, чтобы не было видно явных несоответствий (например, половое распределение давать только по всей численности населения и не приводить отдельно по городу и селу).

А статистика естественного движения населения была, как уже упоминалось, засекречена еще раньше.

Утаивание данных и их прямая фальсификация шли рука об руку, и к концу 1930-х годов об изобилии демографической информации конца 1920-х не осталось даже воспоминаний. Публикации на демографические темы в предвоенные годы крайне редки, а те, что есть, хронологически и географически удалены от времени и страны, где живут их авторы (см., например: Куркин 1938; Урланис 1938; Урланис 1941).

В опубликованном в 1938 году учебнике по демографии примеры приведены либо зарубежные, либо отечественные, но относящиеся к периоду не позднее 1926 года (Боярский 1938).

Исторические события — включение в 1939 году в состав СССР стран Балтии, Западной Украины и Западной Белоруссии, а затем и война — отодвинули вопрос о демографических итогах советских 30-х годов на второй план.

Конечно, руководство страны не могло долгое время обходиться без более или менее объективной информации хотя бы об основных социальных процессах в СССР. Преподав кровавый урок статистикам, оно все же почувствовало реальную необходимость статистических, в том числе и демографических, сведений для своих практических нужд. Постепенно повышается статус статистического ведомства, ЦУНХУ еще в 1941 году вновь переименовывают в ЦСУ, а в 1948-м освобождают от подчинения Госплану. Во время войны государственная статистика, помимо рутинной работы по сбору и обработке текущих данных, выполняла и специальные задания правительства, в частности проводила срочные переписи, в том числе и населения (Ежов 1985).

Однако в новой ситуации, даже если статистическое ведомство собирало объективную информацию и передавало ее правительству, оно перестало обслуживать общество в широком смысле слова, более того — именно сокрытие информации от общества стало одной из основных его функций. Работники государственной статистики, видимо помня предыдущее десятилетие, были вполне довольны таким положением вещей, они готовили секретные сообщения о численности населения, трудовых ресурсов и т.п. — и даже не мыслили себе ничего иного. А завеса секретности, в свою очередь, облегчала возможности фальсификации данных, которые никогда не попадали в поле общест- 458 венного контроля. Ярчайший пример такой бесконтрольной фальсификации — фантастическое преуменьшение Сталиным демографических потерь СССР во Второй мировой войне, о котором говорилось выше (раздел і9.2.3).

Стремление скрыть масштабы людских потерь заставила руководство СССР отказаться от проведения послевоенной переписи населения, хотя в і945_і95і годах, после Второй мировой войны, во всех европейских странах, и участвовавших и не участвовавших в ней, такие переписи прошли. Везде, в том числе и в потерпевшей поражение Германии, государство стремилось оценить демографические последствия войны18, в каком-то смысле это было необходимо, чтобы подвести черту под миновавшей катастрофой. В Советском Союзе, стране-победительнице, такой заинтересованности почему-то не было.

В письме начальника ЦСУ В. Старовского, направленном в і947 году председателю Госплана СССР Н. Вознесенскому (тогда ЦСУ еще входило в состав Госплана), говорилось, что «проведение новой переписи населения в ближайшее время, по мнению Центрального статистического управления Госплана СССР, нецелесообразно. Однако для практических нужд необходимо иметь данные о современной численности. и. составе населения. Для этой цели необходимо провести единовременный учет населения.

В отличие от итогов переписи населения итоги учета не будут подлежать публикации, как это принято для переписей в международной практике». Письмо датировано і4 июля і947 года. На нем стоит виза «Доложить лично. Н. Вознесенский». Надпись сбоку гласит: «Доложено лично 29.08Л947. Получено указание отложить до конца пятилетки.

Старовский» (РГАЭ. Ф. і562. Оп. 329. Д. 4590. Л. і_2).

К концу пятилетки Вознесенский был расстрелян, и Старовский, видимо, больше не возвращался к этому вопросу. Он понял настроение начальства, и у него были причины не проявлять особой настойчивости. Из 8 человек, возглавлявших советскую статистическую службу с момента ее создания в і9і8 году до момента смерти Сталина, пятеро были казнены. В. Старовский был одним из трех оставшихся в живых, он пользовался доверием Сталина, но, как известно, до конца Сталин не доверял никому. В і952 году над Старовским «сгущаются тучи.

В.Н. Старовского вызывают в ЦК, где ему припоминают все его старые грехи. В ЦК принимается решение о вынесении В.Н. Старовскому строгого выговора и о постановке перед ВАК СССР вопроса о лишении его ученой степени доктора экономических наук. Ставится вопрос об освобождении В.Н. Старовского от руководства государственной статистикой (по другим сведениям подобное решение даже было принято, но так и не вступило в силу)» (Оксенойт і988: 46). Последствия подобного развития событий в те годы были непредсказуемы, но, судя по тому, что в этом конкретном случае все обошлось, речь шла всего лишь о профилактике запугиванием.

Так или иначе, но никакого единовременного учета, не говоря уже о переписи населения, в послевоенном СССР проведено не было, и страна жила, не имея представления о числе собственных граждан.

Даже в середине і950-х годов многочисленные зарубежные исследователи все еще тщетно пытались хотя бы приблизительно оценить число жителей одной из самых больших стран мира. Французский демограф А. Сови приводил сводку таких оценок — от 2і3 до 220 млн. че- 459 ловек на середину 1955 года (Sauvy 1956: 464). Когда же, три года спустя после смерти Сталина, впервые была опубликована официальная цифра, она оказалась существенно ниже всех имевшихся оценок: 200,2 млн. человек в апреле 1956 года (Народное хозяйство 1956: 17). Это означает, что даже западные эксперты, пытавшиеся учесть реальные демографические потери СССР в 30-40-х годах XX века, были введены в заблуждение советской пропагандой и преуменьшили эти потери на і0-20 млн. человек.

«Профилактика запугиванием» постоянно проводилась и в отношении немногочисленных оставшихся в живых представителей демографической науки. В условиях полного отсутствия достоверной информации и сохранявшегося до конца жизни Сталина жесткого политико-идеологического контроля, исключавшего всякое проявление интереса к реальным демографическим процессам, невозможно было и проведение каких бы то ни было демографических исследований. Демографии не существовало ни теоретически19, ни практически. Однако это не мешало оставшимся демографам — их можно пересчитать по пальцам одной руки — вновь и вновь попадать под огонь идеологической критики.

Вышедший в 1945 году вполне нейтральный учебник демографической статистики А. Боярского, где он, конечно же, не забыл написать несколько абзацев идеологических заклинаний20, подвергся суровой проработке за слишком большое внимание к формально-математическим методам анализа. В предисловии к новому изданию (1951) автор каялся в совершенных ошибках и подчеркивал, что в новом издании внимание сосредоточено на воспитании молодежи «в духе советского патриотизма, ненависти к реакционной буржуазной лженауке и буржуазным порядкам». Что же касается «изложения самих математических приемов, используемых в демографической статистике», то «в настоящем учебнике» оно было «значительно сокращено и упрощено» (Боярский, Шушерин 1951: 3-4)21.

Еще один пример — судьба другого известного демографа, Б. Урланиса, в конце і940-х годов преподававшего статистику в Московском университете. В марте 1949 года, во время кампании по борьбе с «коспополитизмом», в газете «Московский университет» появилась статья, в которой утверждалось, что «на экономическом факультете долгое время подвизался оголтелый космополит, апологет и проповедник англо-американского империализма профессор Урланис» (Воспитывать 1949). Через месяц он был уволен из университета «за низкое идейно-политическое содержание лекций, выразившееся в восхвалении буржуазного статистического учета и принижении деятельности советской статистической науки». В приказе об увольнении отмечалось, что «профессор Урланис аполитичен и совершенно не владеет марксистской методологией».

Власть вновь усиливала свое давление, и хоть и не практиковала репрессии столь широко, как в предвоенное десятилетие, возможность их применения постоянно ощущалась всем обществом, как нависшая туча. Хорошей иллюстрацией характера отношения власти к проблемам 460 народонаселения может служить проект указаний МИДа представите- лям СССР на сессиях Комиссий ООН по статистике и по народонаселению (январь-февраль 1953 года), где четко сказано — «Сов<етские> представители на сессии должны иметь в виду, что СССР не заинтересован во Всемирной конференции по народонаселению, созываемой в 1954 году» (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 33. Д. 1056. Л. 11). Но и отношение самих работников государственной статистики к «опасным» вопросам было таким же. Когда проект пришел на согласование из МИДа в ЦСУ (все-таки речь шла о статистике), там ответили, что «ЦСУ не имеет возражений против проекта» (Там же, л. 1).

Четверть века — с начала 1930-х до середины 1950-х годов — для советской демографии прошли впустую, не оставив после себя ни сколько-нибудь значительных исследований, ни новых имен. Больше того, именно в эти годы в советской науке возникло и окрепло направление, отрицавшее не только само существование демографии, но и вообще какие-либо специфические проблемы народонаселения, не сводимые к проблемам экономики. Место исследований заняли схоластические теоретические упражнения, например на тему «социалистического закона народонаселения». Отдельные редкие исключения, немногие исследования того периода, которые делают честь их ав- торам22, не способны изменить этого общего итога.

Нужно было обладать большим воображением, чтобы уже в конце 1980-х годов говорить о 30-40-х годах как о периоде, когда «тем не менее поступательное движение советской демографии продолжалось» (Шелестов 1987: 65).

Видимо, выработанная за советские годы автоцензура и в перестроечное время не давала возможности даже заикнуться о действительном регрессе в этой области. Это тоже одна из характеристик постоянного идеологического гнета, который действовал на протяжении всей советской эпохи.

<< | >>
Источник: Вишневский А.Г.. Демографическая модернизация России М.: Новое издательство,. — 608 с. — (Новая история).. 2006

Еще по теме 20.2 Разгром:

  1. Колониальный вопрос в деятельности Организации Объединенных Наций.
  2. Обострение кризиса колониальной системы империализма.
  3. Усиление неравномерности развития капитализма Экспансия американского империализма. .
  4. Революционный переворот в политической экономии, совершённый К. Марксом и Ф. Энгельсом.
  5. Развитие марксистской политической экономии капитализма В. И. Лениным. Разработка ряда новых положепий политической экономии капитализма И.В. Сталиным.
  6. Основы экономической политики в переходный период от капитализма к социализму.
  7. Вступление СССР в полосу постепенного перехода от социализма к коммунизму.
  8. РЕАКТИВНЫЙ РЕГИОНАЛЬНЫЙ САМОЛЕТ ИЛ-214
  9. 42. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ ФРАНЦИИ -ОТ РЕСПУБЛИКИ К ИМПЕРИИ НАПОЛЕОНА
  10. СОЗЫВ И РАЗГРОМ ВСЕРОССИЙСКОГО УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ
  11. 4. VI съезд партии. Курс партии на вооруженное восстание. Разгром корниловского мятежа
  12. 4. Коренной перелом в ходе гражданской войны. Разгром Колчака и Деникина