Задать вопрос юристу

Монстр ВПК больше не возродится

Концепции руководителей Российской Академии наук, высшей школы, оборонных НИИ по-прежнему выдержаны в духе гордости за отечественную науку. И желания продолжать все в том же духе. Но только одному из наших руководителей научной «о6оронки» — Велихову — удалось сделать то, что надо.
Он нашел солидные американские юридические компании, объединил усилия десятка ведущих российских министерств и ведомств в деле цивилизованной продажи за границу российских высоких технологий по небросовым ценам и с соблюдением всех авторских прав. Лучшие наши технические вузы бесплатно готовят кадры для США, потому что лучшие выпускники тут же эмигрируют. В данном разделе приводятся данные о потоках российских специалистов за границу — по странам и по профессиям. Директора военных заводов ждут, куда же окончательно повернется российская политика. Им-то все равно, что выпускать, если разрешат демонтаж оборонных мощностей или дадут денег на их консервацию или даже на выпуск новых партий пушек. Директора и на конверсию согласны, если она будет как-то оплачена. Они же надеются и урвать лично себе по жирному куску пирога в ходе приватизации. Самые нервные и обиженные в ВПК — ученые, конструкторы и теоретики. И чем выше их научный ранг и былые привилегии, тем сильнее сопротивляются они демилитаризации науки и вообще сокращению непроизводительных расходов. Такой вот парадокс — светоч разума в лице, скажем, нашей родной Академии наук, обществу не очень-то и нужен. Новый министр науки и технической политики РФ Борис Салтыков и не скрывал своих намерений в отношении РАН: «Наука один из самых консервативных институтов общества. Сломать ее невозможно. Нужно выращивать новую науку». Год спустя новаторские порывы министра поугасли и он высказался более разумно и определенно: «Наиболее консервативной частью интеллигенции сегодня являются ученые (в отличие от творческой интеллигенции). Такое мнение в обществе существует» («Независимая газета», 20.07.1993). Драма России в том, что ей сейчас не нужна ни военная наука, ни фундаментальная, вообще никакая, пишет в упомянутом номере газеты «НГ» ее научный обозреватель Андрей Ваганов. По его мнению, мы живем в государстве с невостребованной наукой, население России использует в своей повседневной жизни знания в объеме трех классов начальной школы. Отсюда, считает Ваганов, и малорезультативные попытки ввести в широкое технологическое бытование даже самые революционные достижения отечественной науки, когда таковые случались. Наши ученые давно стали чиновниками, бюрократы аппаратчики-номенклатурщики все сплошь имеют ученые степени, а большинство рабочих считает лом, кувалду и мат основными инструментами. При Ельцине наука стремительно перестала быть приятной синекурой для большинства, и многие ее покинули. Наука у нас точно соответствует состоянию общества. С нашими генералами-ака- демиками и прочими генеральными конструкторами, безграмотной братией «кураторов науки» из КГБ и ЦК КПСС мы благополучно проспали три научно-технические революции. И вот — нет в обществе спроса на идеи, технологии, знания, которые ВПК хранил только для своих нужд. Мир продолжает иступленно учиться; профессионализм давно уже стал первой и главной заповедью гражданина развитого общества. А у нас и сегодня, и 10 — 20 лет назад на инженера или учителя пальцем показывали и жалели из-за их крайней бедности. Высшая школа в России появилась на 5 — 6 столетий позже, чем в Европе, с огромным трудом мы набирали очки, учили народ и в XIX веке достигли впечатляющих успехов, расцвета, можно сказать. Даже после Ленина с его гражданской войной, концлагерями и высылкой ученых за границу у нас много чего на развод осталось, из чего КГБ при Сталине в бараках за колючей проволокой создал ядерный оружейный комплекс. Ученики тех профессоров, кто получил образование до 1917 года или за границей, в 60 — 70 годах успешно вели гонку вооружений в космосе, строили АЭС и гигантские нефтепроводы. К 1980м годам «ученики» вышли на пенсию, а на смену им пришла чернь, дети и внуки большевистских комиссаров. И начались наши трагедии с пассажирскими теплоходами и самолетами, атомными станциями и газопроводами, повальными экологическими катастрофами. История показала, что большевистский геноцид нация выдерживает в первом и втором поколении (40 лет, как в Прибалтике и стра нах Восточной Европы, в КНР и во Вьетнаме), в третьем поколении уже наступает коллапс — силы нации исчерпаны, человеческий материал почти безнадежно погублен, что и произошло в России. Ни в одной сфере деятельности сегодня западный предприниматель не сможет набрать себе сотню-другую людей, в которых ему не придется разочароваться очень скоро. Выход — учить детей с нуля с помощью западных наставников, в массовом порядке. Но по российскому законодательству помощь России от зарубежных благотворительных фондов облагается у нас 40-процентным налогом. У нас сейчас 640 вузов, включая военные. По числу выпускников с высшим образованием на 10 000 населения мы стоим на четвертом месте в мире после США, Канады и Японии. Но большинство этих выпускников не работают по специальности, получили свой диплом за деньги, учились вечером или заочно, кончали вузы с крайне низким уровнем преподавания, давно не проходили курсов повышения квалификации и т.д. Еще больший скепсис вызывает отечественная система присуждения ученых степеней и званий, которые у нас раздавали точно по таким же критериям, как и кресла для номенклатуры, — своим, за послушание, за взятки и услуги, за внешность, за что угодно, только не за талант и свежие научные идеи, могущие поколебать дутый авторитет начальства. Вот и уходят из науки молодые, бездари — в отечественную торговлю с рэкетом, умные профессионалы — за границу. В США почти все тамошние математики говорят между собой на родном им русском языке. Принятый в начале 1992 года Закон о внешней разведке официально провозгласил научно-техническую область сферой интересов органов внешней разведки России. Это означает — на законных основаниях в потоке ученых, уезжающих на Запад, будут вербоваться агенты быстро регенерирующего нашего КГБ («Начало», № 34, 1992). Наш государственный менталитет не очень ведь меняется: мы умоляем дать отечественным чиновным структурам побольше западных кредитов и потом грязно ругаемся, когда приходит время расплачиваться. Но ВПК нам больше не возродить ни с помощью украденных западных секретов, ни с помощью западных денег.
Мы экономили на детском здравоохранении, на помощи жертвам радиации, ветеранам, инвалидам, пенсионерам. Потеряли человеческий облик, а взамен получили якобы 500 технологий, которые превосходят мировые. Захочет ли Запад их у нас купить, рискуя тем самым поддержать долларом нашу оборонку? Если патентуем, покупают иногда, если перестанем уплачивать защитные пошлины на уже выданные нам иностранные патенты, тогда 3 — 4 миллиарда долларов в год теряем. Родное советское правитель ство заблокировало в 90-х годах валютные счета очень нужных организаций — «Союзпатент» и «Лицензиторг», которые перестали с 1991 года выплачивать небольшие в общем-то годичные взносы за 12 000 наших патентов. Их всего-то у СССР на 1990 год 15 000 было («Экономическая газета», 9.03.1993). И практически все пропало, наши достижения теперь безнаказанно и бесплатно любой может за рубежом использовать. И при Горбачеве и при Ельцине поскупились долларом — потеряли тысячу. У большинства российских заявителей нет валюты на патентные расходы, что раньше исправно делало государство, и оно же снимало пенки за продажуотечественного ноу-хау. В 1992 году россияне получили 6 млн.долларов за свои патенты — ничтожная сумма по сравнению смировым объемом продаж ноу-хау в 20 млрд. долларов в том же 1992 году («Деловой мир», 23.07.1993). При нашем резком, за год-два, переходе от режима тотальной секретности к всеобщим открытости и безденежью российские технологии в глазах американских патентоведов действительно представляются, по их словам, открытием Атлантида: («Московские новости», 22.08.1993). Но обществу дохода от этого будет мало. Для большинства наших специалистов продажа их изобретения в ту или иную приличную страну — шанс получить там работу. Цена падает и по множеству других причин (закулисные договоренности, бартерные сделки на получение староватого западного оборудования для нашей науки, отечественная неопытность и просто глупость и т.д.). Западные юристы при этом объясняют, что конкретное российское изобретение не обладает достаточным коммерческим потенциалом или имеет аналоги. Асы посреднической сферы — знаменитые Евгений Велихов и Джордж Сорос. Первый, будучи желанным собеседником глав государств, летом 1993 года создал СП с американцами (юридическая фирма ВДМ во главе с бывшим министром обороны Фрэнком Карлуччи) по торговле патентами и лицензиями из России. Второй — один из самых богатых людей мира и гениальный финансист — выделил свои собственные 100 млн. долларов на помощь ученым стран СНГ. Злые языки говорят, что его программа индивидуальных грантов рассчитана лишь на поддержку работающих в области фундаментальных исследований. Дело даже не в том, что такой подход позволит господину Соросу стать обладателем банка данных о лучших умах нашей страны, считает профессор Виталий Сыркин («Независимая газета», 6.04.1993). Получая небольшие ежегодные пособия, российские ученые будут вести не прикладные работы, в которых так нуждается Россия, а свои фундаментальные разработки на благо человечества. Газета «Правда» (17.02.1993), напротив, убеждена в тайных помыслах Сороса сгубить, отнять у России ее лучшие умы. Сорос выдвинул и другой проект стимулирования реформ в России: закрыть все предприятия с рентабельностью ниже 50 процентов, оздоровив тем самым бюджет, сэкономив бездну сырья и энергии; а безработным выплачивать в месяц по шесть долларов (такая у нас была в 1993 году официальная минимальная зарплата, раз в 10 ниже официального же уровня бедности) за счет безвозмездного финансирования и кредитов Международного валютного фонда. На весь бывший СССР хватило бы 10 миллиардов долларов, отметил Сорос («Новое время». № 2 — 3, 1993). МВФ пошел бы на этот шаг, если правительства стран СНГ согласились бы координировать весь проект и обещали бы соблюдать права человека и создание подобия общего рынка на территории бывшего СССР. По словам Сороса, согласие российских лидеров он получил, загвоздка за Западом. Хотя ясно, что финансирование плана Сороса дает России куда больше перспектив, чем контейнеры с гуманитарной помощью, пожертвованиями и быстро проедаемыми кредитами. Ну а пока все наши авторитеты сходятся на том, что научная работа в России без западного финансирования практически невозможна. Лучшие технические вузы России практически переориентированы на бесплатную подготовку кадров для заграницы: российский студент оканчивает престижный московский институт и едет на работу в США. Те же специалисты, которым за сорок, надеются отхватить грант ЮНЕСКО (выделила нам в 1992 году 300 тыс. долларов на поддержку науки), продать какой-нибудь секрет за границей, уехать на работу в любую зарубежную страну. Нет сейчас такого в мире уголка, кроме самых беднейших государств, где бы не работали российские специалисты, бежавшие из своих КБ, НИИ, заводов и вузов. Южная Корея, Бразилия, Мексика и прочие — в восторге от такого «сотрудничества». А вербовщики понастырнее все кружат по Восточной Европе и СНГ в поисках если не гениев, то хотя бы выдающихся ученых (лучше с командой высококлассных специалистов), которые, перебравшись на Запад, могли бы осуществить технологический прорыв. Вся Российская Академия наук не стоит одного такого, как гражданин Японии Есиро Нака- мацу — 65 лет, 2400 запатентованных изобретений и открытий (вдвое больше, чем у Эдисона), которые принесли ему личное состояние в 2 млрд. долларов. Сорос, проживи он свою жизнь в России, стал бы или помощником (спичрайтером) секретаря обкома, или цеховиком, или «вором в законе». Наш российский Накамацу, даже если бы не спился с горя, выше среднего инженера никогда бы не поднялся. Луаре- ата Нобелевской премии Канторовича, советского академика-эко- номиста, власти считали человеком не от мира сего, показывали его иностранцам, но сами его слушать не желали. Советский неписаный закон отрицательной селекции кадров беспощаден и за редчайшим исключением отбраковывает яркие личности любой сферы человеческой деятельности. Действуя именно так, номенклатура смогла 70 лет царить в тоталитарном обществе. И большинство наших академиков на черных лимузинах никакие не ученые, а деятели той же высшей касты чиновников — в академики брали ведь только с санкции ЦК КПСС, а сейчас берут всех, кто приплатит, вон сколько тысяч (I) новых академиков у нас появилось при демократах.
<< | >>
Источник: Георгий ВАЧНАДЗЕ. ВОЕННЫЕ МАФИИ КРЕМЛЯ. 1994

Еще по теме Монстр ВПК больше не возродится:

  1. СМЕРТЕЛЬНЫЙ МАГНИТ № 2. БОЛЬШАЯ ДОЛЯ РЫНКА ПРИВОДИТ К БОЛЬШЕЙ ПРИБЫЛИ. Поэтому снижай цены.
  2. БОЛЬШОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА БОЛЬШЕ НЕТ!
  3. МОЖЕТ ЛИ КОМПАНИЯ БЫТЬ СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ
  4. 2.3. БОЛЬШИЕ И МАЛЫЕ ПРОЕКТЫ
  5. Большое открытое кладбище
  6. Метод большого массива
  7. ПОТЕНЦИАЛ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ БОЛЬШОГО ОБЩЕСТВА.
  8. Большие города и банды
  9. Меньше - значит больше
  10. Большая Пятерка в личностных вопросниках
  11. ГЛАВА 7 КОНФЛИКТЫ В БОЛЬШИХ ГРУППАХ
  12. БОЛЬШИЕ ИДЕИ
  13. Прием 86 ПРЕДЛАГАЙТЕ ЧУТЬ БОЛЬШЕ
  14. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ БЛОКНОТОВ БОЛЬШОГО ФОРМАТА