<<
>>

Химизация «горячих точек»

Генерал-химик Кунцевич, наиболее скандально известный авторитет соответствующего рода войск МО, эксперт президента Ельцина, обласкан последним и награжден всем чем только можно. Не может верховная власть ссориться с таким человеком.
Который недоглядит — и остались все склады химических вооружений Советской Армии в Закавказье боевикам по разные стороны фронтов. Недоглядит — и уронят с армейского вертолета над Волгой пакет авиабомб с зарином на внешней подвеске, считай второй Чернобыль от Самары до Каспия. А ведь возят таким опаснейшим способов сейчас сотни тонн. «Белая книга» о химоружии третьего поколения в России, которое по-прежнему производят и испытывают, составилась из подробнейшего освещения в прессе судебного процесса надВ.Мирзаяновым иЛ.Федоровым. Этих ученых посадили за решетку, потом выпустили, но преследовали почти год. В это время в стране, в мае 1993 года, прошла международная конференция по химическому разоружению. Обзор деятельности химических и бактериологических войск России завершает повествование о перспективах опасного сожительства с нашей армией нищих солдат и алчных генералов. Гонка химических вооружений была официально прекращена двусторонним соглашением между СССР и США от 1 июля 1990 года. Еще в 1987 году М. Горбачев официально объявил о прекращении в СССР производства химического оружия. 13 января 1993 года в Париже министр иностранных дел России А.Козырев поставил свою подпись под многосторонней Конвенцией по запрещению разработки, производства и накопления химического оружия. Ратификацию и вступление в силу этой конвенции для основного числа ее участников (140 государств) можно ожидать к 1995 году. До 30 июня 1997 года надо апробировать один наш объект по уничтожению химических боеприпасов и запасов отравляющих веществ (ОВ), а еще через год должно быть уничтожено не менее 1 процента российских запасов. На втором этапе, до 30 июня 2000 года, уничтожается 20 процентов, на третьем (2004 год) — 45 процентов и т.д., до остатка в 5 тыс.
тонн по всем ОВ («Независимая газета», 15.01.1993). Государство, ставшее участником Конвенции, должно начать уничтожение не позднее чем через 2 года, а закончить через 10 лет после вступления Конвенции в силу. Способ уничтожения химического оружия может быть любой, при этом, однако, запрещается его затопление, захоронение в почве и сжигание в открытом воздухе. Освобождение человечества от угрозы одного из самых коварных видов оружия массового уничтожения потребует от России, по словам Ельцина («Российские вести», № 94, 1993), более половины всех ее расходов на разоружение. Естественно (I), что Ельцин требует при этом реальной финансовой помощи Запада. Между тем именно руководство химических войск и их кураторы в вышестоящих инстанциях, уже не одно десятилетие занимаются не только разработкой и производством химоружия новых поколений, но и торгуют им за рубежом. Отдельные «нужные» химикаты и химическое оборудование мы поставляли при Горбачеве в Ирак, Ливию, Сирию, Эфиопию, Анголу, КНДР, на Кубу. Руководители Запада при этом заваливали МИД СССР нотами протеста, а министр Э.Ше- варднадзе 30 января 1989 года в совершенно секретной записке в Политбюро просил (требовал) причастные к сему высокие ведомства проинформировать, наконец, высшее руководство страны о нашем химэкспорте в вышеназванные страны («Известия», 20.11.1992). Создается впечатление, что «химические» наши генералы не только втихую набивают себе карманы, идя навстречу пожеланиям стран с террористической репутацией, но и охотно «подставляют» при этом тех, кого они никогда не любили: Горбачева, а затем и Ельцина. Почти все президентское правление последнего проходит под вопли преследуемых в судебном порядке и «просто так» десятка достаточно честных функционеров нашего ВПК, утверждающих с фактами в руках, что РФ продолжает вести полным ходом химическое. пе ревооружение. Американский ВПК при этом выражает трогательные чувства к своему российскому партнеру, так как надеется, что именно американцев позовут в итоге проводить ликвидацию морально устаревших несметных запасов химоружия в России.
Мировая пресса много месяцев информировала о перипетиях арестованных в Москве Министерством безопасности профессоров Вила Мирзаянова и Льва Федорова за факт публикации ими интервью в «Балтимор сан» и в «Московских новостях». Эти служаки химических войск уличили свое начальство в ведении двойной игры. Первого продержали в одиночке тюрьмы КГБ несколько недель и выпустили, возбудив против него следствие и судебный процесс, второго объявили свидетелем по этому же делу. Оба не устают с тех пор заявлять, что генерал-академик Кунцевич передал Верховному Совету программу, где заявлено, что нам придется уничтожить лишь 7,7 тысячи люизита и иприта. Но ведь только три наших завода во время второй мировой войны выдали «на-гора» 65 тысяч тонн иприта и 20 тысяч тонн люизита. А ведь заводов был не один десяток, и работали они без перерыва десятилетия. «Лишние» запасы химоружия мы топили в контейнерах в Балтийском, Белом, Баренцевом, Охотском, Японском морях — но где, чего и сколько никому официально не известно. Верховный Совет 19 января 1993 года программу главного нашего химического разоруженца отклонил. Кунцевич предлагал в ней самоубийственный для России план перевозок химоружия с военных складов на заводы по его уничтожению. Даже американцы с их идеальным порядком на железных и автодорогах, никуда свои ОВ не возят, а строят установки по уничтожению прямо на складах. И еще Кунцевич испрашивал из бюджета полмиллиарда долларов на. инспекционные в течение 10 лет поездки к коллегам в США для членов возглавляемого им Комитета по конвенциональным проблемам химического и бактериологического оружия при президенте России. Завистники генерала продолжали утверждать, что он не только стал лауреатом Ленинской премии 1991 года за разработку не им созданного бинарного химического оружия. Но и как заместитель командующего химических войск России несет ответственность за продолжающееся производство «оружия третьего поколения» — бинарной бомбы в 10 — 15 раз более эффективной, чем то, что находится сейчас на вооружении у военных химиков.
В намеренной лжи Кунцевича обвинил и один из действительных, но ограбленных жуликоватым начальством авторов этого бинарного химоружия Владимир Углев. У получившего широкую огласку «дела Мирзаянова» оказалось продолжение — материал «Интервью с петлей на шее» в еженедельнике «Новое время» (№6, 1993). По сло вам Углева Ленинская премия А. Кунцевичу, В.Петру-нину (директор головного военно-химического исследовательского центра ГСНИИОХТ — Московский институт органической химии и технологии) и С.Голубкову (первый заместитель министра химической промышленности СССР) могла быть выдана только после выпуска опытно-промышленной партии бинарного оружия, «компоненты которого хранятся сейчас на секретной базе в Брянской области». Углеву принадлежит сомнительная честь авторства трех из пяти «боевых вариантов» бинарного оружия под кодовым названием «Новичок». Ничего подобного никому в мире сделать еще не удавалось после синтезированного шведским ученым в 1956 году самого мощного ОВ — газа VX. Открытие Углева и его коллег в 5 — 8 раз убийственнее, чем VX, не говоря уже о других фосфорных ОВ — зарине и зомане. «Синтезированное мной вещество, — говорит Углев, — можно сравнительно легко «замаскировать» под продукт мирной химии на случай международной инспекции. Углев подтвердил высказанное в прессе утверждение Мирзаянова о том, что в опубликованном в сентябре 1992 года за подписью Ельцина списке химикатов и технологий двойного применения отсутствуют почти все составляющие как нового бинарного, так и прежнего газа VX. Значит, считает Углев, нужные военным стратегические компоненты и технологии можно спокойно вывозить на экспорт без лицензии в страны типа Ирака, Ливии или Северной Кореи, которые никаких международных конвенций по химоружию не подписывали. Углев напомнил, что в дни августовского переворота 1991 года генералы химических войск одними из первых приветствовали «восстановление порядка» и заявили о своей поддержке путчистов. По словам Углева, у нас никогда не было концепции применения химического оружия, а сейчас военные добиваются очень выгодного для себя уничтожения старых запасов и не менее выгодного продолжения создания бинара...
Цензуру у нас отменили в августе 1990 года, и мы теперь имеем шанс узнать, что только что построенный министерством обороны завод в городе Чапаевске по уничтожению высокотоксичных фосфорных ОВ никуда не годится, так как в нем использованы технологии 50-х годов. Один из участников затопления наших ОВ признался недавно в газете «Чапаевский рабочий»: «Мы отправляли бомбы с люизитом, как нам объясняли, для уничтожения в Северном Ледовитом океане. Лично мне пришлось принимать участие в отправке 50 эшелонов по 50 — 60 вагонов каждый». В Балтийском море тоже затапливали мы не только трофейные (немецкие), но в основном наши собственные химические боеприпасы, причем делали это с 1947-го по 90-е годы. Обо всем этом писали Лев Федоров (свидетель по «делу») и Валерий Меньшиков (заместитель председателя парламентского Комитета по экологии) в газете «Век» (№27, 1993): «Завод в Чапаев-ске — бедствие, по сравнению с которым чернобыльская катастрофа похожа на воскресный школьный пикник. Этот приговор опубликован в августе 1990 года в авторитетнейшем научном журнале США. Опровержений с нашей стороны не последовало». У нас в России, свидетельствуют Федоров и Меньшиков, химическое оружие находится на 7 базах: в Удмуртии (Камбарка и Киз- нер), а также в Саратовской (Горный), Курганской (Щучье), Брянской (Почеп), Пензенской (Леонидовка) и Кировской (Марадыков- ский) областях. Из 40 тысяч тонн объявленных запасов О В лишь 7,7 тысячи относятся к оружию первого поколения (иприт и люизит), а 32,3 тысячи тонн — высокотоксичные фосфорные ОВ нервно-паралитического действия. Никто (!) у нас в стране не берется вслух оценить наши действительные запасы химического оружия, которые надо перезахоронить. Какое-то количество спрятано на военных складах, полигонах, НИИ, вдали от нескромных взглядов и международной инспекции. Достаточно сказать, что по данным гитлеровской разведки, только в Москве действовало пять заводов по выпуску ОВ, были они также в Тульской, Свердловской и других областях. Федоров считает, что химическое оружие — это «стратегическая ошибка» государства, освободиться от него будет слишком тяжело.
Однако для генералов от химии это был некий оазис, на котором они паразитировали» («Мегаполис-экспресс», 18.11.1992). Интересно, знали ли генсеки от Сталина до Горбачева, что узловые центры по разработке и испытанию химоружия всегда были в Москве. Помимо упоминавшегося ГСНИИОХТа, эксперименты с ОВ проводятся в Военной академии химзащиты близ метро «Бауманская», в строго секретном НИИХИММАШ и на военном хим-поли- гоне в Кузьминках. А рядом с последним без всякой дегазации парк разбили и жилые дома поставили. Под Москвой находился в свое время основной химсклад Советской Армии — 136 склад. По неофициальной информации в месте слияния реки Сетунь и Москвы — реки были даже утоплены снаряда: с боевыми ОВ («Век», № 12, 1993). Лев Федоров в статье в «Известиях» (2.12.1992) спрашивал: кто и когда возьмется оценить реальный ущерб от загрязненности городов, загубленных при производстве химического оружия? Список известен — Волгоград и Уфа, Новочебоксарск и Дзержинск, Чапа- евск и Березники, Вольск и Славгород, весь бассейн Волги. Федоров напоминает о малоизвестном факте. Всю войну завод в Чапаев- ске, производивший иприт и люизит работал на кладбище: эшелонами поступали молодые ребята, негодные для фронта, и девушки и с той же скоростью становились инвалидами или погибали. Кунце- вич врет, пишет Федоров, когда заявляет, что на военных химзаводах не было аварий. В 1974 году был грандиозный пожар в цехе ОВ в Новочебоксарске. В 1980 году в ГСНИИ-ОХТ во время пожара водой и ветром унесло несколько сот граммов высокотоксичного VX. Химическое оружие в СССР применялось только в войне с собственным народом, отмечает Лев Федоров («Известия», 30.10.1992): в 1921 году маршалом М. Тухачевским при подавлении кронштад- ского мятежа и тамбовского восстания; в 1989 году маршалом Д.Язовым при разгоне апрельской демонстрации в Тбилиси. На грузинах, помимо «черемухи» и газа си-эс, свидетельствует Федоров («Известия», 2.12.1992), испытали широкую группу веществ — погибло 20 человек, а многие сотни потом валялись на больничных койках, тщетно умоляя МО СССР помочь врачам в определении противоядия. Именно армия у нас, а не войска МВД или милиция имеет огромные монопольные запасы «полицейских газов» (ирри- тантов или раздражителей), а также психотропных препаратов (ин- капаситантов). «Мы располагаем сведениями, — заявил Федоров («Мегаполис-экспресс», 18.11.1992), — что в армяно-азербайджанском конфликте в Нахичевани использовался иприт. Однако взорвавшийся там снаряд никого не насторожил. Более того, Кунцевич на вопрос иностранного корреспондента заявил, что первый раз об этом слышит». На абхазском фронте грузинские войска применяли огнеметы, точно также, как делали это в Афганистане специальные химвзводы, приданные нашим подразделениям. Просто, российские военные не стали вывозить из Закавказья, хранившиеся там боевые вещества («Столица», № 25, 1993). Все снаряды и авиабомбы, снаряженные ипритом, зарином, зоманом и VX, попали теперь в руки Армении, Азербайджана и Грузии, которые никаких соглашений по химоружию не подписывали. Военным газ вообще очень нравится. Никто не кричит при поражении, люди просто засыпают. И каждая смерть обходится в копейки (центы). В Иране нашими заботами уже 2 тысячи тонн ФОБ накоплено. В Ливии мы целый химзавод ОВ наладили, а потом ему систему ПВО соорудили. Спасти человека, пораженного ипритом или бинарным нервно-паралитическим газом «Новичок» № 5 (завтра это будет «Новичок» № 8 и «Новичок» № 9), можно: в Национальном центре по лечению отравлений в московском Институте им. Склифосовского, там такие случаи были. Но на поле боя нервно-паралитический газ будет косить людей тысячами, и никто им не поможет. Нам всем надо в ножки поклониться таким, как Мир- заянов, Федоров, Углев, — с помощью которых пресса смогла оспорить святое правило Кремля: тайны ВПК всегда выше интересов безопасности граждан, и даже страны. И ведь что интересно: на дворе уже 1994 год, а наши генералы «трясут» на допросах Мирзаянова и К°, переворачивают верх дном редакционные помещения в поисках «улик». По нормальной логике — это химических генералов должны были бы «трясти» парламентские комиссии и следователи, после всех тех обвинений, которые были высказаны прессой в их адрес. Да что же это за страна, где истинными патриотами в конце концов оказываются те, кого ВПК приговаривает к смерти (Кравченко, Пеньковский, Левченко, Шевченко) или к изгнанию (Солженицын, Сахаров, Ростропович, Буковский, Григоренко)? Химическое оружие СССР (СНГ) — трагическая нелепость, экологическое преступление генералов. Кто будет платить не только за разоружение, но и за невосполнимый ущерб потерявшим здоровье на «химии» миллионам еще живых людей, за загаженную окружающую среду обитания. Химическое оружие превратилось для нас в экологическую, медицинскую и социальную проблему. И поэтому экологических секретов здесь быть не должно по закону. А у нас секреты есть, ВПК и КГБ есть, человеческих законов вот только нет. Да и кто вообще может гарантировать у нас неприкосновенность химического оружия? Его у нас теряют, продают, отнимают, испытывают, крадут, разрабатывают, производят, экспортируют, демонстрируют, перевозят, уничтожают, накапливают, держат в тайне и т.д. На этом оружии карьеру строят и личное благополучие тысячи небедных российских чиновников. Химоружие в России не исчезнет, оно уже стало средством политической борьбы, полицейским оружием, экспортным товаром и средством фактического обогащения. Хотя экономически — все это нонсенс, наносящий урон престижу и безопасности России. В этой стране выведена особая порода маршалов и генералов, ученых и конструкторов, политиков и учителей — у которых напрочь атрофировано понятие гражданской совести. Лжец Кунце- вич у нас отвечает за соблюдение конвенций по химическому оружию и по бактериологическому. Во сколько оценивается в Индии жизнь человека? Меньше, чем коровы или самой мелкой паршивой обезьяны. У нас традиции геноцида столь укоренились в сознании начальства, что оно вслух на полном серьезе заявляет, что после 50 лет пенсионер совершенно зря небо коптит. Про себя в глубине души они считают, что людей в их стране развелось слишком много, особенно «прочих» национальностей. При такой начальственной психологии случаются у нас вещи просто удивительные. Бактериологическое разоружение у нас соответственно может контролировать только такой морально разложившийся человек, как Кунцевич. И предшественники его в данной ипоста си были точно такими же не очень умными людьми (будь они порасторопнее и поприличнее они бы деньги зарабатывали другим способом). В 60-е годы и в СССР и в США интерес к бактериологическому оружию ослаб. И в 1972 году в числе 108 государств мы подписали Конвенцию, запрещающую разработку и развитие систем доставки биологического оружия. Разрешенными остались лишь исследования по выработке защитных средств от бактериологического оружия, т.е. те, кто очень хотел, могли продолжать разработку любых типов бактериологических препаратов. И именно после подписания упомянутой Конвенции в СССР развернулись с особой силой работы в области бактериологического оружия. В середине 70-х годов для этой цели возникло объединение «Биопрепарат» — 18 НИИ по всей стране на 25 тысяч сотрудников, 6 заводов, крупное хранилище в Сибири («Известия», 26.06.1993). В этой «системе Огарко- ва» (по имени генерала, ее первого руководителя) работало также несколько институтов и заводов, которые формально входили в состав министерств здравоохранения или сельского хозяйства. На высшей ступени, во главе строго засекреченного Научно-технического совета по бактериологическому оружию, находился. вицепрезидент АН СССР, директор Института биоорганической химии, один из самых молодых в стране академиков Юрий Овчинников. Бог наказал слишком честолюбивого ученого — умер он в 54 года. Но дело свое Овчинников успел поставить с размахом. Институт в Кольцове под Новосибирском работал со смертоносными вирусами геморрогической лихорадки и венесуэльского энцефалита. В Оболенске производили штаммы чумы и сибирской язвы. В Ленинграде исследовалась туляремия, разрабатывались методы повышения эффективности боевых штаммов. Когда речь заходит о бактериологическом оружии, большинство из нас вспоминает трагедию в Свердловске в 1979 году, когда в результате выброса вируса сибирской язвы из военной лаборатории погибли 69 человек. До сих пор причины этой трагедии объясняются властями с явной недоговоренностью. А случилось это в бытность Ельцина на посту первого секретаря обкома той самой Свердловской области. Полевые испытания проводились на острове Возрождения в Аральском море. И вплоть до последних лет происходили здесь экологические катастрофы, которые власти замалчивали и никак не объясняли. В 1976 году в Арале произошел массовый замор рыбы. В мае 1988 года в Тургайской степи полегло около полумиллиона сайгаков. В июле 1989 года в степи произошла вспышка чумы — целые отары овец теряли шерсть и гибли. Ни один журналист никогда не был на этом бактериологическом полигоне в Аральском море. Минобороны России сегодня предлагает организовать вместо полигона заповедник. Аналогичный англо-американский полигон на острове близ побережья Шотландии недоступен для обитания вот уже 45 лет. Беспокойство Запада усилилось после разоблачений оставшегося в 1989 году в Англии профессора Владимира Пасечника, директора ленинградского Института особо чистых биопрепаратов, который входил в «систему Старкова». Именно от Пасечника Запад получил значительную часть информации о советской бактериологической программе. Западные лидеры неоднократно делали устные заявления Горбачеву о развитии в СССР наступательных биологических программ. Горбачев неизменно отвечал, что «вникнет в проблему», но так ничего и не предпринимал. Лишь в апреле 1992 года президент Ельцин признал, что бывший СССР нарушал Конвенцию по биологическому оружию, и запретил дальнейшее развитие этих программ. Только после этого эксперты США и Англии были допущены в декабре 1992 года в институт, где работал Пасечник, и пришли к выводу, что оборудование Института в принципе позволяет вести работы в запрещенном направлении. И если такими темпами и впредь Западу будет дозволено вести экспертизу нашего бактериологического ВПК, то все пункты «системы Старкова» они объедут к концу XXI столетия. А тем временем Служба внешней разведки России сигнализирует прессе, что вот, мол, ведутся биологические исследования военно-прикладного характера в Египте, Израиле, Индии, Сирин, Ираке, Ливии, Тайване, Пакистане и в США. Но ведь не американцы же содействовали передаче технологии биооружия в большинство из перечисленных государств.
<< | >>
Источник: Георгий ВАЧНАДЗЕ. ВОЕННЫЕ МАФИИ КРЕМЛЯ. 1994

Еще по теме Химизация «горячих точек»:

  1. Химизация «горячих точек»