<<
>>

Речь защитника С.В. Жирякова, петербургского присяжного поверенного Карабчевского

Господа присяжные заседатели! Страшен сон, да милостив Бог! Господа! Позвольте мне эту фразу противопоставить тем грозным речам, которые вам пришлось уже здесь выслушать по адресу всех обвиняемых, речам, в которых слышалась полная уверенность в вашем обвинительном приговоре.

Господа обвинители ссылались на свое убеждение в виновности подсудимых.

Позвольте этому самоуверенному призыву противопоставить свои сомнения и возражения.

Прежде всего следует отметить ту разницу положения, в которой находится каждая из сторон. В то время как гражданский истец является здесь только доверенным своего доверителя и призван защищать только его интересы, защита старается для иных целей, для восстановления истины, для освобождения человека.

Это обстоятельство дает ей право быть на особом положении.

Вы, господа присяжные заседатели, лишь одни полные хозяева судьбы отданных на ваш суд людей, и наше мнение только вспомогательное, с которым вы будете считаться лишь постольку, поскольку оно покажется вам отвечающим истине.

Но добыть эту истину в настоящем деле нелегко. Мы сидим здесь уже 9 дней, мы переспросили массу свидетелей, и эти свидетели уже давно разбрелись по своим Колюткиным и Черноусовкам, получив свои прогонные деньги, а мы все еще сидим и сидим и не знаем, когда же это все кончится, когда разрешится мучительная, так хватающая за сердце загадка, которая измучила всех нас, истрепала наши нервы.

Такой процесс-монстр, наполненный массой случайных и едва ли серьезных деталей, нечасто встречается. Перед нами прошло так много всего: и народа, и вещественных доказательств, и экспертов - а между тем теперь в конце концов все же каждый должен согласиться, что всего этого, хотя было и много, но в сущности очень мало прочного и надежного, что могло бы лечь в основу обвинения.

Здесь мы рассмотрим те улики, на которых основывается обвинение.

Вот несомненные, по мнению прокуратуры, улики: крысы побежали и взятка 200 руб. Но мы видим из дела, насколько подозрение в поджоге имело под собой твердую почву. Мы видим, что еще в самом начале первое судебное следствие было прекращено по недостатку оснований для обвинения. Было ясно, что пожар 11 марта являлся следствием каких-нибудь случайностей, которые так возможны на фабрике с массой разного курящего и часто нетрезвого люда, и крысы тут не имели ровно никакого значения.

Улик, достаточных для обвинения, не нашлось даже и тогда, когда дело было передано следователю по особо важным делам, и оно было прекращено окончательно 8 июня 1900 г. Но через некоторый промежуток времени оно вновь всплыло и на этот раз вследствие "чистосердечного" признания Бодрова, но вам известно, что такое представляет из себя этот Бодров и какие громадные улики мог он представить на суде. В качестве улики представлено было на суде то обстоятельство, что Жиряков экстренно, незадолго до пожара, а именно 23 февраля и 7 марта 1900 г. сделал дополнительную страховку своей фабрики. Это для того, объяснили нам представители обвинения, чтобы побольше вознаградить себя за "пожарные убытки". Несообразность таких суждений резко бросается в глаза.

Видеть в этой усиленной страховке какие-то злые умыслы можно только с большой натяжкой. Какие же тут злые умыслы, когда на фабрике часть машин даже не вошла в страховку и при переоценке Щапочниковым найдено их было более чем значилось по списку на 30 000 руб. И не вполне ли естественно было для Жирякова поторопиться перезастраховать свою фабрику на более высокую сумму после чуть было не случившегося пожара 5 марта? И вот 7 марта Жиряков экстренно делает по телефону повышенную страховку, на что было получено согласие страхового общества. Общество согласилось потому, конечно, что он не видело для себя в этом никакого риска: по тщательной проверке все подлежащее страхованию имущество было в наличности и даже оказалось, что некоторые находящиеся на фабрике машины не вошли в первоначальную оценку.

Вы помните, господа присяжные заседатели, что одной из улик, предъявленных здесь на суде к Жирякову, были знаменитые крысы.

Василию Саввичу поставлено в вину, что он послушался народной приметы и поторопился сделать перестраховку. Обвинение находило этот мотив несерьезным и не доказывающим правоту. Но что же это такое крысы, как не одно из тех грубых суеверий, которыми наполнена вся жизнь купеческого круга? И почему нам не следует считать, что В.С. Жиряков верил в эту народную примету настолько искренно, что считал необходимостью поступать сообразно ее указаниям? Не более чем и пресловутые крысы, бросает свет на виновность Жирякова и взятка в 200 руб., поднесенная его сыном судебному следователю. Господин гражданский истец очень художественно и красиво выразился про эту взятку, находя ее желанием украсить мрачные страницы уголовного уложения радужными бумажками. Но, присмотревшись поближе и повнимательнее к этому обстоятельству, мы не можем не удивиться ничтожности подобной улики. Как мог Жиряков, если верить представителям обвинения, совершивший преступление на 400 000 руб., как он мог надеяться на подкуп судебного следователя за 200 руб.! И не лучше ли принять нам за более правдоподобное объяснение этих 200 руб. именно то, что вы слышали здесь от самого сына Жирякова: "Дал я 200 руб. совсем не имея в виду подкупить этим следователя, а просто в виде благодарности начальству... Мы всех благодарим". В купеческом кругу до сих пор еще не устарел дореформенный взгляд на начальство, которое нужно немедленно благодарить, не устарел он и в жиряковской семье. Другое дело, нужно ли его благодарить в наше просвещенное культурное время или не нужно, насколько ошибочен был такой взгляд на начальство и как неумело была сделана эта благодарность - это, повторяю, другой вопрос, совершенно нас не касающийся. Но Жиряковы действовали тут вполне по освященным веками традициям, и если дали следователю 200 руб., то ни в коем случае не имели в виду преступных целей. И возведение подобного, не относящегося к делу факта в вину Жиряковых показывает только то, что гражданский истец старается нагромоздить улика на улику единственно с той целью, чтобы обвинить Жирякова.

С той же стороны нам указывали на увеличенную стоимость страховки, находя это также каким-то странным преступлением.

Но свидетель Климшин пролил нам некоторый свет на этот вопрос. Он сказал на допросе, что вообще многие из публики страхуют свое имущество по увеличенной стоимости страховой премии и что такое страхование всегда считалось вполне естественным, так как в данном случае такая страховка является выгодной сделкой по обоюдному соглашению, доставляя обеим сторонам некоторого рода выгоды.

Ведь то, что страховка усиливается, следует считать только обоюдной пользой для обеих сторон. Если же страховое общество считало бы это почему- нибудь для себя невыгодным, то оно могло бы и не соглашаться на это. Не выдерживает самой поверхностной критики и утверждение представителей гражданского истца, что страховая премия Жиряковыми была увеличена в 5 раз дороже действительной стоимости застрахованного имущества, но чем все это доказывается? Надо иметь твердые основания, чтобы утверждать это, между тем никаких веских данных под руками у них не имеется. Экспертиза, на которую они возлагали такие большие надежды, работала и вправду много над этим вопросом, но мы, в сущности, не знаем, что она сделала, каковы результаты ее работы. Необходимый свет для освещения данного вопроса экспертиза не могла пролить. Да и к тому, что она дала нам, мы не можем относиться без некоторой доли скептицизма, так как мы не знаем, как производились ее работы. Работа бухгалтерской экспертизы в отдельной комиссии без приглашения защиты крайне нежелательна и, во всяком случае, бесполезна... Но мы, защита, не протестовали против этого, так как на участие в экспертной комиссии у нас не было свободного времени. Повторяю, добытые экспертами цифры не могут внушать к себе доверия, их необоснованность резко бросается в глаза. Вот эксперты вышли и к нам, с важностью оракулов, и начали эквилибрировать с цифрами. Они определили стоимость сгоревшего имущества в 177 000 руб., но забыли при этом принять во внимание стоимость машин незастрахованных, которые были привезены с Колюткинской фабрики на сумму в 37 000 руб. Экспертиза нам сказала, что здание фабрики стоило 67 000 руб., между тем оно было застраховано в 43 000 руб.

Вот вам и доказательства высокой стоимости страховой премии. К этому нужно еще принять в расчет то обстоятельство, что часть машин, как и было сказано раньше, вовсе не была застрахована и сгорела вместе с другими, не вознаградив хозяина за "пожарные убытки". И после этого находят возможным говорить, что Жиряковы нажили на этом пожаре многотысячный барыш... Это игра балабошками - не более! Остается только удивляться, как можно об этом так убежденно говорить и даже возводить в какое-то страшное уголовное преступление.

Тут нет ничего уголовного, и если же страховому обществу пришла мысль взыскать со своего потерпевшего клиента страховые убытки, так оно могло взыскать с него в порядке гражданского иска. По мнению гражданского истца, преступная мысль роилась в головах Жиряковых в самый момент страхования. Стоит ли упоминать о том, как рискованно говорить это, а тем паче стараться утверждать разными нахватанными без всякой проверки и критики свидетельскими показаниями.

Страхуется фабрика чуть не ниже своей настоящей ценности - улика, делается после пожарного случая 5 марта усиленная страховка - большая улика, накануне настоящего пожара Жиряков чувствует желание застраховать свою фабрику еще выше - еще более улика. Между тем, господа присяжные заседатели, скажите, что преступного в том, что фабрика, где есть столько шансов для несчастных случаев, страхуется в страховом обществе и потом, когда на фабрике возник 5 марта пожар, скоро впрочем прекращенный, она перестраховывается на большую сумму? Вполне естественно: на фабрике чуть было не случился пожар, хозяин боится несчастного случая и спешит скорее увеличить страховку. Ведь страхование на том и держится, что существует страх за несчастный случай! Если бы не было этого страха, все страховые общества давно принуждены были бы ликвидировать свои дела.

Я здесь не буду повторять вместе с прокуратурой и гражданскими истцами, что Жиряков должен был по векселям уплатить до 400 000 руб., с каковым долгом он не мог будто бы разделаться, не воспользовавшись страховой премией.

Все это ни на чем не основанные слова. В наше сложное время нельзя обойтись никакому промышленному делу без кредита, и некоторая задолженностъ еще не значит, что дело находится в упадке. Несправедливы также обвинения, брошенные Жирякову, будто он захотел поджечь фабрику, чтобы расстаться с ней и покончить с ней навсегда. Тот факт, что вскоре после пожара Жиряков вновь стал строить фабрику на прежнем месте и в августе месяце 1900 г. постройка ее уже была готова, доказывает нам совершенно противоположное. Он говорит нам, что Жиряков любил свое дело и совсем не хотел освобождаться от него, а тем более идти ради выгод на путь преступления.

Господин гражданский истец, с усердием антиквария, подбирал все крупицы подозрений и недомолвок, рассыпанных на всем протяжении предварительного следствия, и рад был ухватиться за все, что содействовало бы так или иначе достижению его цели. И рад был придраться ко всякому факту, который не соответствовал его интересам. Так, он придрался к тому, что Бодров и Балдин, уличенные в краже у Жиряковых меди, все еще продолжали у них служить. Это для представителей обвинения показалось в высшей степени странным: преступники не скрывают того, что нажились на краже меди у Жиряковых, и, однако, продолжают у них состоять на службе. "Почему это?" - удивляется обвинение и записывает это в новую улику Жиряковым. Но, господа, не говорит ли нам эта, так сказать, терпимость у себя людей предосудительной нравственности только о хороших приемах и такте господ Жиряковых? Они не принимали близко к сердцу всю ту болтовню, которую приходилось им слышать от разных пьяных людей, они пропускали все эти сплетни и слухи мимо ушей и совсем уже не думали о сокрытии какого-то страшного преступления, в котором впоследствии обвинила их судебная власть. Виновны ли Жиряковы в том, в чем их обвиняют?

На этот вопрос проливает очень много света уже одно то обстоятельство, что однажды возникшее, тождественное настоящему дело было прекращено судебной палатой и сдано в архив. Но почему же их теперь снова судят?

Второй товарищ прокурора сказал нам, что следователь вел так хорошо следствие, что заслуживает похвалы. Господин председатель объяснил нам, что о недостатках производства предварительного следствия говорить нельзя, зато о достоинствах говорилось здесь много, быть может, слишком много; позвольте же мне поэтому иметь в виду и то, что не составляет его достоинств. Все говорят, что преступление Жиряковых очевидно, ибо основано на признании одного из участников, Бодрова. Но это признание, господа присяжные заседатели, прежде чем так доблестно проявить себя, прежде чем стать достоянием следственной власти, валялось по всем притонам и канавам, выпрашивало у Балдина, когда надо было выпить, рубли, и только после всего этого, после поездки следователя в Казань для самоличного допроса Бодрова признание это неожиданно наконец преобразилось в "чистосердечное признание". Господам представителям обвинения угодно было отнестись серьезно, почти торжественно к этому признанию и считать его плодом раскаяния и угрызений совести. Я усматриваю в этом "признании" нечто совершенно противоположное.

Бодрова просто надоумили ловкие люди, вроде Ахманаева, Лазарева и Андреева, и он воспринял их науку и понял, что стоит только ему захотеть, он трех человек потянет за веревочку. Он дернет ее в Казани, и они запляшут в Екатеринбурге. Ему в течение года внушали: "Ты не простой пропойца, нет, ты важный человек - ты поджигатель, и от одного твоего слова зависит судьба богатых Жиряковых, которых ты можешь оговорить". Внушали это Бодрову и, наконец, внушили. Но он долго еще упирался, когда его водили к начальству. Привели его к старосте (власть, положим, не сильно важная, но "при бронзе" - покладистая) - не сознался. К уряднику повели - не сознался. Повели к приставу - то же. Но вот нужно было судебному следователю съездить зачем-то в Казань, и хотя он по закону не имеет права в другом округе допрашивать, все-таки допросил... И... свершилось чудо - Бодров сознался! "Чистосердечно" сознался! Такое открытие, разумеется, запротоколили! И вот на нем-то, как на своей оси, вертится все дело! Без сознания и оговора Бодрова нет дела Жиряковых. Итак, Бодров сознался в поджоге. Но как был совершен этот поджог? О, Бодров нам рассказал об этом очень многое! Сначала совершается какое-то лунатическое путешествие, должно быть, по крышам, так как двери в фабрику были на запоре, а проникнуть в главные двери он не мог, потому что там был сторож, путешествие с целью попасть на фабрику. Затем, это трогательное целование рук у Бодрова Балдиным и падание в ноги друг другу. Это все было так трогательно описано Бодровым... И из-за этого признания нам приходится теперь взять грех на душу и обвинить трех неповинных людей, Жиряков, по словам Бодрова, обещал уплатить ему за поджог 500 руб. ...Но, согласитесь сами, решиться на такое преступление - 500 руб. получить мало даже и для Бодрова. Жиряковы не пожалели бы, конечно, и тысячи, если бы видели за собой вину преступления и хотели заткнуть рот "чистосердечному" признанию. На суде выяснилось, что Бодров не бывал у Жиряковых, а теребил Бал-дина, и в этом обстоятельстве нельзя не усмотреть того факта, что Жиряковы не были виновниками пожара их фабрики: что бы могло запретить Бодрову обращаться за подачками к самим хозяевам, если бы пожар действительно был их делом, а Бодров представлял из себя только слепое орудие?

Я прошу вас, господа присяжные заседатели, обратить внимание и на такое обстоятельство. Все свидетельские показания против Жиряковых исходят от тех лиц, которые были уволены со службы на фабрике. Но стоит только поступить кому-нибудь из противников Жиряковых снова на фабрику к ним, и прежнее показание пропало, оно заменяется на следующем допросе другим, совершенно противоположным. Все эти Лазаревы, Андреевы, Сергеевы, Александровы показывали не в пользу Жиряковых, и оказалось из допросов, что все они были уволены Жиряковыми со службы. Это показывает, насколько высокую ценность представляют подобные свидетельские показания.

Заслуживает внимания также и то, что когда свидетель Андреев, показавший против Жирякова, был уволен им со службы на фабрике, следователь приискивает ему место. И вообще, мы должны заметить, что в жиряковское дело внесены некоторые страсти и субъективность сторон, не позволяющие отыскать истину... На предварительном следствии это страстное отношение выразилось особенно ярко. Вы помните, господа, случай с одной свидетельской бородой...

(Председатель: "Я Вас попрошу не касаться предварительного следствия!")

Далее, особенно ясно было заметно, что свидетельские показания в большинстве случаев представляли из себя не что иное, как сведение личных счетов. Одни же показания Бодрова еще ничего не доказывают нам и не уясняют сущности дела... Уберите показания Бодрова, признайте их неправильными - и от улик ничего не останется, все они разлетятся, как мыльные пузыри. А вы уже знаете, что такое из себя представляет этот господин Бодров.

Обвинению нужно было доказать свидетельства о турбинных дверях и о собачке... Не бойтесь, господа, я больше ни о собачке, ни об этих дверях говорить не буду, все это достаточно уж нас за эти 9 дней утомило. Но я здесь только хотел сказать об одном очень важном для нас свидетеле - Уфимцеве. Этот самый и есть хозяин той собачки. Кому же, как не ему, можно было знать, куда она девалась и действительно ли его собачку нашли в турбине? И он начал было рассказывать перед нами о ее судьбе совсем не в той версии, которую рассказал до него Бодров и какую хотелось бы считать правильной обвинению... И что же? Его сшибли сразу: "А вы этого не показывали? "И свидетель смутился.

Перейду теперь к Балдину... Обвинению очень странным казалось, что как это Балдин, простой мужик, и вдруг после пожара сделался директором Колюткинской фабрики?! Ясно, что возвысили его за соучастие в преступлении. Так хотят уверить вас и оба прокурора, и оба представителя гражданского истца. Но если припомним, господа, одно обстоятельство, то все подозрения насчет этого должны разлететься в прах. Ведь пост директора на жиряковских фабриках был только по названию важен, и Балдин, занимая этот пост, вознаграждение получал все то же - 50 руб. в месяц. Так что еще не сильно возвысился Балдин и после пожара. Отличили же Жиряковы Балдина, вернее всего думать, за личные качества, как исполнительного и сметливого служащего, которого Жиряковы знали с этой стороны еще в 95-96 гг. Затем относительно показаний Мешалина я должен сказать, что им придавать какое-либо серьезное значение ни в коем случае нельзя. Посмотрите на него, что он из себя представляет. Это жалкий старик, несчастный старик, несчастный человек... Какая-то труха. Он подвержен, как это нам доподлинно известно, запою, хотя он и говорил нам недавно, что пьет всего по 3 рюмки в день. Что же можно ожидать от этого человека, какую истину он откроет нам? По-видимому, у него накопилась злоба против Жиряковых, и он, не отдавая себе отчета в том, что говорит, публично кидает странные обвинения в лицо своих бывших хозяев. Нам говорят, что Балдин получил от Жиряковых

несколько тысяч рублей... Но скажите, господа, где же эти тысячи, о которых так много кричали здесь? На какие несомненные данные опирается обвинение, настаивая на получении Балдиным большой суммы денег? Уж не это ли веское данное, что Балдин, по показанию одного или двух свидетелей, торговал у кого-то дом за 1800 руб.

Но возведение этого факта в какую-то страшную улику я нахожу верхом наивности. Кому не известно, что от торга до покупки еще большое расстояние. Я могу не иметь в кармане ни одной копейки, и в то же время никто не помешает мне торговать дом не только в 1800 руб., но и даже в 20 000 руб.

Дом же, построенный Балдиным, стоил такую ничтожную сумму, что право приобрести его под силу всякому мало-мальски бережливому служащему, при том же (и это установлено свидетельскими показаниями) Балдин пользовался при постройке его крадеными бревнами. Относительно же того факта, который обвинение выкопало для своих целей, что Балдин однажды поехал в город вместе с С.В. Жиряковым, тоже ничего нельзя сказать в вину ему. В этом хотят видеть какие-то дружеские отношения между ними, тогда как тут все объясняется гораздо проще. Едет богатый человек, имеющий свой выезд, в город, просится к нему в повозку бедный человек, не имеющий возможности нанять в городе лошадь. Богатый человек снисходит до его просьбы и садит его с собой. Вдвоем еще веселее проехать длинную, скучную дорогу. Что же тут необыкновенного? Можно ли доказывать этим фактом взаимную дружбу Балдина и С.В. Жирякова? И еще вескую улику против Жиряковых имеет прокуратура. Она усматривает ее в том факте, что тюремный надзиратель Чупин по совету Балдина идет просить у Жиряковых место. Этому придается какое-то особое значение, чуть ли даже не подкуп тюремного начальства. Но, господа, это только прокуратура и гражданские истцы могут утешаться подобными уликами. Нас же это положительно не удовлетворяет. Все тут так естественно, так просто, что не может быть ни малейшего сомнения в чистоте людей, которых обвиняют.

Бедняк Чупин, получающий какое-то крайне мизерное жалование за свой тяжелый труд острожного надзирателя, тяготится своим положением и хочет приискивать другую службу. Балдин, который в это время сидел в Камышловской тюрьме, как лицо, близко знающее фабричное дело Жиряковых, советует обратиться к С.В. Жирякову, на этот случай, может быть, он и даст ему место, так как люди в их обширном деле всегда требуются. Чупин едет в Екатеринбург к Жиряковым, просит места и что же получает? Во-первых, Надежда Константиновна его не принимает в доме, тогда Чупин видится с младшим сыном Жирякова Владимиром Васильевичем, и тот отвечает просто и вполне резонно: "Места теперь нет, а когда будет - дадим". Какие же такие особенные отношения хочет подчеркнуть этим случаем обвинение? Но нет, обвинение хочет установить этим то, что даже тюремные надзиратели были подкуплены, в видах меньшей помехи сношениям Балдина с Жиряковым и другими лицами. Но вы видите, господа, из сказанного, на какой зыбкой почве гражданские истцы и прокуратура строят свои обвинения, как почва эта то и дело колеблется и не выдерживает

самой поверхностной проверки. Вы, господа присяжные заседатели, призваны здесь сказать свое правдивое слово, разрешить сложный и запутанный вопрос, который здесь так долго и, к слову сказать, так неумело распутывался перед вами. Вы единым своим словом, положа руку на сердце, должны разрешить его. Вам одним, вам мудрым законодателем дано право бесконтрольного суда, суда совести. Помните, что вы можете отнестись к вопросу с должным вниманием и искренностью... Вы можете и должны чувствовать при этом человеческие чувства... Вы не воспитаны в специфическом заведении юристов с тяжелой, душной атмосферой... Здесь нужен свет, и вы, я в этом ни минуты не сомневаюсь, прольете его, и истина, поруганная истина, запутанная свидетельскими кривотолками и прокурорскими доносами, наконец обнаружится перед вами.

Не слушайте также, что вам говорили здесь о пресловутом чеке в 3000 руб. Неправда, что он не был записан на определенный предмет. Он мог иметь какое- нибудь определенное значение на разного рода домашние расходы. Ведь, если справедливо уверяет нас прокуратура и бухгалтерская экспертиза, что все расходы, даже самые малейшие, записывались по книгам подробно (если припомнить, в этих книгах значилась даже запись 25 руб. для надобностей дочери Жирякова на починку зубов), то почему же не принять во внимание, что у Жирякова есть еще вот взрослый сын, которому наверно требовались всевозможные починки, почему не признать эти 3000 руб. расходом на какие- либо личные надобности Сергея Васильевича? Не верьте также, господа, и показаниям Мешалина, который вообще производит тяжелое впечатление. Если верить его словам, что сгорела фабрика по желанию сына Жирякова, то он является сам преступником. Он попуститель! Почему он, зная о замышляемом поджоге, не старался воспрепятствовать преступлению всеми мерами, а он мог это сделать, так как был тогда главным начальником фабрики, ее директором. Почему он не донес старику Жирякову о преступных замыслах его сына? Не донес прокурорской власти? Почему, я спрашиваю?.. Но в том-то и дело, что ему нельзя верить... Мешалин накануне сумасшествия, и с его показаниями надо покончить навсегда: этот свидетель не внушает к себе доверия.

Здесь я должен сказать о самом Жирякове, отце... За что он-то сидит на этой позорной скамье подсудимых?! 67-летний старик, христианин, он обвиняется в поджоге своей фабрики, в умышленном провале своего дела, которое он страстно любит! Но вы видели здесь, насколько он виновен: ни одна улика, ни один намек не пали на голову этого несчастного человека! И между тем он сидит на скамье подсудимых, ему предъявлено страшное обвинение, и вы должны будете решить, виновен он или не виновен... И я, конечно, не сомневаюсь, что вы не найдете за ним никакой вины, вопреки желаниям прокуратуры и гражданских истцов. Я знаю, что ваш приговор будет чист от страстей и личных счетов, он будет основываться только на истине. Потому-то и призвал вас Великий Законодатель сюда, зная, что ваше мнение, ваш приговор - святой приговор...

Но если бы так вышло, что вы найдете нужным произнести об винительный приговор Василию Саввичу, этому невинному, почтенному старику... Я попросил бы вас, господа присяжные заседатели, строго взвесить и обдумать свой суровый приговор. Но если уж правосудию нужна будет искупительная жертва, то лучше возьмите и осудите моего клиента - С.В. Жирякова, в безусловной невиновности которого я ни на минуту не сомневаюсь, но оправдайте старика-отца. Но все-таки я должен сказать вам еще раз, что тех улик, которые вам преподнесены прокуратурой, далеко недостаточно, чтобы основывать на них свой обвинительный приговор и винить людей только в силу пьяного оговора Бодрова мы не имеем никакого нравственного права.

<< | >>
Источник: Смирнов В.Н.. Адвокатура и адвокатская деятельность ./ В.Н. Смирнов , А.С. Смыкалин - М.: Проспект; Екатеринбург: Уральская гос. юрид. академия.. 2010

Еще по теме Речь защитника С.В. Жирякова, петербургского присяжного поверенного Карабчевского:

  1. § 1. История русской дореволюционной адвокатуры
  2. § 2.2. Судебная реформа 1864 года
  3. Список использованной и рекомендуемой литературы
  4. ЛИТЕРАТУРА
  5. Глава 3. Судебные уставы 1864 г. и создание института адвокатуры в Российской Империи
  6. § 1. Первые защитники
  7. Г лава 7. Адвокатура и суд присяжных § 1. Два судебных процесса: 1879 и 1903 гг.
  8. Речь защитника, присяжного поверенного С.А. Бибикова
  9. Речь присяжного поверенного подсудимого З-ва
  10. Речь представителя гражданского истца присяжного поверенного Магницкого
  11. Речь гражданского истца присяжного поверенного Базунова
  12. Речь защитника Бодрова, частного поверенного Комарова
  13. Речь защитника Балдина, помощника присяжного поверенного Любарского
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -