Слово и понятие «партизан»

Краткое перечисление некоторых известных имен и событий, с которого мы начали первое очерчивание горизонта нашего рассмотрения, позволяет выявить безмерное богатство материала и проблематики. Поэтому необходимо уточнить некоторые признаки и критерии, чтобы обсуждение не стало абстрактным и бесконечным.
Один такой признак мы назвали в начале нашего изложения, когда исходили из того, что партизан является иррегулярным бойцом. Регулярный характер явления выражается в форме солдата, которая является чем-то большим, чем профессиональная одежда, поскольку она демонстрирует господство публичности; наряду с формой солдат открыто и демонстративно носит оружие. Солдат противника в форме — это настоящая мишень современного партизана. В качестве дальнейшего признака сегодня напрашивается интенсивная политическая вовлеченность, которая отличает партизана от других борцов. На интенсивно политический характер партизана нужно указать уже потому, что его необходимо отличать от обычного разбойника и злостного преступника, чьими мотивами является личное обогащение. Этот понятийный критерий политического характера имеет (при точной инверсии) ту же структуру, что и у пирата по отношению к международно-правовым нормам ведения войны на море. Понятие «пират» включает в себя неполитический характер скверного образа жизни, включающего разбой и личную выгоду. Пират обладает, как говорят юристы, animus furandi . Партизан сражается на политическом фронте, и именно политический характер его образа действий снова возрождает первоначальный смысл слова партизан. Это слово происходит от слова партия и указывает на связь с каким-то образом борющейся, воюющей или политически действующей партией или группой. Такого рода связи с партией особенно сильно проявляются в революционные эпохи. Революционная война предполагает принадлежность к революционной партии и тотальный охват. Иные группы и союзы, в особенности, — современное государство, — уже не могут столь тотально интегрировать в себя своих членов и подданных, как революционно борющаяся партия охватывает своих активистов. В обширной дискуссии о так называемом тотальном государстве еще не стало окончательно ясно, что сегодня не государство как таковое, но революционная партия как таковая представляет собой настоящую и по сути дела единственную тоталитарную организацию9. С точки зрения чисто организационной, в смысле строгого функционирования приказа и подчинения необходимо даже сказать, что иная революционная организация в этом отношении превосходит иное регулярное войско и что в международном праве войны должна возникнуть известная путаница, когда организацию как таковую делают критерием регулярности, как это произошло в Женевских конвенциях от 12 августа 1949 г. Партизан по-немецки именуется Parteiganger (партиец), тот, кто идет с партией, а что это значит конкретно, в разные времена значительно различается, как в отношении партии или фронта, с которым кто-то идет, так и в отношении его сопровождения , примыкания , боевого товарищества , и, возможно, товарищества по заключению . Существуют партии, ведущие войну, но есть и партии судебного процесса, партии парламентской демократии, партии мнений и партии акций и т. д. В романских языках это слово можно употребить как существительное и как прилагательное: на французском языке говорят даже о partisan10 какого-то мнения; короче говоря, из общего, многозначного обозначения внезапно получается слово большой политической важности. Напрашивается лингвистическая параллель с таким обобщенным словом, как status, которое внезапно может означать «государство» (Staat). В эпохи разложения, как в XVII в. в годы Тридцати летней войны, иррегулярный солдат сближается с разбойниками с большой дороги и бродягами; он воюет на свой страх и риск и становится персонажем плутовского романа, как испанский Пикаро Эстебанильо (Picaro11 Estebanillo) Гонсалеса, участвовавший в битве при Нёрдлингене (1635) и рассказывающий об этом в стиле солдата Швейка. Об этом можно прочитать и у Гриммельсхаузена в «Симплициусе Симплициссимусе», это можно увидеть на гравюрах и офортах Жака Калло. В XVIII в. «Partei- ganger» принадлежал к пандурам19* и гусарам20* и другим видам легких войск, которые как подвижные войска «по отдельности сражаются» и ведут так называемую малую войну, в противоположность медлительной большой войне линейных войск. Здесь различие регулярного и иррегулярного мыслится с чисто военно-технической точки зрения и ни в коем случае не равнозначно оппозиции «легальный-нелегальный» вюридиче- ском смысле международного права и конституционного права. В случае с современным партизаном обе пары противоположностей (регулярно-иррегулярно, легально-нелегально) большей частью стираются и накладываются друг на друга. Подвижность, быстрота и ошеломляющее чередование нападения и отступления, словом: повышенная мобильность даже и по сей день — отличительная черта партизана, и этот признак еще усиливается благодаря внедрению техники и моторизации. Однако обе противоположности ликвидируются революционной войной, и возникают многочисленные полу- и парарегулярные группы и формирования. Борющийся с оружием в руках партизан всегда остается зависимым от сотрудничества с регулярной организацией. Очень настойчиво подчеркивает это боевой соратник Фиделя Кастро на Кубе, Эрнесто Че Гевара12. Вследствие этого уже благодаря взаимодействию регулярного и иррегулярного получаются некоторые промежуточные ступени. Это происходит и в тех случаях, когда отнюдь не революционное правительство призывает к защите националь- мой территории от иноземного завоевателя. Народная война и малая война здесь переплетаются. I \ регламенте для подобных войск уже с XVI в. су- м|,сствует обозначение партизанп. Мы еще познакомимся с двумя важными примерами формального регламентирования народной войны и ландштурма, которые пытаются упорядочить герм лью. С другой стороны, и иноземный завоеватель публикует инструкции о подавлении вражеских партизан. Все нормирования такого рода стоят перед сложной проблемой международноправового, т.е. законного для обеих сторон регулирования нерегулярного, в отношении признания партизана комбатантом21* и обращения с мим как с военнопленным и, с другой стороны, соблюдения прав военных оккупационных влас/гей. Мы уже отметили, что здесь возникают некоторые юридические разногласия. Мы еще нернемся к спору о «вольных стрелках» германофранцузской войны 1870-1871 гг., после того, как окинем взором международно-правовое положение (ниже с. 39). Тенденция к изменению или же к упразднению традиционных понятий — классических понятий, как любят говорить сегодня — всеобща и перед лицом стремительного изменения мира тем более понятна13. Не осталось в стороне от этой тенденции и «классическое» (если его можно так назвать) понятие партизана. В очень важной для нашей темы книге «Партизан» Рольфа Шрёрса, вышедшей в 1961 г., нелегальный боец движения Сопротивления и активист подполья становится собственно типом партизана14. Это такое преобразование понятия, которое ориентировано, главным образом, на определенные внут- ринемецкие ситуации гитлеровской эпохи и именно в этом качестве заслуживает внимания. Иррегулярность заменена нелегальностью, военная борьба — сопротивлением. Это означает, как мне кажется, далеко идущее перетолкование партизана национальных войн за независимость и недооценку того факта, что и революциониза- п, ия войны поддерживает военную связь регулярной армии с иррегулярным бойцом. В некоторых случаях перетолкование доходит до обобщенной символизации и упразднения понятия. Тогда любой индивидуалист или нонконформист может быть в конечном счете назван партизаном, независимо от того, думает ли он вообще взять в руки оружие14. Как метафора это вполне допустимо; я сам пользовался 18 В рецензии на книгу Рольфа Шрёрса (выше прим. 13 и 16) Маргрет Бовери хвалит (в газете Merkur, Heft 168, Kebruar 1962) книгу West- und Oestliches Gelande Чеслава Милоша (Kiepenheuer und Witsch Verlag, Koln, 1961). Автор предлагает живую и симпатичную картину своей жизни в Литве, Польше, Западной Европе, особенно в Париже, и рассказывает о своей жизни в подполье в Варшаве во время немецкой оккупации, где он распространял антинемецкие листовки. Он ясно говорит, что не был партизаном и не хотел им быть (с. 276). Но его любовь к литовской родине и ее лесам укрепляет нас во мнении, что необходимо настаивать на теллурическом характере настоящего партизана. вышается настолько, что он оказывается подвержен опасности полностью лишиться всякой почвы. Во времена холодной войны он становится техником незримой борьбы, саботажником и шпионом. Уже в годы Второй мировой войны имелись отряды саботажников с партизанской выучкой. Такой моторизованный партизан утрачивает теллурический характер и является всего лишь переносным и заменяемым орудием мощного центра, творящего мировую политику, который вводит его в действие для явной или незримой войны и, сообразно обстоятельствам, снова отключает. Эта возможность также принадлежит к его сегодняшней экзистенции и не должна остаться без внимания в теории партизана. Этими четырьмя критериями — иррегулярность, повышенная мобильность, интенсивность политической вовлеченности, теллурический характер — и со ссылкой на возможные последствия продолжающейся технизации, индустриализации и деаграризации мы описали горизонт нашего рассмотрения с понятийной точки зрения. Он простирается от Guerrillero наполеоновской эпохи до хорошо вооруженного партизана современности, от Empecinado через Мао Цзэдуна и Хо Ши Мина к Фиделю Кастро. Это большая область, в которой разрабатывается постоянно растущий материал по историографии и военной науке. Мы используем его, насколько он нам доступен, и попробуем получить некоторые научные выводы для теории партизана. Взгляд на международно-правовое положение Партизан воюет иррегулярным образом. Но некоторые категории иррегулярных бойцов приравниваются к регулярным вооруженным силам и пользуются правами и преимуществами регулярных комбатантов. Это означает: их боевые действия не являются противоправными, и когда они попадают в плен к врагам, то имеют право требовать особого обращения как военнопленные и раненые. Правовой статус получил в Гаагском уставе сухопутной войны от 18 октября 1907 г. обобщение, которое сегодня является общепринятым. После Второй мировой войны эта проблематика получила развитие в четырех Женевских конвенциях от 12 августа 1949 г., из коих две регламентируют участь раненых и больных в сухопутной войне и в морской войне, третья — обращение с военнопленными, а четвертая — защиту гражданских лиц во время войны. Их ратифицировали многие страны западного мира и Восточного блока; с их формулировками согласован и новый американский военный справочник по праву сухопутной войны от 18 июля 1956 г. Гаагский устав сухопутной войны от 18 октября 1907 г. при определенных условиях приравнял милицию, добровольческие корпуса и бойцов стихийных народных волнений к регулярным вооруженным силам. Впоследствии, при разборе прусских разногласий с партизанством, мы будем упоминать о некоторых трудностях и неясностях этого регулирования. Развитие, приведшее к Же невским конвенциям 1949 г., характеризуется тем, что оно признаёт все большую расплывчатость до сих пор чисто государственного, европейского международного права. Всё новые категории участников боевых действий считаются теперь комбатантами. Кроме того, гражданские лица в занятой войсками врага области — то есть, собственно говоря, в районе боевых действий партизана, сражающегося в тылу армий противника, — пользуются теперь большей правовой защитой, чем по уставу сухопутной войны 1907 г. Многие бойцы, которые до сих пор считались партизанами, теперь приравниваются к регулярным бойцам и имеют их права и преимущества. Они, собственно говоря, не могут больше именоваться партизанами. Однако понятия еще неясны и колеблются. Формулировки Женевских конвенций имеют в виду европейский опыт, но не учитывают партизанских войн Мао Цзэдуна и позднейшее развитие современной партизанской войны. В первые годы после 1945 г. еще не стало ясным то, что осознал и сформулировал такой эксперт, как Герман Фёрч: что военные акции после 1945 г. приняли партизанский характер, поскольку обладатели атомной бомбы избегали ее применения из гуманитарных соображений, а не обладавшие ею могли рассчитывать на эти опасения — неожиданное влияние как атомной бомбы, так и гуманитарных соображений. Важные для проблемы партизана понятия Женевских нормирований выведены из определенных ситуаций. Они являются (как сказано в авторитетном и крайне важном, составленном под руководством Жана С. Пикте Комментарии Международного Красного Креста, Bd. III, 1958, S. 65) точной ссылкой, ипе reference precise, на движения Сопротивления Второй мировой войны 1939-1945 гг. Здесь не было намерения фундаментально изменить Гаагский устав сухопутной войны 1907 г. Здесь даже принципиально придерживаются четырех классических условий для уравнивания с регулярными войсками (ответственные начальники, жестко закрепленный видимый знак отличия, открытое ношение оружия, соблюдение правил и обычаев военного права). Конвенция о защите гражданского населения должна, правда, иметь силу не только для межгосударственных войн, но и для всех интернациональных вооруженных конфликтов, стало быть, и для гражданских войн, восстаний и т. д. Но тем самым следует создать лишь правовое основание для гуманитарных интервенций Международного Комитета Красного Креста (и других непартийных организаций). Inter агта caritas16. В Ст. 3 абзац 4 конвенции настоятельно подчеркивается, что правовое положение, le sta- tut juridique, конфликтующих партий этим не затрагивается (Pictet, а. а. О., III, 1955, S. 39/40). В межгосударственной войне оккупационные власти занятой войсками области по-прежнему сохраняют за собой право давать указание местной полиции этой области поддерживать порядок и подавлять иррегулярные боевые действия, таким образом, преследовать и партизан, «независимо от того, какими идеями они движимы» (Pictet IV, 1956, S. 330). Таким образом, отличие партизана — в смысле иррегулярного, не приравненного к регулярным войскам бойца — принципиально сохраняется и по сей день. Партизан в этом смысле не имеет прав и преимуществ комбатантов; он преступник согласно общему праву и может быть обезврежен в ускоренном производстве наказаниями и репрессивными мерами. Это было принципиально признано и на судебных процессах по делам военных преступников после Второй мировой войны, главным образом в приговорах Нюрнбергского процесса против немецких генералов (Йодль22*, Лееб23*, Лист24*), причем само собой разумеется, что все выходящие за пределы необходимого подавления партизан жестокости, террор, коллективные наказания или даже участие в геноциде остаются военными преступлениями. Женевские конвенции расширяют круг лиц, приравненных к регулярным бойцам, прежде всего уравнивая членов «организованного движения Сопротивления», милиции и добровольческих корпусов, и таким образом присваивают им права и преимущества регулярных комбатантов.
При этом военная организация недвусмысленно даже не считается условием (Ст. 13 конвенции о раненых, Ст. 4 конвенции о военнопленных). Конвенция о защите гражданского населения приравнивает « международные конфликты », которые решаются силой оружия, к межгосударственным войнам классического европейского международного права, и затрагивает тем самым ядро типичного для прежнего военного права правового института, occupatio bellica17. К таким расширениям и ослаблениям, которые здесь можно привести лишь в качестве примеров, добавляются важные превращения и изменения, которые следуют из развития современной военной техники сами собой и в отношении партизанской борьбы действуют еще интенсивнее. Что означает, например, положение об «открытом ношении» оружия для борца Сопротивления, которого наставляет выше цитированное «руководство по ведению малой войны» швейцарского союза унтер-офицеров (с. 33): «Передвигайся только по ночам и скрывайся днем в лесах!» Или что означает требование повсюду видимого знака отличия в ночном сражении или в сражении с применением дальнобойных орудий современной военной техники? Много подобных вопросов встает, когда рассмотрение ведется с точки зрения проблемы партизана и не упускаются из виду выявленные ниже (с. 105, 117) аспекты изменения пространства и индустриально-технического развития. Защита гражданского населения на занятой военными территории многообразна. Оккупационные власти заинтересованы в том, чтобы на занятой их военными территории царил покой и порядок. Придерживаются того, что население занятой области не то чтобы обязывается быть верным, но, пожалуй, обязано повиноваться до пустимым по праву войны распоряжениям оккупационных властей. Даже служащие — и сама полиция — должны продолжать работать корректно, и соответственно этому с ними должны обращаться оккупационные власти. Все это — с большим трудом уравновешенный, трудный компромисс между интересами оккупационных властей и интересами их военного противника. Партизан опасно нарушает эту разновидность порядка на занятой территории. Не только потому, что его подлинный район боевых действий есть область в тылу вражеского фронта, где он выводит из строя транспорт и снабжение, но даже, кроме того, если население этой области более или менее поддерживает и прячет его. «Население — твой самый большой друг» — значится в только что цитированном «Руководстве по ведению малой войны для каждого» (с. 28). Тогда защита такого населения потенциально является и защитой партизана. Так проясняется, почему в истории развития военного права при обсуждениях Гаагского устава сухопутной войны и его дальнейшего развития все время происходило тицичное группирование, расстановка сил: великие военные державы, то есть потенциальные оккупационные власти, требовали строгого обеспечения порядка в занятой войсками области, в то время, как малые государства, опасавшиеся военной оккупации — Бельгия, Швейцария, Люксембург — пытались добиться возможно более полной защиты бойцов сопротивления и гражданского населения. И в этом отношении развитие со времен Второй мировой войны привело к новым научным выводам, и ниже (с. 111) выявленный аспект разрушения социальных структур настоятельно предполагает вопрос о том, могут ли иметься и такие случаи, при которых население испытывает необходимость в защите от партизана. Благодаря Женевским конвенциям 1949 г. в рамках классического, точно урегулированного и регламентированного правового института осси- patio bellica18 произошли изменения, последствия которых во многом остаются непредвиденными. Бойцы Сопротивления, которых раньше трактовали как партизан, уравниваются с регулярными бойцами, если только бойцы Сопротивления организованы. В противоположность интересам оккупационных властей интересы населения занятой территории подчеркиваются так сильно, что — по крайней мере, в теории — стало возможным рассматривать всякое сопротивление оккупационным властям, в том числе партизанское сопротивление, если только оно возникает из достойных уважения мотивов, как не нелегальное. С другой стороны, оккупационные власти должны по- прежнему иметь право на репрессивные меры. Партизан в этой ситуации не будет действовать по-настоящему легально, но и по-настоящему нелегально, но будет действовать на свой страх и риск и в этом смысле — рискованно. Когда употребляют слово риск и рискованно во всеобщем, не уточненном смысле, тогда необходимо установить, что на занятой войсками про тивника и насыщенной партизанами территории рискованно живет отнюдь не только партизан. В обобщенном смысле ненадежности и опасности все население подобной территории подвергается большому риску. Служащих, которые в соответствии с Гаагским уставом сухопутной войны желают продолжать корректно работать, настигает дополнительный риск в смысле действий и бездействий, и, в особенности, служащий полиции оказывается в точке пересечения опасных, друг другу противоречащих ожиданий: вражеские оккупационные власти требуют от него повиновения при поддержании безопасности и порядка, которые нарушаются как раз партизаном; собственное национальное государство требует от полицейского верности и после войны привлечет его к ответственности; население, к которому он принадлежит, ожидает лояльности и солидарности, которая, имея в виду деятельность служащего полиции, может привести к совершенно противоположным практическим выводам, если служащий полиции не решится на то, чтобы самому стать партизаном; и, наконец, партизан и оккупант быстро зачислят его в порочный круг своих репрессий и ответных репрессий. Говоря обобщенно, рискованные действия (или бездействие) не являются специфическим признаком партизана. Слово рискованно приобретает уточнённый смысл благодаря тому, что рискованно действующий [субъект] действует на свой страх и риск и осознанно смиряется с дурными последствиями своего действия или бездействия, так что он не может сетовать на несправедливость, если его настигают дурные результаты. С другой стороны, он имеет возможность — насколько речь не идет о противоправных действиях — компенсировать риск, заключив договор страхования. Юридической родиной понятия риск, его научно-правовым топосом остается страховое право. Человек живет среди разнообразных опасностей, а дать юридически осознанной опасности или неопределенности название риск означает сделать ее и затронутого ей застрахованным. В случае с партизаном это, вероятно, привело бы к провалу иррегулярности и нелегальности его действий, даже если бы в остальном имелась готовность к тому, чтобы в технико-страховочном смысле защитить его от чрезмерного риска зачислением в наивысший класс опасности. Размышление над понятием риска необходимо для таких ситуаций, как война и вражда. У нас этот термин введен в международно-правовое учение о войне в книге Йозефа JI. Кунца «Военное право и право нейтралитета» (1935, S. 146, 274). Но там это слово не относится к войне на суше и совсем не относится к партизану. Эти вещи сюда не относятся. Если мы не будем вспоминать о страховом праве как о юридической родине понятия риск и забудем неточные и неотчетливые употребления этого слова — напр., сравнение с беглым пленным, который «рискует» быть застреленным, — то обнаружится, что специфически плодотворное в смысле военного права употребление понятия «рискованно» у Й. Кунца имеет в виду только военно-морское право и ти пичные для него фигуры и ситуации. Война на море — в большой мере экономическая война; в противоположность войне на суше у нее собственное пространство и собственные понятия о противнике и трофеях. Даже улучшение участи раненых в Женевском уложении августа 1949 г. привело к двум, раздельным для земли и моря, конвенциям. Рискованно в таком специфическом смысле действуют два участника войны на море: нейтральный нарушитель блокады и нейтральный провозчик контрабанды. Со ссылкой на них слово рискованно является отчетливым и точным. Обе разновидности участников войны пускаются на «весьма выгодное, но рискованное коммерческое приключение» (J. Kunz, а. а. О., S. 277): они рискуют судном и грузом в случае захвата. При этом у них нет даже противника, даже если они сами рассматриваются как противник в смысле международно-правовых норм ведения войны на море. Их социальный идеал — это хорошая сделка. Поле их деятельности — свободное море. Они не думают о том, чтобы защищать дом, очаг и родину от чужого захватчика, что относится к архетипу автохтонного партизана. Они заключают также договоры страхования, чтобы компенсировать свой риск, причем тарифы на опасность соответственно высоки и приспосабливаются к меняющимся факторам риска, напр., к потоплению подводной лодкой: очень рискованно, но надежно застраховано. Не нужно изымать такое удачное слово, как рискованно, из понятийного поля военно-морского права и растворять его в стирающем все отчетливые очертания общем понятии. Для нас, настаивающих на теллурическом характере партизана, это особенно важно. Если раньше я однажды назвал пиратов и джентльменов удачи начала капитализма «партизанами моря» (Der Nomos der Erde, S. 145), то сегодня я бы исправил это как терминологическую неточность. Партизан имеет врага и «рискует» совсем в ином смысле, чем нарушитель блокады и перевозчик контрабанды. Он рискует не только своей жизнью, в отличие от всякого регулярного комбатанта. Он знает и не останавливается перед тем, что враг ставит его вне права, закона и понятия чести. Это, конечно, делает и революционный боец, который объявляет врага преступником, а все понятия врага о праве, законе и чести — идеологическим обманом. Вопреки всем, характерным для Второй мировой войны и послевоенного времени вплоть до сегодняшнего дня объединениям и смешениям обоих разновидностей партизана — оборонительно-автохтонного защитника родины и агрессивного в мировом масштабе, революционного активиста — противоположность сохраняется. Она зиждется, как мы увидим, на фундаментально различных понятиях о войне и вражде, которые реализуются в различных типах партизан. Там, где война ведется с обеих сторон как недискриминационная война одного государства с другим, партизан представляет собой периферийную фигуру, которая не взрывает границы войны и не изменяет общей структуры политического процесса. Однако если война ведет ся при криминализации военного противника в целом, если война ведется, например, как гражданская война одного классового врага с другим, если ее главная цель — свержение правительства враждебного государства, тогда революционное взрывное воздействие криминализации врага сказывается таким образом, что партизан становится подлинным героем войны. Он приводит в исполнение смертный приговор преступнику и со своей стороны рискует тем, что его будут рассматривать как преступника или вредителя. Это логика войны justa causa* без признания Justus hostis**. Благодаря ей революционный партизан становится подлинной центральной фигурой войны. Проблема партизана становится и самым лучшим пробным камнем. Различные виды партизанской войны могут так смешиваться и сливаться в практике сегодняшних военных действий, они остаются настолько различными в своих фундаментальных предпосылках, что применительно к ним оправдывает себя критерий разделения на группы друзей и врагов. Ранее мы напомнили о типичном группировании, которое сложилось при подготовке Гаагского устава сухопутной войны: великие военные державы против нейтральных малых стран. При обсуждениях Женевских конвенций 1949 г. с большим трудом была достигнута компромиссная формула, уравнявшая организованное движение СоЛ За правое дело (лат.). ** Врага, к которому надо относиться справедливо (лат.). противления и добровольческий корпус. И здесь повторилось типичное группирование, когда речь шла о том, чтобы закрепить опыт Второй мировой войны в международно-правовых нормах. И на этот раз великие военные державы, потенциальные оккупанты, противостояли малым, опасавшимся оккупации государствам; однако в этот раз со столь же необычной, сколь и симптоматичной модификацией: самая большая сухопутная, континентальная держава мира, подавляюще сильный потенциальный оккупант, Советский Союз, был теперь на стороне малых государств. Богатая материалами и хорошо обоснованная документами работа Юрг. X. Шмида «Международно-правовое положение партизан в войне» (Zurcher Studien zum Internationalen Recht Nr. 23, Polygraphischer Verlag AG. Zurich, 1956) хочет поставить «под эгиду права» «ведение ге- рильи гражданскими лицами» — при этом имеются в виду конкретно партизаны Сталина (S. 97, 157). В этом Шмид видит «квинтэссенцию проблемы партизана» и правосозидательное достижение Женевских конвенций. Шмид хотел бы устранить «определенные сомнительные вещи права оккупации», еще оставшиеся от прежнего понимания оккупационной власти, в особенности, как он говорит, «пресловутую обязанность выполнять приказы». Для этой цели он использует учение о легальных, но рискованных военных действиях, которые он переакцентирует как рискованные, но не нелегальные военные действия. Так он уменьшает риск для партизана, кото рому он за счет оккупационных властей присуждает по возможности больше прав и привилегий. Как он думает избежать логики террора и ответного террора, я не вижу; разве что он просто криминализует военного врага партизана. Все это в целом — в высшей степени интересное пересечение двух различных statuts juridiques19, именно комбатанта и гражданского лица, с двумя различными видами современной войны, а именно открытой и холодной войны между населением и оккупационными властями, в которой партизан Шмида (следуя Мао) принимает участие a deux mains20. Удивительно только, и здесь заключается истинная поломка оси понятия, что эта де-ил- легализация сталинского партизана за счет классического международного права одновременно связывается с возвратом к чистой войне между государствами в духе доктрины Руссо и Портали- са, о которой Шмид утверждает, что она только «в своей детской обуви» запрещала гражданскому лицу совершение военных действий (S. 157). Так партизан становится застрахованным. Четыре Женевских конвенции от 12 августа 1949 г. являются плодом гуманного образа мысли и гуманного развития, которое заслуживает восхищения. Признавая за врагом не только человечность, но даже законность, они остаются на основе классического международного права и в русле его традиции, без которой такое произведение гуманности было бы невероятным. Его бази сом остается государственное ведение войны и построенное на этом оберегание войны, с его ясными различениями войны и мира, военных и гражданских лиц, врага и преступника, межгосударственной войны и гражданской войны. Однако давая ослабеть этим существенным различениям или даже ставя их под вопрос, открывают дверь для такого рода войны, которая осознанно разрушает ясные отделения одного от другого. Тогда иное осторожно стилизованное компромиссное нормирование предстает лишь тонким мостиком над бездной, которая скрывает в себе чреватое большими последствиями преобразование понятий о войне, о враге и о партизане.
<< | >>
Источник: Шмитт Карл. Теория партизана / Пер. с нем. Ю. Ю. Коринца. — М.: Праксис. — 301 с.. 2007

Еще по теме Слово и понятие «партизан»:

- Внешняя политика - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -