Прусские разногласия с партизанством

В Пруссии, ведущей военной державе Германии, восстание против Наполеона весной 1813 г. было преисполнено сильным национальным чувством. Великое мгновение быстро миновало; однако в истории партизанства оно столь существенно, что мы должны будем впоследствии обсудить его особо.
Сначала нам необходимо обратить внимание на бесспорный исторический факт: прусская и ведомая Пруссией германская армия с 1813 г. вплоть до окончания Второй мировой войны предоставляет нам классический пример организации войска, которая радикально вытеснила идею партизанства. Тридцать лет немецкого колониального господства в Африке (1885-1915) были в военном смысле недостаточно важны, чтобы серьезно подвести блестящих теоретиков прусского генерального штаба к проблеме. Австровенгерская армия знала партизанскую войну на Балканах и имела регламент для малой войны. Напротив, прусско-германская армия вторглась во время Второй мировой войны 22 июня 1941 г. в Россию, не думая о войне партизанской. Свою кампанию против Сталина она начала с максимы: воинские части подавляют врага; мародеры обезвреживаются полицией. Лишь в октябре 1941 г. последовали первые специальные инст- рукции по подавлению партизан; в мае 1944 г., всего лишь за год до окончания четырех летней войны, вышел первый полный регламент верховного главнокомандования вермахта21. Прусско-германская армия стала в XIX в. самой знаменитой, образцовой военной организацией тогдашнего, европоцентристского мира. Но она была обязана этой славой исключительно военным победам над другими регулярными европейскими армиями, в особенности — над армиями Франции и Австрии. С иррегулярной войной она встретилась только во время франко-прусской войны 1870-1871 гг. во Франции, в образе так называемых франтирёров25"*, которых по-немецки именовали партизанами и безжалостно обращались с ними в соответствии с военным правом, как это, впрочем, делала и всякая регулярная армия. Чем строже дисциплина в регулярной армии, чем корректнее она различает военных и гражданских лиц и считает врагом только противника, одетого в униформу, тем чувствительнее и нервознее она становится, если на другой стороне в борьбе принимает участие и не одетое в униформу гражданское население. Военные реагируют тогда жесткими репрессиями, расстрелами, взятием заложников и разрушением населенных пунктов и считают это справедливой самообороной против коварства и вероломства. Чем с большим уважением относятся как к врагу к регулярному, одетому в униформу противнику и не путают его с преступником даже в самой кровавой борьбе, тем беспощаднее обходятся как с преступником с иррегулярным бойцом. Все это само собой следует из логики классического европейского военного права, которое различает военных и гражданских лиц, комбатантов и некомбатантов и которое мобилизует редкую моральную силу — не объявлять преступником врага как такового. Немецкий солдат узнал о франтирёре во Франции, осенью 1870 г. и следующей зимой 1870-1871 гг., после важной победы, которую он одержал над регулярной армией императора Наполеона III в битве под Седаном 2 сентября2622. Если бы все шло по правилам классической, регулярной войны армий, то следовало было бы ожидать, что после такой победы война будет окончена и будет заключен мир. Вместо этого побежденное правительство императора было смещено. Новое республиканское правительство под руководством Леона Гамбетты27* провозгласило национальное восстание против чужого захватчика, «войну a outran- се ». Оно весьма спешно набирало все новые армии и бросало все новые массы плохо обученных солдат на поля сражений. В ноябре 1870 г. оно даже достигло военного успеха на берегах Луары28*. Так как на длительное ведение войны не рассчитывали, положение немецких армий стало угрожаю I цим, и было поставлено под угрозу внешнеполитическое положение Германии. Население Франции пришло в состояние патриотического волнения и в самых разных формах стало участвовать в борьбе против немцев. Немцы арестовывали уважаемых лиц и так называемую знать (нотаблей) в качестве заложников, расстреливали франтирёров, которые попадались им с оружием в руках, и оказывали на население давление посредством всевозможных репрессий. Это была исходная ситуация для более чем полувекового спора юристов в области международного права и официальной пропаганды обеих сторон за и против франтирёра. Разногласия снова вспыхнули в Первую мировую войну как бельгийско-германский спор о франтирёрах. По этому вопросу написаны целые тома, и еще в недавние 1958—1960 гг. комитет уважаемых немецких и бельгийских историков попытался прояснить и разрешить по крайней мере один спорный пункт из этого комплекса [вопросов] — бельгийский спор о франтирёрах 1914 г.23 Всё это примечательно для проблемы партизана, поскольку показывает, что нормативное регулирование — если оно должно, следуя фактам, осмыслить положение вещей, и если оно должно не только выдавать глиссандо суждений о цене и об общих ограничительных условиях — является юридически невозможным. Традиционное евро пейское оберегание межгосударственной войны с XVIII в. исходит из определенных понятий, которые хотя и оказались поставленными под вопрос Французской революцией, но тем действеннее были подтверждены реставрацией Венского конгресса. Эти восходящие к эпохе монархии представления об оберегаемой войне и о законном враге могут легализоваться в межгосударственных отношениях лишь в том случае, если все ведущие войну государства одинаково придерживаются их как во внутренней, так и в межгосударственной политике, то есть если их внутренние и межгосударственные понятия о регулярности и иррегулярности, легальности и нелегальности совпадают содержательно или же, по крайней мере, некоторым образом по своей структуре. В противном случае межгосударственное нормирование, вместо содействия достижению мира, станет лишь поставлять предлоги и лозунги для взаимных обвинений. Эта простая истина со времени Первой мировой войны стала постепенно осознаваться. Но фасад традиционного понятийного инвентаря идеологически еще очень силен. По практическим причинам государства заинтересованы в использовании так называемых классических понятий, даже если эти последние в иных случаях отбрасываются в сторону как старомодные и реакционные. Кроме того, юристы европейского международного права упорно вытесняли из своего сознания различимую с 1900 г. картину новой действительности24. Если все это в обобщенном смысле способствует различию между европейской межгосударственной войной старого стиля и демократической народной войной, тогда тем более это относится к импровизированной национальной народной войне a outrance, как ее провозгласил Гамбетта в сентябре 1870 г. Гаагский устав сухопутной войны 1907 г. — не иначе, нежели все его предшественники в XIX в.
— пытался достичь компромисса, имея в виду франтирёра. Гаагский устав требует известных условий для того, чтобы признать импровизированного воина, одетого в импровизированную униформу, комбатантом в международно-правовом смысле: ответственные начальники, постоянный, далеко видимый знак отличия и, прежде всего, открытое ношение оружия. Неясность понятий Гаагского уложения и Женевских конвенций велика и запутывает проблему22. Партизан все-таки именно тот, кто избе- пародном праве в конце XIX в. утратило сознание пространственной структуры своего прежнего порядка. Оно чрезвычайно наивно считало победой европейского международного права становящийся все более обширным, все более поверхностным и все более внешним процесс универсализации. Устранение Европы из международно-правового центра земли оно считало возвышением Европы в этом центре» ([Schmitt С.]. Der Nomos der Erde, Berlin, (Duncker & Humblot) 1950, S. 206). 22 Путаница становится непроходимой, и это не только в политической пропаганде и контрпропаганде (где она уместна) и не только в обсуждении насущных спорных случаев (как с югославским гражданином Лазарем Врацаричем, ко- гает открыто носить оружие, кто борется исподтишка, кто использует как униформу противника, так и устойчивые или свободные знаки отличия и всякого рода гражданскую одежду как маскировку. Скрытность и темнота — его мощнейшие орудия, от которых он честно не может отказаться без того, чтобы не утратить пространство иррегулярности, т. е. без того, чтобы перестать быть партизаном. Военная концепция прусской регулярной армии ни в коем случае не была основана на недостаточной разумности или на незнании значения герильи. Это видно по интересной книге типич- торый был арестован в ноябре 1961 г. немецкими властями в Мюнхене), но, к сожалению, и в специальной юридической литературе, как только она утрачивает осознание конкретных понятий европейского международного права. Это можно обнаружить в процитированной выше (с. 51-52) диссертации Jiirg Н. Schmid, «Die volkerrechtliche Stellung der Partisanen im Kriege». Hellmuth Rentsch, Partisanenkampf, Erfahrungen und Lehren, Frankfurt a. М., 1961, в некоторых местах оказался из-за этого сбит с толку и хочет поставить партизан «под защиту международного права» (S. 204, Anm. 9), с чем охотно согласится настоящий партизан, как с дополнительным оружием. Все это — следствие разрушения jus publicum Europaeum и его гуманно-рациональных понятий о войне и враге. Варваризация в военном праве, описанная в дополнительной главе, — тема замечательной книги F.J.P. Veale, Advance to Barbarism (С.С. Nelson Publishing Company, Appleton, Wisconsin, 1953: немецкий перевод вышел во втором издании 1962 г. в издательстве К. Н. Priester в Висбадене). ного прусского офицера генерального штаба, который знал войну с франтирёрами 1870-1871 гг. и который обнародовал свое мнение в 1877 г. под заглавием «Леон Гамбетта и его армии». Автор, барон Кольмар фон дер Гольц, умер во время Первой мировой войны, будучи командиром одной из турецких армий, известным как паша Гольц. Со всей объективностью и с большой точностью юный прусский офицер обнаруживает решающую ошибку республиканского ведения войны и констатирует: «Гамбетта хотел вести большую войну, и он, к своему несчастью, ее вел; для германских же армий в тогдашней Франции гораздо опаснее была бы малая война, герилья»25. Прусско-германское руководство сухопутными войсками пусть поздно, но, наконец, постигло партизанскую войну. Верховное главнокомандо вание германскими вооруженными силами 6 мая 1944 г. опубликовало уже упоминавшиеся общие директивы по борьбе с партизанами. Так, германская армия перед своим концом все же успела правильно познать партизана. Между тем майские директивы 1944 г. признаны превосходным регулированием и одним из врагов Германии. Английский бригадный генерал Диксон, опубликовавший после Второй мировой войны вместе с Отто Хайльбрунном содержательную книгу о партизане, in extenso26 перепечатывает немецкие директивы как показательный пример правильной борьбы с партизанами, а английский генерал сэр Реджинальд С. Деннинг замечает в своем предисловии к книге Диксона-Хайльбрун- на, что ценность немецких инструкций 1944 г. по борьбе с партизанами не уменьшается от того, что здесь речь идет о директивах германской армии для борьбы против русских партизан24. Два явления конца войны 1944-1945 гг. в Германии не нужно приписывать немецкому вермахту; их скорее можно объяснить противоречием с ним: немецкий Фольксштурм и так называемый «Вервольф». Фольксштурм был призван указом от 25 сентября 1944 г., как территориальное народное ополчение для обороны страны; его участ ники, начиная действовать, становились солдатами в смысле закона о воинской повинности и комбатантами в смысле Гаагского устава сухопутной войны. Об их организации, вооружении, применении, боевом духе и потерях информирует недавно вышедшая работа генерал-майора Ганса Кисселя, который был шефом главного штаба германского Фольксштурма с ноября 1944 г. Киссель сообщает, что Фольксштурм на Западе был признан союзниками как воюющий отряд (воинская часть), тогда как русские рассматривали его как партизанскую организацию и пленных расстреливали. В отличие от этого территориального народного ополчения «Вервольф» был задуман как партизанская организация юношества. О результате сообщает книга Диксона и Хайльбрунна: «Некоторые немногие начинающие вервольфы были схвачены союзниками, и этим дело закончилось». «Вервольф» характеризовали как «попытку выпустить на свободу войну детей-партизан»27. В любом случае, нам нет нужды останавливаться здесь на этом подробно. После Первой мировой войны тогдашние победители ликвидировали германский генеральный штаб и запретили его восстановление в любой форме в Статье 160 Версальского договора от 28 июня 1919 г. Историческая и международноправовая логика заключена в том, что победители во Второй мировой войне, которые тем временем объявили вне закона войну как поединок классического европейского международного права, прежде всего США и Советский Союз, после их общей победы над Германией также поставили прусское государство вне закона и уничтожили его. Так, Закон № 46 Контрольного совета союзников от 25 февраля 1947 года постановлял: «Прусское государство, которое с давних пор было в Германии носителем милитаризма и реакции, de facto прекратило существовать. Руководствуясь идеей сохранения мира и безопасности народов и желая восстановления политической жизни в Германии на демократической основе, Контрольный совет предписывает следующее: Статья 1. Прусское государство со своим правительством и всеми своими органами управления ликвидировано».
<< | >>
Источник: Шмитт Карл. Теория партизана / Пер. с нем. Ю. Ю. Коринца. — М.: Праксис. — 301 с.. 2007

Еще по теме Прусские разногласия с партизанством:

- Внешняя политика - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -