ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА В РИТОРИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (на примере предвыборных кампаний 2007-2008 гг.) И. В. Анненкова

  Медиацентризм современной культуры определяет место и роль средств массовой информации и коммуникации в жизни современного общества. Медиа — ядро внешней жизни современного человека: через них он получает информацию, которая становится все более глобальной и всеохватывающей, через них он формирует свое представление о мире, то есть образ мира, или картину мира. В свою очередь, медиа стремятся не только не ослабить свою власть и свое влияние на массовую аудиторию, сегодня они становятся единственным каналом воздействия собственно власти (= политической власти) на людей, или, как принято теперь говорить, на электорат. В какой-то мере «заложниками» СМИ становятся и «элита», и «массы», обе социально- политические субкультуры, имеющие собственные уникальные коды поведенческих, эмоциональных и когнитивных реакций.
С одной стороны, «элита» может «транслировать смыслы» с целью получения, сохранения и укрепления собственной власти только посредством современных средств массовой информации и коммуникации. Тем самым, ее реальные действия и ее реальный политический опыт фактически переходят в разряд виртуальности. Власть, реализуемая в СМИ и Интернете, получает статус «дискурсивной власти», т. е. такой, которая «управляет массовым сознанием посредством знаково-символического описания и интерпретирования (курсив наш. — И.А.) социокультурной реальности, целенаправленного изменения гносеологических и аксиологических координат личности» [Павлова 2009: 11].

И если эта власть не опирается на информационный ресурс, она не просто неэффективна, она — в принципе — невозможна в современном мире. Более того, именно СМИ в информационном обществе продуцируют процесс «сакрализации» слова, мысли, знания, действия, передаваемого каналами массовой информации. И особенно ярко этот процесс «сакрализации» усматривается в отношении власти, политической жизни, политических медиаперсон.
С другой стороны, опосредованный политический опыт, получаемый массовой аудиторией по каналам средств массовой информации и коммуникации, формирует у этой массовой аудитории иллюзию ее участия в политических процессах. Сегодня мы можем говорить, что формируется и уже сформировалась политическая система «виртуальной демократии». И эта разновидность демократии во многом даже более тоталитарна, чем собственно тоталитарный строй, тоталитарный режим: у адресата СМИ нет возможности уйти от массированных атак воздействия на него этих СМИ: выключив кнопку телевизора или радио, выйдя из Интернета, он все равно остается в пространстве растяжек, билбордов, листовок. Более того — он остается в привычном пространстве круга общения с теми людьми, которые не выключали кнопку телевизора или радио, не выходили из Интернета и не откладывали в сторону газету.
Таким образом, сегодня СМИ формально выполняют очень важную функцию поддержания единства общества в плоскости «высшие — низшие», или «элита — массы». Конечно, во многом это единство лишь иллюзия, но именно СМИ активно эту иллюзию формируют и поддерживают.
Влияние власти на массы через дискурс (формирование дискурсивной власти) и ментально-интеллектуальная концентрация ее самой и ее дискурса (политического дискурса) в медиа заставляют взглянуть по-новому на место и роль политика в современной медиацентричной культуре.
Мы уже не раз высказывали мысль о том, что наша эпоха (конец XX — начало XXI вв.) может быть названа неоэпохой культуры готового слова, т. е. того риторического типа культуры, в котором слово является живым носителем культурной традиции и всех возможных смыслов и содержаний этой традиции [Анненкова 2005: 99—114].

Традиционное риторическое понимание слова вообще — это свободное обращение с ним: «lt;...gt; с самого своего возникновения в Греции риторическая теория и практика понимает слово так, как если бы оно было целиком во власти им пользующегося» [Михайлов 1997: 510]. Все типы языковой игры современных журналистов-скрипторов не столько со своим, сколько с чужим словом, с фоновыми знаниями, с архетипами и топосами национальной культуры демонстрируют нам именно такой тип культуры.
Но риторическая доминанта современной культуры заключена собственно и в самом ее медиацентризме. Во- первых, потому, что средства массовой информации, медиадискурс — наиболее «благодарный» материал для риторического осмысления: это так называемый прозаический тип речи и прозаические тексты, служащие предметом традиционной риторики [см. об этом: Волков 1996, Рождественский 1999]. Во-вторых, потому, что риторический тип культуры еще с античных времен общественное служение ставил выше индивидуального творчества. «Ритор для античности, — писал С. С. Аверинцев, — часто выше поэта: мог же Цицерон назвать поэзию в сравнении с риторикой более легковесным видом словесного искусства» [Аверинцев 1996: 355-356].
Конечно, современная публичная политическая деятельность, как уже было сказано выше, имеет свои специфические черты, концентрирующиеся прежде всего в ее ме- дийности и массовости. Именно поэтому ее ни в коей мере нельзя абсолютно отождествлять с публичной политической деятельностью античности. В античную эпоху риторический класс был высшим (после грамматики и пиитики) и готовил гражданина к сознательной политической деятельности. То есть риторика воспринималась как вершина воспитания, или пайдейи. «Воспитание — это средство, с помощью которого человеческое общество сохраняет свой род телесно и духовно...» [Йегер 2001: I: 11, 29]. «В центре пайдейи — две силы, пребывающие в постоянном конфликте, но и в контакте, в противостоянии, но и во взаимной соотнесенности: воспитание мысли и воспитание слова — философия, ищущая истины, и риторика, ищущая убедительности. lt;...gt; философия и риторика — не части культуры антич
ного типа, не ее “провинции” и “домены”, которые могли бы размежеваться и спокойно существовать каждая в своих пределах. lt;...gt; Нет, античный тип культуры дает и философии, и риторике возможность попросту отождествлять себя с культурой в целом, объявлять себя принципом культуры. Лицо культуры двоится: это «пайдейя» под знаком философии и «пайдейя» под знаком риторики» [Аверинцев 1996: 352-353].
Сегодня, несмотря на то что риторика стала движущей силой языковой политики во многих странах (прежде всего в США, Японии, ФРГ), она не возродила и не приобрела вновь подобного воспитательного статуса в современном обществе. В то же время ее статус значительно выше того, в котором она сошла на нет на рубеже XIX-XX вв. Из области нормативного знания и практических навыков («техне») публичного высказывания в XX веке она перешла в разряд сущностного знания («эпистеме») о коммуникативной природе культуры в целом, о всеобщих механизмах текстопо- рождения, смыслоообразования и взаимопонимания. В таком своем полигуманитарном, или когерентном статусе риторика приобретает уже фундаментальное методологическое значение для всего комплекса гуманитарных дисциплин.
В связи с этим можно утверждать, что риторика, описывающая медиадискурс и медиапространство, является особой дисциплиной, которую можно, по аналогии с другими подобными вновь возникшими разделами лингвистики, назвать медиариторикой. И анализ медиапространства с ее позиций предполагает свою методологическую и терминологическую специфику. На наш взгляд, риторическое (или ме- диариторическое) осмысление медиадискурса и его ядра — дискурса политического, лежит в двух плоскостях: 1) выявление коммуникативных стратегий культуры, которые фокусируют в себе текстопорождающую и смыслообразующую цепочку «событие — факт — адресант — текст — адресат — картина мира»; 2) выявление тех приемов и принципов этого дискурса, которые формируют и конструируют его как убедительный, а значит, риторичный.
Оба плана тесно сплетены между собою и являются ключевыми в формировании риторической модальности тек
стов медиадиаскурса. Как мы уже писали ранее [Анненкова 2009: 39-42], риторическая модальность медиатекста — это конечный смысл, заложенный в нем, смысл, ради которого этот текст порождается. А риторический смысл — это коммуникативно-целевая (или коммуникативно- интенциональная) компонента медиаречи. И этой компонентой чаще всего является убеждение (возможна и какая-либо иная перлокуция, но в первую очередь именно убеждение).
Медиатекстам, как текстам прозаического типа, не присущ полифоничный смысл. «Всякая прозаическая речь пишется с какой-либо целью: сообщить что-либо (информационные жанры СМИ. — И.А.), доказать какие-нибудь положения (аналитические жанры СМИ. — И.А.), побудить к действиям (реклама и PR. — И.А.), поставить проблему или вопрос, научить знаниям или навыкам» [Волков 2007: 213]. То есть тексты СМИ — это ярко выраженные прозаические тексты, и их риторическая модальность определяет направление содержания этого текста-процесса (дискурса), и является тем более единственной (по сравнению с текстом художественным), несмотря на все возможные оттенки и интерпретационные варианты. В медиатексте нет даже той многоликости, оттеночности, которые присущи художественному смыслу поэтических текстов.
В центре любого текста стоит автор, ритор (будь то отдельный журналист или корпоративное медиасообщество). Именно автор является посредником между «элитой» (при этом сам он также относится к ней) и «массами», именно посредством его риторической позиции, его мировоззрения и миропонимания формируется картина мира в сознании массовой аудитории. И картина эта не объективна и не целостна: она частична, фрагментарна, мозаична.
Специфика политического дискурса, вмонтированного в медиадискурс в качестве его сердцевины, заключается в его нацеленности на «создание картины лучшего устройства мира» [Водак 1997, Кузнецов 2007: 7]. И квинтэссенцией данной функции политического дискурса становятся предвыборные кампании любого уровня. Предвыборные тексты также наиболее ярко демонстрируют нам агональность политического дискурса: «ожесточенная война за власть разыгрывается как состязание, как большие национальные игры,
для которых важны зрелищность, определенные имиджи, формы проявления речевой агрессии и т. д.» [Михалева]. Причем эта агональность не всегда явная, открытая, и не всегда эта агональность демонстрирует противоборство собственно политических сил и партий: очень часто агон направлен непосредственно на массовую аудиторию, поскольку «элита» не всегда разделяет идеи и идеалы того народа, к управлению которым она стремится.
На лингвориторическом уровне предметом изучения и осмысления политических медиатекстов становятся «воплощение мысли в речи через аргументацию, композицию, вербальные и невербальные средства» [Данилина], а также языковая личность политика как важная составляющая его имиджа.
Поскольку риторическая модальность медиатекстов константна и не зависит от жанра этих текстов (жанр в данном случае является «непрофильным активом» в ее порождении и формировании), нам представляется важным дать риторическую характеристику тех жанров, которыми сегодня представлены предвыборные кампании (в нашем случае — предвыборные кампании 2007-2008 гг.), и затем доказать эту «непрофильность» жанра в формировании риторической модальности.
Одну из первых и наиболее разработанных классификаций жанров политического дискурса предложила Е. И. Шейгал в книге «Семиотика политического дискурса» [Шейгал 2004: 255-270]. Для риторической характеристики наиболее важными представляются два варианта их дифференциации: 1) по субъектно-адресным отношениям, поскольку «прозаический автор пишет или говорит для определенной аудитории» [Волков 2007: 213]; 2) по характеру ведущей интенции (она, как уже было сказано выше, всегда агональна).
В систему жанров текстов предвыборных кампаний, несомненно, входят не только собственно речи политиков, рекламные и PR-тексты, но и различные виды журналистских материалов. И в этом наглядно проявляется взаимопроникновение политического и медийного дискурсов.
Наиболее интересными с точки зрения риторического, и особенно комопозиционно-риторического анализа, на наш взгляд, являются речи лидеров партий и их сторонников,
а также их обращения к избирателям. Мы считаем целесообразным выделить их в два различных блока, так как между речами и обращениями есть существенные различия. Обращения, как правило, меньшего объема, поскольку должны вызвать определенную эмоцию у аудитории и удержать ее до конца выступления, они всегда содержат призыв к определенным, нужным оратору действиям, и поэтому воспринимаются как прямое воздействие на аудиторию. Речь — более сложный жанр, так как обычно содержит элементы аналитики.
Интересными с точки зрения композиционно-риторического анализа являются также и теледебаты. Их возникновение в виде поединков ораторов можно отнести к античной риторике. Целью дебатов является не переубеждение соперника, а победа над ним в глазах аудитории. Поэтому теледебаты, несомненно, можно отнести к агональным жанрам с эристической аргументацией.
Разнообразными являются тексты рекламных роликов партий и кандидатов в президенты. Они могут представлять собой монологическое выступление лидера партии, часто сопровождаемое не реальными, а инспирированными игровыми видеовставками. Особенно распространены сейчас рисованные видеоролики — они дешевы в производстве и привлекают внимание аудитории. Тексты видеороликов должны быть увлекательны, так как из-за обилия рекламы на телевидении зритель, как правило, просто не обращает на нее внимание.
Еще одним видом предвыборной рекламы являются щиты и растяжки на улицах городов. Для них характерны почти аскетическая вербальная краткость при насыщенноярком визуальном сочетании текста и фона. От правильного синергетического баланса этих факторов зависит и эффективность данного вида политической рекламы.
Очень важную роль во время предвыборной кампании, как уже говорилось выше, играют журналистские материалы. PR-службы партий стремятся использовать СМИ для информирования аудитории о кандидате и для создания его положительного медиаобраза. С помощью подобных материалов создается иллюзия объективности восприятия той или иной партии, того или иного политика в глазах мас
совой аудитории. Поэтому традиционные журналистские материалы — информационные заметки, интервью, репортажи — заслуживают пристального внимания при анализе медиапространства в период предвыборных кампаний.
В последнее время все чаще встречается жанр модифицированного интервью. В нем отсутствуют вопросы журналиста, но они легко реконструируются из контекста. Поэтому модифицированное интервью можно отнести к сложным, или смешанным жанрам: в данном случае просматриваются элементы и собственно интервью (возможность реконструирования вопросов), и речи (непрерывность ораторского текста за счет монтажа, наличие аналитических элементов).
Таким образом, жанровая классификация наиболее репрезентативных медиатекстов предвыборных кампаний может быть представлена следующим образом: Речи: собственно речи, обращения, модифицированные интервью; Теледебаты; Видеоролики; Щиты и растяжки; Традиционные журналистские материалы: информационные заметки, репортажи, интервью.
Основными проблемами современной политической риторики следует признать невыразительность речей политиков, отсутствие уникальных политических позиций у партий, небрежность доводов. Написание предвыборных речей сводится к поиску информации о том, чего хочет народ, и к обещанию ему этого. Обещают все одно и то же, поэтому убеждающая сила риторического воздействия, конечно, теряется. Сегодня наиболее часто в политике используются риторика приманок и обличительная риторика [Хазагеров]. «Приманочную» речь в идеале можно свернуть до одного слогана. (И здесь интересен анализ обращений, видеороликов, щитов и растяжек.) В ней преобладают аргументы к пафосу, а аргументы к логосу либо крайне слабы и неубедительны, либо отсутствуют вовсе. Политическая стратегия, по
строенная на «приманках», тупиковая: она приводит к тому, что, поверив раз, поверив два, народ на третий раз «уходит к сопернику». Обличительная риторика, или «черный пиар», строится на дискредитации оппонента со стороны этоса. Основная проблема этой риторики — широкая тиражирован- ность: создается ситуация, когда все друг друга обличают, но в результате — никто не обличен. И риторика приманок, и обличительная риторика предпочитают манипулятивные приемы, сводя к минимуму механизмы убеждения.
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА В РИТОРИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (на примере предвыборных кампаний 2007-2008 гг.) И. В. Анненкова:

  1. ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА В СЕМИОТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ Е. И. Шейгал
  2. Часть V ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА. ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ
  3. ЯЗЫК ПОЛИТИКИ, ЯЗЫК СМИ (ГАЗЕТЫ) И ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК Г. Я. Солганик
  4. ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА: К ИСТОРИИ ВОПРОСА Н. В. Смирнова
  5. Часть I ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА. ОБЩИЕ АСПЕКТЫ 
  6. Часть III ЯЗЫК ЭЛЕКТРОННЫХ СМИ И ПОЛИТИКА
  7. Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с., 2012
  8. ГЛАВА 11 ОРГАНИЗАЦИЯ ПРЕДВЫБОРНОЙ РЕКЛАМНОЙ КАМПАНИИ
  9. Каковы особенности участия партийных СМИ в предвыборной агитации
  10. ЯЗЫК МОЛОДЕЖНЫХ СМИ Л. Т. Ксюперова