Типы журналистских дискурсов

  Массовокоммуникативный дискурс не однороден, это зеркало эпохи, его породившей. В нем отражаются основные общественные идеи, социальные устремления и идеалы, культурные и нравственные ценности. И как одна эпоха отличается от другой, так и сменяющие друг друга журналистские дискурсы неоднородны. Они не совпадают по своим идейным установкам, стилистической тональности\ типу авторства2, типу адресата («молчаливое большинство» / партнер по коммуникации / «легкий читатель») и другим параметрам (в том числе и таким нетрадиционным, как коммуникативные стереотипы и речевые штампы, выработанные в определенном журналистском дискурсе определенной эпохи). Например, «смеющиеся» и «несмеющиеся» эпохи, как их определил А. Блок, Т. С. Дроняева соотнесла с советским и перестроечным контентами журналистских текстов [Дроняева 2000]. По концепции Г. Я. Солганика, в зависимости от эпохи в журналистике доминирует либо автор — человек социальный, либо автор — частное лицо [Солганик 2006: 73].

Временные рамки, отграничивающие одну эпоху от другой, а следовательно, и один журналистский дискурс от другого, обусловлены экстралингвистическими факторами. И если для разделения эпох может быть достаточным указание на смену экономического базиса (например, плановая, переходная или рыночная экономики), то для номинации и разделения дискурсов в конечном счете первостепенным является смена идеологической модели, зафиксированная в новом дискурсе.
В конце XX — начале XXI вв. жизнь российского социума была отражена в трех типах журналистского дискурса. Это советский дискурс — тоталитарный, моноидеологический, стилистически упорядоченный; перестроечный дискурс, для которого характерны полиидеологичность, а следовательно, агональность и стилистическая неупорядоченность, то есть смешение стилей; постперестроечный (или новейший) дискурс, с заново сформированной демократической (рыночной, капиталистической и т. п.) идеологией, то есть моноидеологический, но, в отличие от советского дискурса, допускающий в незначительном своем секторе оппозиционные идеи и другое, неофициальное мнение, находящийся в стадии стилистического упорядочивания, но внешне все еще стилистически пестрый.
Сегодня наиболее изученным и переосмысленным является советский дискурс, закрепивший за собой название «язык тоталитаризма», или «тоталитарный язык» [Скляревская 1991, Какорина 1995, Клушина 1995, Купина 1995, 1999, Земская 1996, Солганик 2000 и др.]. Н. А. Купина говорит о «предписательности», «директивности» тоталитарного языка, которые «способствуют формированию тоталитарного общественного языкового сознания, деформированию языковой картины мира, которую отличают примитивизм, однонаправленное движение времени, замкнутость пространства, постоянные очаги напряжения, виртуальность истинного, мифологизм, наличие единой коллективной точки зрения, редукция человеческой, в том числе языковой, индивидуальности, находящейся за пределами системы ценностей» [Купина 2003: 552].
На наш взгляд, советский дискурс — это моноидеологический дискурс, то есть господство одной идеологии и по
давление другого голоса и мнения. Заформализованность языка советской журналистики проявлялась в речевых идеологических штампах, связанных с утверждением заданных идеологем в политических материалах на внутригосударственную и внешнегосударственную тематику.

Перестроечный журналистский дискурс формировался как ответная реакция на советский дискурс, как отрицание советского дискурса. Отсюда ироническое переосмысление советских идеологических клише, установка на языковую игру, т. е. на повышение экспрессивности любой ценой, и на разрушение стилевой системы языка советской газеты. Именно в перестроечном дискурсе нужно искать истоки таких определяющих черт новейшего, постперестроечного дискурса, как ирония, интертекстуальность, разговорность и языковая игра [Клушина 2008: 58].
Для языка перестройки характерны полиидеологичность и, следовательно, агональность, агрессивность и стилистическая неупорядоченность. Отрицание и разрушение стилевых и стилистических закономерностей советского журналистского дискурса привели к ситуации смешения стилей. Смешение стилей — это стилистическая закономерность эпохи перемен. И если советский дискурс можно распознать по идеологическим клише, то перестроечный дискурс — по стилистической пестроте, по смешению стилей, которое стало стереотипным для журналистской дискурсивной практики перестроечного периода. Э. В. Чепкина указывает, что такие понятия, как «дискурсивная практика» и «код», «позволяют учитывать не только целенаправленную сознательную деятельность коммуникантов, но и факторы, организующие правила дискурсивного текстопорождения на бессознательном уровне: автоматическое воспроизведение коммуникантами знакомых дискурсивных практик и культурных кодов» [Чепкина 2003: 663]. Думается, смешение стилей и стало такой неосознанной дискурсивной практикой переходного периода.
Неупорядоченность, сенсационность и агрессивность языка перестроечной журналистики часто достигались за счет элементарной сниженности речи, ее огрубления, включения нелитературных элементов. Именно такая ситуация, сложившаяся в массмедийном перестроечном дискурсе, по
зволила О. Б. Сиротининой назвать журналистов носителями литературно-жаргонизирующего типа речевой культуры, характерный признак которого — снижение речи любой ценой: «Этот тип речевой культуры характеризуется намеренным снижением речи (жаргонизация речи, предпочтение литературному слову любых его синонимов из просторечия, диалектов, жаргона, бранного лексикона)» [Сиротинина 2003].
Постперестроечный, или новейший, медиадискурс формируется в условиях победы и утверждения новой идеологии (рыночной, капиталистической и т. п.) и по сути своей — моноидеологический. Назвать его тоталитарным будет неверно, так как он допускает в определенных пределах иное мнение. Думается, что основная черта любого журналистского дискурса (кроме эпох «бури и натиска») — это главенство в медийном пространстве единой идеологии, объединяющей и формирующей массовое сознание. Поэтому агональность можно считать доминирующей чертой полиидеологического дискурса.
Для моноидеологического дискурса агональность нехарактерна, она вытесняется в сферу предвыборных баталий. Основная функция моноидеологического дискурса — консолидирующая, в нем вырабатывается идеологическая модель социума, которая утверждается в массовом сознании.
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме Типы журналистских дискурсов:

  1. Своеобразие российского политического дискурса. Советский и нацистский политический дискурс.
  2. рождение журналистской темы
  3. общие методы журналистского творчества
  4. Традиционные журналистские материалы.
  5. 4.4. Субъективная модальность и тональность в политическом журналистском расследовании
  6. глава 2. технологии подготовки и создания журналистского произведения
  7. Раздел III ТЕХНИКА И ТЕХНОЛОГИИ РАБОТЫ НАД ЖУРНАЛИСТСКИМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ
  8. Церковный дискурс
  9. 1.3. Специфика политического Интернет-дискурса
  10. Церковный и династический дискурсы
  11. 1.1. Специфика политического дискурса
  12. Династический дискурс
  13. Интенциональность идеологического дискурса в СМИ
  14. Имперский дискурс
  15. Действенность политического дискурса
  16. АВТОРСКАЯ КОЛОНКА В ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ: ЖАНРОВАЯ СПЕЦИФИКА А. Н. Потсар
  17. Сходства в советском и американском дискурсах 1950-1980-х гг.
  18. СОЗДАНИЕ СЕТИ И ПРОДВИЖЕНИЕ ДИСКУРСА ПРОДУКТА
  19. Имперский дискурс