Оппозиция по характеру референции

  Референтная классификация знаков, обозначающих мир политического, включает следующие основные рубрики:
а)              субъекты политики (политические институты и представители этих институтов, названия партий и движений, а также члены и сторонники этих организаций, политические антропонимы — имена известных политиков); б) политические режимы (названия политических систем и форм государственного устройства), в) политическая философия и идеология (обозначения политических принципов и ценностей, лозунги и названия программ, политические символы); г) политические действия и события.
Возможен и другой подход к референтной типологии знаков политического дискурса — это типология, построенная
по иерархическому принципу. Референтная иерархия политических знаков предлагается в монографии Ч. Элдера и Р. Кобба [Elder, Cobb 1983]. Толчком к разработке этой классификации послужило наблюдение о различной значимости разных политических символов в социально-политическом опыте разных индивидов.
В основе устанавливаемой авторами иерархии, как нам представляется, лежат два критерия: степень абстрактности знака, понимаемая как широта охвата референтной области, и степень исторической устойчивости в когнитивной базе носителей языка. По этим критериям выделяются три уровня иерархии, которые можно условно представить в виде следующих формул: «все и всегда», «часть и всегда/дли- тельно», «часть и сейчас».
Верхнюю ступень данной иерархии занимают знаки, которые соотносятся с национальным политическим сообществом в целом, например: The Flag, America, the Constitution, Old Glory, democracy, liberty, equality. Ниже расположены знаки, которые представляют определенную политическую систему: а) структуры и роли, свойственные данной системе: The President, Congress, FBI; б) нормы и ценности, свойственные данной политической системе: One Man, One Vote; due process, free enterprise, equal opportunity. Низшая ступень в иерархии принадлежит «ситуативным знакам», отражающим политическую реальность сегодняшнего дня: имена действующих политиков, названия политических доктрин и программ, актуальные политические проблемы, текущие политические события, например The Reagan Administration, Ralph Nader, NRA, Right to Life, Gun Control.
Ч.              Элдер и P. Кобб делают предположение о том, что «символический вес» знака (т. е. его значимость в системе ценностей индивида и глубина эмоциональной реакции на него) варьируется в зависимости от его положения в референтной иерархии знаков и зависит от того, к какому кругу референтных областей он может быть применим, у какого круга людей он способен вызвать эмоциональный отклик и какова интенсивность этой эмоциональной реакции (Elder, Cobb 1983: 39—40). Это предположение подтверждается следующими тенденциями, выявленными авторами:

Чем выше уровень знака в символической иерархии, тем выше его «символический вес» (т. е. шире круг коммуникантов, у которых он вызывает эмоциональную реакцию, и выше интенсивность этой реакции); например, свобода обладает большим символическим весом, чем экономическая реформа.
В плане онтогенеза речи аффективные коннотации, связанные со знаками более высоких уровней, развиваются раньше и дольше сохраняются в речевой деятельности индивида. Так, например, дети обычно приобретают эмоциональное отношение к национальному флагу и базовым политическим институтам задолго до того, как они знакомятся с большинством «ситуативных» политических знаков. Изменение эмоциональной ориентации по отношению к символам высшего уровня влечет за собой соответствующее изменение эмоциональной ориентации по отношению к знакам низшего порядка. Например, если человек разочаровался в институте выборов (соответственно, знаки голосование и выборы приобретают для него отрицательнооценочную коннотацию), вряд ли для него знаки типа Правое дело или Голосуй, а то проиграешь! будут иметь большой символический вес. С другой стороны, изменение аффективной реакции на знак низшего порядка (например, смертная казнь), как правило, не влечет за собой аналогичного изменения по отношению к знакам высшего порядка (например, демократия, законность).
Чем выше в иерархии находится знак, тем универсальнее эмоциональная реакция на него в языковом сообществе (общность реакций у разных индивидов и социальных групп). Например, знаки типа food stamps (талоны на льготную покупку продуктов) или deregulation (отмена государственного регулирования) наверняка вызовут большее разнообразие эмотивных реакций, чем free enterprise (свободное предпринимательство) и national security (национальная безопасность).
В диахроническом плане политический знак может менять свой статус в референтной иерархии: типичным примером такой трансформации является переход имен выдающихся политических лидеров из ситуативных знаков в национальные символы.

«Символический вес» знака и характер его аффективной составляющей имеют большое значение для выполнения знаком его основных семиотических функций в рамках политического дискурса, особенно функций интеграции и дифференциации коммуникантов — агентов политики.
Говоря о референтной стороне знаков политического дискурса, нельзя не остановиться на одной из заметных тенденций динамики семиотического пространства современного медиатизированного политического дискурса — тенденции к созданию знаков-фантомов.

К числу факторов, способствующих появлению знаков с фантомными денотатами в политическом дискурсе, относятся: относительная неверифицируемость политических суждений, внутренняя противоречивость фрагментов концептуального пространства политики, опосредованный характер политического опыта (высокая степень медиатизации), нестабильность вербальной среды современного публичного дискурса, идеологемный характер знаков политического дискурса, усложнение формы и увеличение эзотерично- сти современного медиатизированного дискурса [Шейгал 2009].
Фантомый характер знака верифицируется специальными дискурсивными маркерами, к которым относятся:
а)              лексика со значением ирреальности, отсутствия, пустоты, притворства, неполнофункциональности;
б)              средства выражения иронии, в частности кавычки;
в)              формулы сомнения и опровержения (О каком патриотизме, кроме формально-казенного, может идти речь, когда... Что же это за «экономическая стабильность», которую нужно... Нам говорят, что ... однако это неверно...);
г)              «разоблачающие» противопоставления, имплицирующие суждения типа «утверждается X, но на самом деле это У», «утверждается, что X есть, но на самом деле этого нет».
Противопоставления могут иметь формульный или концептуальный характер. Формульным средством является фигура противопоставления в сочетании с параллелизмом (отрицание + утверждение, например: Ахтисаари — не миротворец, он — мифотворец).

Концептуальное противопоставление строится на оппозиции концептов «фантомный/ложный — истинный» и «фантомный/мифический — реальный»: Что такое «популизм» и «либерализм» Юлии Тимошенко? Иногда полезно вдумываться, как считали древние греки, в смысл слова. Тогда сами собой отпадают слова-фантомы или приобретают подлинный смысл. Так и со словом «популизм».
Семантические механизмы фантомных номинаций в определенной степени схожи с процессами эвфемизации, поскольку последние тоже призваны вуалировать или приукрашивать действительность. В частности, общей тенденцией является генерализация и размывание смыслового содержания.
Высокий уровень референциальной неопределенности фантомных номинаций предоставляет политикам определенную свободу действий, связанную с широким диапазоном их возможных интерпретаций. Естественно, каждый видит в таких наименованиях то, что ему выгодно видеть. Парламентарии рекомендовали президенту и правительству «приступить к рассмотрению международных, политических, экономических, правовых и иных вопросову связанных с указанным постановлением Скупщины Союзной Республики Югославии». Однако это не помешало некоторым парламентариям интерпретировать «иные вопросы» как военное сотрудничество.
Внутренняя противоречивость как когнитивная база фан- томности отмечается политологами, которые квалифицируют те или иные реалии как фантомные. Так, например, фан- томность российского федерализма объясняется «разрывом между декларированным и действительным состоянием государственной системы» [Добрынин 2003: 77]. Этой же точки зрения придерживается и Ю. Г. Ершов: «Фантомность» нашей Федерации — прямое порождение и продолжение главного качества российской политико-правовой системы, определяемого как «мнимый конституционализм». Суть этого феномена — в радикальном противоречии между политикой и правом [Ершов http].
Пропагандистские фантомы обычно создаются с интенцией представить действительность лучше, чем она есть на самом деле.

В интервью с корреспондентом И А «РосФинКом» разработчик доклада «Задачи для будущего президента», заместитель директора Института экономики РАН Д. Сорокин говорит следующее: «Среднегодовой темп роста ВВП в 7% по сравнению с 1999 годом — это прекрасный темп, но что происходит внутри экономики? За счет чего растет ВВП? Много говорят о том, что рост происходит за счет благоприятных внешних обстоятельств, хорошей конъюнктуры для продажи нефтепродуктов. Но не надо забывать, что ВВП растет не только за счет нефти. 20% нашего ВВП, по данным государственной статистики, — в сфере розничной и оптовой торговли. Так вот, если между производителем и потребителем поставить еще пять посредников, у нас ВВП будет еще больше. Иначе говоря, наш ВВП во многом “воздушный”» [Митрофанов http].
Проводя аналогию с разграничением обиходного и научного понятия у Потебни, можно сказать, что здесь, по сути дела, создается «зазор» между поверхностным и глубинным уровнями концепта. На поверхностном уровне, судя по цифрам, имеет место позитивный процесс (рост ВВП), но более компетентный анализ факторов и процессов, стоящих за этими цифрами, показывает, что эти показатели не отражают реального положения дел.
Совмещение противоречащих смыслов в пределах одного концепта создает фантом, т. е. в данном случае — лишь иллюзию улучшения экономики, при этом имеющийся понятийный «зазор» остается «невидимым» для неискушенных потребителей информации, что позволяет успешно манипулировать их сознанием.
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме Оппозиция по характеру референции:

  1. ПАРТИИ И ФУНКЦИЯ ОППОЗИЦИИ
  2. Оппозиция
  3. ОПЛОТ ДУМСКОЙ оппозиции
  4. Л. Д. ТРОЦКИЙ О СТАЛИНЕ И ОППОЗИЦИИ. КОНЕЦ 30-Х гг.
  5. 8. Внутренняя оппозиция и «пятая колонна» в структуре противоборствующей стороны
  6. «Официальная» и «неофициальная» оппозиция в Мексике
  7. 5. ПРАВАЯ ОППОЗИЦИЯ
  8. ДВА САПОГА НОСКАМИ ВРОЗЬ Как оппозиция укрепляет режим
  9. Оппозиция по коннотативной маркированности
  10. КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ. 1923-1927 ГГ.
  11. ИЗ ПЛАТФОРМЫ ОППОЗИЦИИ К XV ПАРТКОНФЕРЕНЦИИ. 1926 г.
  12. _ 36. Ипотечные порядки в Эстляндской и Лифляндской губернии до судебной реформы. Древний характер производства. - Состязательный характер укреплений. - Сосредоточение регистрации недвижимостей в губернском городе
  13. ГЛАВА 4 ОППОЗИЦИЯ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА: КАДЕТЫ
  14. ДОКУМЕНТ 16 КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ 1923-1927 гг.
  15. КАК РАЗРУШИТЬ СТЕРЕОТИП «ПАРТИИ ВЕЧНОЙ ОППОЗИЦИИ*?
  16. Оппозиция в плане выражения: вербальные — невербальные знаки
  17. Аргументация очерка №39 «Федералиста»: взгляд с точки зрения оппозиции