Креативность номинаций


Номинации, т. е. слова, называющие тех, о ком идет речь, играют важнейшую роль в создании представлений о власти. Когда кого-то называют уважительно, адресату это уважение передается. Наоборот, постоянные иронические или пренебрежительные интонации приучают массовую аудиторию относиться к названному так же иронично. В принципе одними только номинациями, особенно если в них есть сдвиги от принятых в данном лингвосоциуме норм именования, можно сформировать в сознании реципиента новые социально-психологические архетипы. Утрированно представим: если в принятом сейчас в СМИ синонимическом ряду: депутаты Государственной Думы — депутаты —
парламентарии — народные избранники (в настоящее время — ироничное) — думцы (ироничное) — охотнорядцы (резко неодобрительное; единичные случаи употребления) отказаться от первых трех нейтральных обозначений и оставить только последние три, у читателей довольно быстро сложится и войдет в привычку насмешливое и пренебрежительное отношение к депутатам. Номинация может просто указывать на лицо (например, именование по имени-отчеству-фамилии) или определять служебный статус личности (например: Городничий в ремарках у Н. В. Гоголя; или: «Три губернатора укрепили список “Единой России”» — загол., Коммерсантъ, 2006; «Министры не поделили НДС: В правительстве не знают, как улучшить собираемость налога» — загол. и подзагол., Коммерсантъ, 2006). Номинация может характеризовать властителя, руководителя и стиль его правления. Адмирал Колчак, объявивший себя в 1918 г. Верховным правителем России, во-первых, обозначил и свое место в установленной им «пирамиде власти», и свои функции, а во-вторых, сохраняя преемственность с прежними, принятыми в царской России обозначениями («правитель»)[238], в то же время отмежевался от них. Номинация может характеризовать производителя речи в его отношении к названному лицу и — в нашем случае — к институту власти в целом. У Пушкина в «Капитанской дочке» рассказчик Гринев, в целом с симпатией относящийся к Пугачеву, тем не менее постоянно употребляет по отношению к нему номинацию «самозванец»: «Читай вслух», — сказал самозванец, отдавая ему бумагу»; «Самозванец говорил правду, но я по долгу присяги стал уверять его, что это все пустые слухи...». Это же существительное используется в авторских ремарках, обозначающих Григория Отрепьева в «Борисе Годунове». Фактически Пушкин, ненавидя тиранию и крайне скептически относясь к двум российским
императорам, в царствование которых он жил, раскрывает в этой номинации свое осуждение тех, кто посягнул на законную власть, и показывает свое почтение к той власти, которая поставлена и освящена Законом (в «Вольности»), т. е. установленным Высшим Промыслом миропорядком. Номинация — это форма обладания, потому что имя — это отчасти сам предмет, сам человек. «Слова суть само- свидетельство “вещей”, действия, в нас пробуждающие свои собственные идеи»[239], — писал знаменитый русский философ и богослов Сергий Булгаков. Только знание имен, названий вещей и людей делает наш контакт с миром полноценным; когда мы видим незнакомого, но заинтересовавшего нас человека, мы обязательно спросим: а как его зовут? А выбор имени, выбор наименования — это материализация видения мира говорящего или пишущего. При этом в выборе формы имени проявляется способ моего контакта с названным. Скажем, если я отзываюсь о ком-то фамильярно, значит, я имею на это право, значит, я ставлю себя в соотношении «я — объект говорения» выше названного, и эта убежденность в собственном превосходстве передается тому, кто присутствует при именовании (в нашем случае — массовая аудитория); реципиент становится соучастником этой фамильярности и «совладельцем» права на фамильярность. Номинации напрямую связаны с речевым этикетом, о котором в первую очередь говорят как о «системе устойчивых форм общения, предписываемых обществом для установления речевого контакта собеседников»[240]. Представляется бесспорным, однако, что правила речевого этикета не ограничиваются регуляцией «того или иного регистра общения»[241], а распространяются на формы наименования 3-го лица акта коммуникации — того, о ком идет речь (в нашем случае — это представитель власти или власть в целом). Очевидно,
что и здесь, как и при выборе формы наименований 2-го лица, т. е. собеседника, действует целый ряд экстралинг- вистических факторов. Этими факторами являются прежде всего: 1) социальный статус 3-го лица, т. е. названного; место, которое занимает в социальной иерархии автор речи по отношению к 3-му лицу: социальное равенство/не- равенство между ними; 3) возрастное соотношение между 1-ми 3-м лицами; 4) социальные роли, в которых выступают в данной конкретной ситуации 1-е и 2-е лица; 5) производство речи в присутствии 3-го лица или не при нем. Номинация может быть однонаправленной: нацеленной напрямую от автора к названному (по М. М. Бахтину, это «прямое», «недиалогичное» слово); таковы, например, номинации представителей власти в журналистике советского периода или современные наименования, связанные со служебной идентификацией личности: мэр Москвы, президент Российской Федерации, губернатор Красноярского края ит. п. И номинация может быть диалогичным словом, словом многоголосым, аккумулирующим в себе те оттенки смыслов, оценок, рефлексий, которые прежде были приняты или распространены сейчас в лингвосоциуме. Например, иронически-дружелюбное гарант о В. В. Путине — реакция на обещание, данное президентом при инаугурации, — гарантировать соблюдение прав и свобод граждан России. Номинации и объемлющие их этикетные нормы опираются на культурно-речевой узус и на те стереотипы, которые с древнейших времен сложились в массовом сознании. Каждая эпоха характеризуется своими особенностями в системе номинаций тех, кто у власти. Но при этом они всегда скоординированы с указанными двумя факторами. * *
Номинации, которые мы встречаем в массмедийных материалах периода 1996—2009 гг., отличают следующие черты: Свобода в обращении с теми единицами языка, которые прежде использовались только в качестве официальных обозначений; эллиптизация и упрощенность названий постов, должностей (например: премьер вместо премьер- министр, налоговик вместо работник налоговой службы)
или их ироническое обыгрывание (например: «Премьера министров: Правительственные чиновники дебютировали в роли гонителей театра» (загол. и подзагол., Нов. изв., 2006); «Министр ребенка не обидит» (загол., Нов. изв., 2006) — с обыгрыванием новейшего фразеологизма); Формирование новых и устойчивых синонимических рядов, например: президент Российской Федерации (вариант: президент РФ) — президент России — российский президент — глава российского государства — глава государства — российский лидер — президент (иногда пишется с большой буквы, например: «На прошлой неделе Президент собрал совет по науке, технологиям и образованию» — АиФ, 2004); или: работник налоговой службы — налоговик — фискал; Возвращение в активное употребление некоторых устаревших после 1917 г. слов, которое сопровождается частичным изменением значений этих слов и их нейтрализацией: губернатор, чиновник, фискал. Существительное чиновник, например, в советские годы было отрицательной характеристикой (см.: «Чиновник — 2. Человек, относящийся к своей работе с казенным равнодушием, без деятельного интереса, бюрократ»[242]). Сейчас делаются попытки вернуть слову его прежний статус нейтрального обозначения. Или: «Фискал — 1. Разг. Доносчик, ябедник» — в настоящее время приближается к своему первоначальному, прежде — прямому — значению; 2. «В России первой трети XVIII в. — государственный чиновник, осуществляющий надзор за административно-финансовой и судебной деятельностью правительственных учреждений и должностных лиц»[243]; Чрезвычайная распространенность рефлектирующих, диалогичных и многоголосых номинаций, соотносящих названного либо с его собственными высказываниями: гарант о В.
В. Путине (см. выше), либо с распространенными в социуме шутками и анекдотами: «Царь-кепка» — о Ю. М. Лужкове, «Сережа-дворник» — о Сергее Собянине,
при котором, в его бытность губернатором Тюменской области, тюменские улицы начали стремительно преображаться; Повышение креативных способностей некоторых ранее не задействованных языковых средств. Это прежде всего:
а)              распространившаяся в последние 6-7 лет группа стандартизованных сухих метафор: властные структуры, ветви власти, звенья власти, коридоры власти, институты власти, уровни власти, эшелоны власти, властная вертикаль (вертикаль власти), горизонталь власти, пирамида власти. Сами по себе они лишены каких-либо экспрессивных добавлений. Но они весьма частотны, а поскольку параметры частотности и креативности взаимосвязаны[244], они тоже становятся креативными: ветви, звенья, структуры, коридоры, эшелоны, институты — лексическим и грамматическим значением создают представление о множественности, всеохватности, скоординированной целостности; вертикаль, горизонталь, уровни, пирамида — говорят о масштабности и упорядоченной иерархичности; деперсонифицирующие наименования. Деперсонификацией мы будем называть наделение лиц, людей свойствами неживого, в результате которого люди изображаются как «обезличенные», лишенные личностных или вообще человеческих качеств. При деперсонификации в ядро лексического значения вводится сема «нелицо»: структуры власти (структура в прямом значении — «взаиморасположение и связь составных частей чего-н.»[245] — термин, прежде всего связанный с категориями физики, химии, математики; аппарат (управленческий аппарат) в прямом значении — «прибор, устройство для выполнения какой-либо определенной
работы»[246] — механический термин. К деперсонифицирующим же наименованиям относятся: система, вертикаль, аппарат, ресурс и нек. др., например: «“Наши” — капкан для ретивых, страховка системы от самых амбициозных и прытких» (Огонек, 2005, № 22); «Но вертикаль давит, и три месяца ему (Герману Грефу. — B.C.) приходилось имитировать переговоры с Союзом театральных деятелей России» (Нов. изв., 2005); «Сетевой ресурс против административного: Чиновники не смогли закрыть интернет- СМИ из-за реплики на форуме» (загол. и подзагол. — Нов. газ., 2006, № 47). Деперсонифицирующими являются ставшие сейчас принятыми метонимические наименования типа Кремль, Москва и под.: «Пока Кремль думает, что делать с Калининградской областью, в регионе зреет позитивный сепаратизм» (Время новостей, 2005); «Но также оказалось, что Москве нечего предложить, кроме братства и очень небогатой жизни с неясными перспективами» (там же). Подобные номинации, с одной стороны, концентрируют внимание читателя не на личных свойствах представителей власти, а на функциональной стороне их деятельности. Это нормально и соответствует принятому в настоящее время стилю руководства. С другой стороны, деперсонификация, особенно при перенасыщении массмедийного дискурса подобными обозначениями, — это один из видов вербальной агрессии, т. к. сами эти единицы могут служить «маркерами чуждости», помогающими в дихотомии «власть — народ» смоделировать антагонистические отношения; Российские масс-медиа поледнего десятилетия характеризуются также удивительной свободой в использовании имен собственных. Если учитывать все распространенные сейчас жанры, то можно сказать, что в СМИ представлены практически все компоненты, образующие парадигму имени собственного, за исключением уменьшительных производных. Новым для отечественных СМИ является прежде считавшееся невежливым обозначение только по фамилии. Сейчас нормативными стали заголовки и подзаголовки типа: «Путин поддержал правозащитников» (Труд, 2007); «“Единая Россия” в поиске соратников Путина» (РБК-
daily, 2006); «Лужков попросит защитить московских абонентов», «Фрадков в поисках газа: Правительство решает проблемы дефицита топлива» (РБК-daily, 2006). Подобные наименования распространяются на тех лидеров, которые наиболее известны и популярны. В политическом дискурсе действует тот же закон, который обусловливает употребление подобных форм в общенациональном культурно-речевом пространстве: известное имя становится достоянием культуры и «превращается в лингвокультурему»[247]. Это имена тех лидеров, которые, благодаря своей деятельности, а также каким-то индивидуальным чертам, стали знаковыми.
Ироническое обыгрывание имен собственных — еще одна черта языка СМИ последнего десятилетия. Оно имеет разные формы: аббревиатуры — ЧВС, ВВП, недавно появившееся ДАМ (Дмитрий Анатольевич Медведев), использование парономазии, паронимии и омонимии, например: «Больше лужков, парков и скверов» (рекламный плакат, связанный с мероприятиями по благоустройству Москвы); «Красуйся, град Лужков\» (Радио «Говорит Москва», 2007). Это и всевозможные производные от фамилий: «Папаша Л у и дедушка Зю» (загол., МК — о Лужкове и Зюганове); «Тосты от Путинки» (рубрика АиФ, где печатаются кроссворды); «Все Путем» (плакат на митинге в поддержку монетизации льгот); «Антипутин» (ТВЦ, Постскриптум, 2005 — о М. Касьянове); «Избранные “фрадкизмы“» (название рубрики в «Новых известиях», где приводятся высказывания бывшего премьер-министра М. Е. Фрадкова); даже «Мороженое Жирик» (надпись на обертке) и т. д. Шутливость — это один из сигналов «свои» в оппозиции «свой — чужой», поэтому нечрезмерное употребление подобных номинаций, тем более что ими обозначаются наиболее популярные и любимые народом лидеры, в основном, служит формированию положительных представлений о власти; Исторические имена, как нарицательные, так и собственные. Они являются компонентами историко- культурного кода. Их употребление — это еще одна характерная черта постперестроечных СМИ. Царь, государь,
престолонаследник, воевода, боярин, опричник, наместник — употребимы в сегодняшних масс-медиа для обозначения руководителей разных уровней: «Какой народ, такие и бояре» (загол., Общая газ., 2000); «Князья и опричники» (загол., Нов. газ., 2003 — о взаимоотношениях власти и бизнеса в провинции); «Когда президент Ельцин решал вопрос о наследнике, он как раз не хотел альтернативы» (Литературная газета, 2004); «царь Борис» (о президенте Б. Н. Ельцине); «Владимир, Красное солнышко» (загол., Нов. газ., 2004 — о президенте В. В. Путине); «Скорее Павел, чем Петр» (загол., Нов. газ., 2004 — о президенте
В.              В. Путине); «Екатерина Третья» (название ТВ-фильма о Е. А. Фурцевой, бывшей в течение долгих лет министром культуры СССР). Креативность подобных наименований имеет двоякий характер. С одной стороны, они выражают ироническую, иногда довольно язвительную, оченку или дают ироническую характеристику внешности, манер, стиля руководства названного (см., напр., «Царь Борис» — о Ельцине). Но вместе с тем употребление элементов историко-культурного кода для обозначения нынешних руководителей, в конечном итоге, повышает авторитет власти. Обращение к персонажам истории, имена которых стали прецедентными, обросли мифами, — эффективный способ воздействия на ассоциативное мышление[248]. Современные руководители вводятся в один смысловой ряд с царствующими сановными, титулованными особами — теми, кто оказывал наибольшее влияние на судьбы России (историческое имя становится прецедентным, когда с ним связано какое- либо значимое событие). И это укрупняет и делает более весомыми фигуры нынешней власти. 
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме Креативность номинаций:

  1. Варьирование на уровне номинации
  2. Символический порядок и власть номинации
  3. Власть номинации
  4. ИМЕНОВАНИЕ (номинация)
  5. КРЕАТИВНЫЙ КЛАСС
  6. 5.3. Заявочная номинация: «президенты» и «мастера чистоты»
  7. Занятие 37 КРЕАТИВНОСТЬ В МЕНЕДЖМЕНТЕ
  8. 6.4.6. Техники креативности
  9. Занятие 37 КРЕАТИВНОСТЬ В МЕНЕДЖМЕНТЕ
  10. Креативный подход
  11. Из ничего к креативному центру
  12. Внешний анализ как креативное упражнение
  13. Приложение 35г ОПРОСНИК Каковваш креативный потенциал?
  14. МЕТОДЫ ГРУППОВОЙ КРЕАТИВНОЙ РАБОТЫ
  15. Д.Зеленин ВРЕМЯ КРЕАТИВНОГО КЛАССА
  16. Приложение 35 ОПРОСНИК ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ТИПОВ МЫШЛЕНИЯ И УРОВНЯ КРЕАТИВНОСТИ