загрузка...

Контрастивно-лингвистическое исследование личных местоимений я и мы в политических и литературных текстах

  Между двумя полюсами — монологический дискурс («моноличность») и диалог с массами — имеется большое количество промежуточных ступеней, о чем свидетельствует, в частности, употребление личных местоимений я и мы в политических текстах.
На основе полного корпуса опубликованных произведений на русском языке некоторых видных политиков XX в. посмотрим, как употребляются личные местоимения я и мы и сопоставим с аналогичными данными, полученными на основе полного корпуса текстов литераторов того же времени. Получаем следующую картину (см. Табл.).


Политические тексты

Художественные тексты
Ленин Буха
рин
Сталин Троц
кий
Рыков Л. Толстой А.
Белый
М.
Горький
А. Чехов
1 ед. 1405 587 3845 16052 765 63169 4368 11260 66890
Им. я 928 388 3152 10153 572 36063 2343 6067 36679
В./Р. меня 104 67 197 1924 34 9192 473 2017 10125
Дат. мне 169 83 304 2239 97 11727 730 2140 11750
Тв.1 мной 43 2 23 172 9 844 105 145 730
Тв.2 мною 39 7 30 341 14 563 72 209 471
Посессив.
мой, моя...
122 40 139 1223 39 4780 645 682 7135
2 ед. 54 28 199 672 2 12657 948 3500 15976
Им. ты 31 15 97 350 1 6791 557 2162 6922
В./Р. тебя 7 4 32 112 1 2168 123 537 3011
Дам. тебе 7 7 36 107 0 2312 66 524 3054
Тв.1 тобой 2 1 5 14 0 386 43 108 517
Тв.2 тобою 0 1 0 5 0 63 17 8 92

Часть I • Язык СМИ и политика. Общие аспекты



2380

7465

3644

2249

939

218

415

28161

10615

6335

7590

1023

2598

118492

5

‘Л
‘л
gt;

697

381

252

70

55

2699

1527

575

465

87

45

18914

142

3930

2026

860

701

236

107

541

298

СО

85

33

CN

9787
/>937
12671

6872

2652

2119

503

525

16258

7408

3726

3871

688

565

104755

О

2067

1440

290

186

О

50

150

98

-

26

-


2984

00

28044

16712

5356

3609

1353

1014

5873

3242

1049

1056

320

206

50641

29

8752

4791

2257

1049

267

00
00
СО

2136

1331

CN
О
СО

397

68

38

14932

О

2802

1684

579

ZLZ


156

287

184

42

45


CN

3704


3785

СО
со
CN

619

462

190


426

286

47

74

-

00

5670

Посессив. твой, твоя

1 мн.

Им. мы

о
ж
рц
\
PQ

Д. нам

Тв. нами

Посессив наш, наша

2 мн.

Им. вы

о
3D
Он'
\
PQ

Дат. вам

Тв. вами

Посессив ваш, ваша

Всего



Из таблицы видно, что Ленин, Бухарин, Сталин, Троцкий и Рыков используют местоимение мы значительно чаще, чем местоимение я (во всех формах). На каждое я приходится (по убыванию относительной частотности местоимения я): у Троцкого 1,7 {31,69) мы, у Сталина 2,3 мы, у Рыкова и Ленина 2,7 мы (24,77), у Бухарина 4,8 мы (15,84).

Избегая употребления я в политических текстах, иногда просто опускают местоимение или заменяют я на оборот типа пишущий эти строки. Например: Таким образом, русский социал-демократ, даже если он принадлежит (как пишущий эти строки) к решительным противникам охраны (В. И. Ленин, Проект программы нашей партии, 1899); Но сначала надо подчеркнуть, что пишущему эти строки с самого начала войны приходилось многократно указывать на разрыв Каутского с марксизмом (В. И. Ленин, Пролетарская революция и ренегат Каутский, 1918).
За пределами языка СМИ, в художественной литературе того же времени я употребляется почти неизменно значительно чаще, чем мы. По убыванию частотности употребления местоимения я имеем следующее соотношение: А. П. Чехов употреблял я чаще, чем мы, в 9 раз (56,45), Максим Горький в 7,7 раз (58,75), Лев Толстой в 5 раз (60,30), Андрей Белый в 1,11 раз (44,63). В этом отношении Чехов — наибольший «индивидуалист», Белый — наибольший «коллективист».
А теперь посмотрим, чему соответствует мы в текстах политиков. В нашем материале огромно количество случаев «корпоративных» высказываний с местоимением мы\ когда один человек говорит как бы от имени всей партии, какой- либо «авангардной» части народа или от имени всего народа.
На разных этапах политической истории одной партии функции и семантика корпоративных высказываний варьируются. Наблюдение показывает, что в политической карьере большевистских ораторов можно выделить по меньшей мере три стадии: до (на пути к власти), во время и после прихода к власти. Троцкий, Хрущев и Ельцин пережили все три стадии, Ленин и Сталин — только первые две, уйдя с политической арены только в результате биологической смерти, а не отставки.
До прихода к власти. Ленин и Троцкий до прихода к власти (в начале своей журналистской карьеры) употребляют мы примерно так же, как в научной литературе. Это академическое мы скромности, связанное с избеганием я. Напр.: В № 40 «Социал-Демократа» мы сообщили, что конференция заграничных секций нашей партии постановила отложить вопрос (В. И. Ленин, О лозунге Соединенные Штаты Европы, 1915). В этот же период другим частым «референтом» для мы является «большевики, социалисты» и т. п. Напр.: И мы, социалисты, разоблачаем это лицемерие, срываем фальшивые вывески (В. И. Ленин, Партийная организация и партийная литература, 1905). После прихода к власти: в одном и том же тексте могут быть несколько различных употреблений мы.
Одно из них — мы = «руководство страны»: Мы знаем, что миллионы щупальцев этой мелкобуржуазной гидры охватывают то здесь, то там отдельные прослойки рабочих, что спекуляция вместо государственной монополии врывается во все поры нашей общественно-экономической жизни (В. И. Ленин, О продовольственном налоге: Значение новой политики и ее условия, 21 апреля 1921 г.).
Другое — мы = «пролетариат»: Но Бухарин впал в ошибку, ибо не вдумался в конкретное своеобразие данного момента в России, момента как раз исключительного, когда мы, пролетариат России, впереди любой Англии и любой Германии по нашему политическому строю (Там же).
Третье — мы = «Россия»: У нас, вместо полнейшего преобладания рабочих, пролетариев в населении и высокой организованности их, фактором победы явилась поддержка пролетариев беднейшим и быстро разоренным крестьянством. У нас, наконец, нет ни высокой культурности, ни привычки к компромиссам (Там же).
Очень похожи в этом отношении способы употребления местоимения мы у Троцкого и Бухарина. У Сталина практически нет «академического» мы, чаще (хотя и не в такой степени, как у Троцкого) он употребляет я. Референция мы (то, к каким людям это местоимение относится) зависит в значительной степени от того, кто является адресатом Сталина: очень часто — руководство страны, часто — вся страна.

За пределами политических текстов остается мы в некоторых других значениях. Так, когда доктор спрашивает у больного Ну, как мы себя чувствуем?, он имеет в виду не себя, а исключительно больного[146]. Трудно представить себе подобную ситуацию в политике, когда американский политик спрашивает у российского политика Ну, очень надо нам в ВТО?, имея в виду, разумеется, Россию, а не свою собственную страну.
По употребительности личных местоимений можно хотя бы предварительно установить, к какому жанру относится текст.
К вековой мудрости политиков относятся следующие стратегии употребления и интерпретации мы в тексте.
В начале существования небольшого коллектива политических единомышленников мы скорее всего означает эту «продвинутую» группу. Так подаются достоинства взглядов этого коллектива — на фоне взглядов тех, кто в эту группу не входит — «вы» и/или «они». Поведение и тексты этих «мы» выделяют «нас» из остальной массы, отличают от политических конкурентов. Главный адресат этой печатной продукции — массы — должен постепенно прийти к мысли: «Они — те, кто называет себя мы, — выдающиеся ребята, им надо дать шанс порулить, они готовы служить нашим интересам, решать наши проблемы». Именно на этой стадии вполне допустимо «эксклюзивное» мы, исключающее из сферы этого местоимения непосредственного адресата. То есть мы = «пока еще не включая тебя и вас, но мы думаем о вас».
После прихода к власти «продвинутого» коллектива мы начинает включать не только членов исходной небольшой группы, но и всех, кто участвует в руководстве, т. е. даже членов правящей коалиции из другого политического лагеря.
После упрочения позиций этого расширенного коллектива реализуется мечта политика включить в референцию мы все население своей страны. Сталин и Брежнев пользовались таким приемом значительно чаще, чем их предшественники. Как и Хрущев во время пребывания у власти.

Диссиденты же усматривают иронию в предложениях, приписываемых Хрущеву и Брежневу и построенных по модели «Мы будем жить при коммунизме»: они, мы-правители, но не мы, не народ.
Итак, мы видим, что к нескольким задачам, решаемым с помощью контрастивного анализа, относится и прогноз того, как долго рассчитывает данный политик пробыть у власти. Если он слишком долго задержался на «эксклюзивном» мы (с референтом «узкий коллектив широко известных деятелей»), значит, он запрограммирован на роль постоянного оппонента. А широковещательное мы свидетельствует либо о том, что он твердо чувствует себя у руля власти, (подсознательно) надеется получить рано или поздно широкое влияние в стране.
Так может выглядеть экспресс-анализ для настоящего, прошлого и будущего того или иного политика. Конечно, при условии, что этот политик создал достаточно большой объем текстов. Одной лишь маленькой баночки образца из- под детского питания — как для поликлиники — недостаточно. Требуется солидный горшок политической продукции.
<< | >>
Источник: Г. Я. Солганик. Язык СМИ и политика. — М. Издательство Московского университета; Факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. — 952 с.. 2012

Еще по теме Контрастивно-лингвистическое исследование личных местоимений я и мы в политических и литературных текстах:

  1. ИССЛЕДОВАНИЕ ТЕКСТА И ДИСКУРСА СМИ МЕТОДАМИ КОНТРАСТИВНОЙ ПОЛИТОЛОГИЧЕСКОЙ ЛИНГВИСТИКИ В. 3. Демьянков
  2. Контрастивная лингвистическая политология
  3. Судебные лингвистические экспертизы письменных и устных текстов
  4. Политический текст как исторический феномен. Специфика современных политических текстов
  5. ВВЕДЕНИЕ Лингвистическая судебная экспертиза — целенаправленное герменевтическое исследование
  6. Политический текст и другие типы текстов. Политическая реклама
  7. ГЛАВА 2 ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ МОДАЛЬНОСТИ И ТОНАЛЬНОСТИ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ИНТЕРНЕТ-ТЕКСТЕ
  8. § 3.4. Лингвистический анализ звучащей речи в идентификационном исследовании говорящего
  9. Анализ исторических политических текстов. Анализ российских текстов XIX в.
  10. Индивидуальное, авторское и исторически, политически, социально, культурно обусловленное в политическом тексте
  11. Три типа отношений между политическим автором, потенциальной аудиторией (обществом) и властью в современном политическом тексте