загрузка...

Материально-техническое обеспечение войск


Боеспособность любой армии в значительной степени зависит от уровня ее материально-технического обеспечения. В этом отношении Сибирская армия оказалась в весьма неблагоприятных условиях. На территории Сибири и Урала, в годы Первой мировой войны находившихся в глубоком тылу, отсутствовали сколько-нибудь крупные запасы вооружения, боеприпасов, обмундирования и т. д.

В то же время Сибирский регион, являвшийся аграрной окраиной России, в полной мере был способен обеспечить Сибирскую армию продовольствием. Его заготовкой в общегосударственном масштабе занималось министерство продовольствия, руководимое Н. С. Зефировым. Мука, крупы, мясо и другие продукты, закупленные уполномоченными этого министерства для нужд вооруженных сил, передавались затем в интендантские продовольственные базисные магазины, находившиеся в ведении военного министерства. Таких базисных магазинов на территории, подвластной Временному Сибирскому правительству, было организовано 25. Они располагались в Челябинске, Троицке, Екатеринбурге, Тюмени, Кургане, Омске, Петропавловске, Новониколаевске, Семипалатинске, Зайсане, Томске, Ачинске, Красноярске, Канске, Нижнеудинске, Зиме, Иннокеньевской, Иркутске, Верхнеудинске, Чите, Березовке, Песчанской, Нерчинске, Сретенске и Троицкосавске[437].
Для отработки механизмов обеспечения армии продовольствием требовалось время. К тому же потребность армии в продуктах питания постоянно увеличивалась. Кризис снабжения возник в сентябре 1918 г., когда буквально за две-три недели численность Сибирской армии увеличилась в пять раз. Ссылаясь на неудовлетворительную работу Министерства продовольствия, 28 сентября командующий Сибирской армией генерал Иванов-Ринов обратился в Административный совет Временного Сибирского правительства с предложением передать все продовольственные заготовки для армии непосредственно в военное министерство. Данное предложение поддержано не было. Выяснилось, что Министерство продовольствия в целом удовлетворительно выполняло планы заготовок для армии, а ответственность за сбои в
снабжении воинских частей должны нести интендантские органы, находив-
182
шиеся в ведении военного министерства
Ранее мы упоминали, что на Челябинском совещании, состоявшемся в июле 1918 г., было принято решение о создании Высшего совета снабжения союзных армий. Создание такого органа было необходимо для координации в снабжении вооруженных сил, находившихся в ведении автономных правительств, возникших в результате свержения советской власти на востоке России, и действовавших вместе с ними иностранных войск, прежде всего чехословацких.
Высший совет снабжения был организован в Омске в августе 1918 г. Его председателем являлся французский гражданин инженер М. Н. Павловский. Совет был составлен из представителей Сибирской и Народной армий, Чехословацкого корпуса, а также представителя французской военной миссии. По инициативе Высшего совета снабжения состоялся съезд практических работников артиллерийского, инженерного, интендантского и санитарного снабжения от всех действующих армий. На съезде были выработаны единообразные нормы довольствия, разработан единый план организации снабжения, выявлены общие потребности и т. д. Высший Совет снабжения принял меры к восстановлению разрушенного в результате большевистского переворота аппарата по приемке военных материалов, заказанных Россией за границей[438].

Вскоре Высший совет снабжения приступил к самостоятельным военным заготовкам на территории, подвластной Временному Сибирскому правительству. В результате возник хаос и параллелизм в работе всех ведомств, заготавливавших предметы продовольствия и интендантского довольствия для армии. 5 сентября 1918 г. при Министерстве снабжения состоялось совещание, на котором рассматривался вопрос о взаимоотношениях с Высшим советом снабжения. На совещании отмечалось, что «в своей деятельности Совет игнорирует законоположения правительства и стремится исполнять роль главного заготовителя на территории Сибири».
После объединения всех антибольшевистских правительств востока России к ноябрю 1918 г. такое положение превратилось в явный анахронизм. В итоге 26 ноября Совет министров принял решение упразднить Высший совет снабжения союзных армий. С этого времени все военные заготовки надлежало целиком сосредоточить в Министерстве снабжения и продовольствия, а распределение заготовленного - в Военном министерстве[439].
Случалось, что снабжающие органы поставляли в действующую армию продукцию неудовлетворительного качества. В подтверждение процитируем опубликованное в газете письмо артиллериста, пожелавшего остаться неизвестным: «Батарея мерзнет... На 30-градусном морозе - в сапогах! Идти еще можно, но ехать немыслимо, и каждые пять минут, совершенно посиневшие от стужи, бессильно спадают с седел ездовые, бешено прыгают, пытаясь согреться, и снова мерзнут. Вы знаете, какие валенки мы получили всего лишь две недели тому назад? Нет? Увы... Две недели назад мы все были в "пимах", в "варежках" - могли идти и не мерзнуть, могли лежать на снегу часами и, вставая, шутить. Долго нам радоваться не пришлось... - "пимы" стали пухнуть, в разные стороны торчали пучки, форма становилась необычайно причудливой, появлялся изнутри нахальный дерзкий палец, высовывался на свет Божий и тянул за собой остальные пальцы. "Пимы" окончили свой земной путь через неделю после выдачи, и мы снова остались в сапогах и ботинках.
И радостно потирал руки где-то в тепле, в тылу тот, кто поставил в армию
1
ГНИЛЬ...» .

Все военнослужащие Сибирской армии получали от правительства денежное содержание. Жалованье зависело не от чинов, а от занимаемых должностей и устанавливалось в таких размерах: рядовому бойцу - 60 руб., отделенному - 75 руб., взводному - 90 руб., фельдфебелю - 120 руб., ротному командиру - 400 руб. в месяц. Все офицеры, не занимавшие командных должностей, зачислялись в резерв чинов с несением обязанностей рядового бойца. Жалованье младшему офицеру и офицерам резерва полагалось 300 руб. в месяц. Кроме того, всем военнослужащим должно было выдаваться обмундирование и содержание: семейным - казенная квартира или квартирные деньги, семьям - ежемесячное пособие в 100 руб.[440] Лица, ранее награжденные Георгиевскими крестами и медалями, должны были получать ежемесячное добавочное жалованье, в том числе по Георгиевскому кресту: кавалеры четырех степеней в совокупности (I, II, III и IV) - 60 руб., кавалеры трех степеней (II, и IV) - 40 руб., кавалеры двух степеней (III и IV) - 30 руб. и кавалеры одной степени (IV) - 15 руб.; по Георгиевской медали: кавалеры четырех степеней в совокупности - 30 руб., трех степеней - 20 руб., двух степеней - 15 и одной степени - 8 руб.
Для добровольцев предусматривались также нормы суточного довольствия в следующем размере: хлеба - два фунта, мяса - полфунта, молочной приправы - на 6,5 копеек, крупы - 32 золотника, масла и сахара - по золотников, чаю - ползолотника, мыла - один фунт в месяц[441].
31 июля 1918 г. Совет министров Временного Сибирского правительства утвердил следующие оклады жалованья чинам военного ведомства. Младшие офицеры, врачи, классные чиновники резерва, личные адъютанты, войсковые капельмейстеры, классные фельдшеры и заведующие оружием в полках должны были получать 300 руб. в месяц; младшие войсковые санитарные и ветеринарные врачи (до 5-го года службы) - 350 руб.; ротные командиры, старшие офицеры батарей, все адъютанты строевых частей корпусов и дивизий, обер- офицеры для поручений, полковые священники, полковые казначеи, делопроизводители полков, корпусные и дивизионные интенданты и бухгалтера корпусных интендантов - 400 руб.; командиры отдельных батальонов, командиры батарей, корпусные коменданты, командиры корпусных обозов, заведующие корпусными транспортами, все штаб-офицеры для поручений, младшие полковые санитарные и ветеринарные врачи (с 5-го года службы) - 450 руб.; начальники хозяйственной части в полках, старшие полковые санитарные и ветеринарные врачи - 500 руб.; дивизионные интенданты и дивизионные врачи - 550 руб.; командиры полков, начальники штабов дивизий, а также корпусные ветеринарные врачи, казначеи и контролеры - 680 руб.; командиры бригад, инспекторы артиллерии корпусов, а также корпусные инженеры, интенданты и санитарные врачи - 880 руб.; начальники дивизий и начальники штабов корпусов -
120 руб.; командиры корпусов - 1 360 руб. Кроме того, все вышеперечисленные категории военнослужащих имели право на получение квартирных денег в размере 1/4 основного жалованья (с выступлением в поход квартирные деньги могли получать только их семьи)[442].
После прихода к власти адмирала А. В. Колчака произошло увеличение окладов жалованья военнослужащих. С 1 ноября на основании постановления Совета министров Российского правительства от 3 декабря 1918 г. призванным для несения обязательной службы и добровольцам устанавливались ежемесячные выплаты в следующем размере: рядовым - соответственно 40 и 60 руб., отделенным командирам - 75 и 200 руб., взводным командирам - 90 и 250 руб., фельдфебелям - 120 и 300 руб., взводным командирам и фельдфебелям в звании подпрапорщика - соответственно 300 и 350 руб. Офицеры-бойцы, младшие (взводные) офицеры и полуротные командиры отныне должны были получать 480 руб., ротные (эскадронные, сотенные) командиры, старшие офицеры батарей, начальники отдельных команд в строевых частях, все адъютанты строевых частей - 580 руб.; командиры неотдельных батальонов и батарей, все начальники отдельных команд и лица, пользующиеся правами командиров неотдельных частей, - 640 руб.; командиры отдельных батальонов и батарей, помощники командиров полков, начальники хозяйственной части в пехотных полках и помощники командиров по хозяйственной части в кавалерии - 700 руб., командиры полков и артиллерийских дивизионов, начальники штабов дивизий - 800 руб. В боевой обстановке всем категориям военнослужащих полагались %-й надбавки к основному окладу жалованья[443].
***
Особенно остро в Сибирской армии стоял вопрос обеспечения частей вооружением и боеприпасами. По состоянию на 23 июля 1918 г. до 8 % бойцов (2 257 из 29 422), состоявших в действующих частях армии, не имели винтовок[444]. По мере увеличения численности армии эта проблема усугублялась. К 6 сентября удельный вес невооруженных солдат в армии составил 37 % (22 224 из 60 259)[445]. И, наконец, после призыва новобранцев, к 1 октября 1918 г., в Сибирской армии невооруженных было уже 62 % военнослужащих (114 тыс. из 185 тыс.)[446].
Командование Сибирской армии делало все возможное для обеспечения оружием в первую очередь частей, находившихся на фронте. 19 июня 1918 г. А. Н. Гришин-Алмазов приказал начальникам строевых частей, начальникам гарнизонов и комендантам, а также начальникам железнодорожной охраны немедленно принять самые экстренные и решительные меры по розыску и сбору боевого оружия и патронов среди местных жителей. Вышеуказанным
должностным лицам предлагалось объявить населению о том, что все боевое оружие, а именно винтовки трехлинейные, «Бердана», «Гра», «Ватерлоо» и патроны к ним, а также револьверы «Браунинг», «Кольт» и «Наган» подлежат немедленной сдаче, как крайне необходимые для вооружения войск. При приеме оружия планировалось выдавать специальные квитанции с тем, чтобы при первой возможности законно приобретенное оружие возвратить или заменить образцом, не употребляющимся в армии. Гришин-Алмазов обращал внимание на то, что трехлинейные винтовки и карабины должны быть лишь на вооружении боевых частей, поэтому из караульных и гарнизонных команд, железнодорожной охраны и из других небоевых частей вместе с патронами их следовало сдать в ближайшие артиллерийские склады[447].
Нехватка винтовок в армии заставляла Гришина-Алмазова постоянно держать в поле зрения точное исполнение этого приказа и не останавливаться перед наказанием неисполнительных начальников. Во время проверки, проведенной по распоряжению командующего армией, выяснилось, что в Ново- николаевске на вооружении караульных команд имелось 117 трехлинейных винтовок и 34 револьвера. За халатное отношение к своим служебным обязанностям начальник Новониколаевского гарнизона полковник А. Л. Ясныгин был 28 августа отстранен от занимаемой должности[448].
Общее количество боеприпасов, захваченных белогвардейцами в ходе свержения советской власти в сибирских и уральских городах, было недостаточным для полного обеспечения действовавших на фронте частей. Нехватка боеприпасов наиболее остро стала проявляться с осени 1918 г. 8 сентября начальник штаба армии генерал П. П. Белов приказал командирам частей принять самые жесткие меры для экономии патронов, имея в виду, что в противном случае «мы рискуем остаться без патронов через две-три недели»[449].
Первого ноября 1918 г. командующий Сибирской армией убедительно просил начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала
С.              Н. Розанова предпринять срочные меры к снабжению боеприпасами шести полков II Степного Сибирского корпуса, действовавших под командованием генерала Г. А. Вержбицкого на правом фланге Екатеринбургской группы. В крайнем случае командующий армией предлагал вывести эти части с фронта, чем посылать их в бой без патронов[450].
Без всякого преувеличения можно сказать, что главным источником материально-технического обеспечения Сибирской армии были боевые трофеи. «Наши интенданты красные, - говорили генералы Голицын и Вержбицкий английскому генералу А. Ноксу в октябре 1918 г., - что от них заберем в боях, то и имеем, с тыла ничего еще не получали»[451]. Взятых в плен красногвардейцев и красноармейцев, как правило, разували и раздевали до нижнего бе-

лья. Впрочем, красные поступали точно так же. Даже если конфискованные таким образом обувь и одежда не требовались новому владельцу лично, их всегда можно было выгодно продать гражданскому населению.
Таблица 5*
Сведения о наличии предметов обмундирования и снаряжения в складах интендантства Западно-Сибирского военного округа на 1 августа 1918 г.

Наименование предметов обмундирования и снаряжения

Требовалось для 200 тыс. армии

Имелось в складах

Недостаток

1. Обмундирование:
Фуражек суконных

200 ООО

4 500

195 000

Фуражек летних

200 000

-

200 000

Рубах суконных

200 000

48 000

152 000

Рубах гимнастических летних

200 000

29 000

171 000

Шароваров суконных

200 000

17 000

183 000

Шароваров летних

200 000

19 000

181000

Шинелей

200 000

2 000

198 000

Сапог

400 000

4 000

396 000

2. Белье:
Рубах нательных

600 000

388 000

212 000

Брюк исподних

600 000

388 000

212 000

Портянок (пар)

600 000

4 500

595 500

Полотенец

600 000

3 000

597 000

Носовых платков

600 000

-

600 000

3. Снаряжение:
Поясных ремней

200 000

300 000


Шинельных ремней

200 000

250 000

-

Ружейных ремней

200 000

385 000

-

Патронташей нагрудных

200 000

69 000

131 000

Поясных патронных сумок

400 000

218 000

182 000

Запасных патронных сумок

200 000

75 000

125 000

Вещевых мешков

200 000

49 000

151 000

Сухарных порционных мешков

600 000

1 млн.

-

Котелков

200 000

255 000


Фляг

200 000

240 000


Чехлов к флягам

200 000

107 000

93 000

4. Теплые вещи:
Полушубков

200 000

1 300

198 700

Валенок

200 000

7 400

192 600

Телогреек ватных

198 700

94 000

104 700

Шароваров ватных

200 000

128 000

72 000

Фуфаек

200 000

238 000

-

Кальсон теплых

200 000

238 000

-

Рукавиц суконных

200 000

24 500

175 500

Варежек перчаток

200 000

10 000

190 000

Папах

1 200 000

2 200

197 000



Таблица б*
Сведения о боевом вооружении Сибирской армии на 29 сентября 1918 г.

Категории вооружения и боеприпасов

Положено иметь на 250 тыс. чел.

Имелось на вооружении частей

Имелось в складах

Недостаток

Винтовок 3-лин.

250 ООО

23 693

-

226 307

Патронов к винтовкам

1 250 ООО ООО

2 224 777

-

1 247 075 223

Пулеметов

1440

164

4

1 272

Пушек пол./скор. 3 дм

160

38

-

122

Пушек горных 3 дм

120

-

-

120

Г аубиц 48-лин.

40

13

-

27

Г аубиц полевых 6 дм

40

6

-

34

Гаубиц крепостных 6 дм

20

-

-

20

Пушек скоростр. 42-лин.

20

4

-

16

Снарядов:
3 дм полевых

480 000

11448

5 611

462 941

3 дм горных

360 000

-

-

360 000

48-лин.

80 000

1 395

1 981

76 624

6 дм полевых гаубичных

80 000

-

-

80 000

6 дм крепостных гаубичных

40 000

-

-

40 000

42-лин.

40 000

-

-

40 000

Револьверов

25 000

166

-

24 834

Патронов к револьверам

250 000

38 878

38 746

2 423 376

¦Составлена по: РГВА. Ф. 39617. On. 1. Д. 54. JL 59. />

После призыва новобранцев численность Сибирской армии увеличилась более чем в три раза, обострив и без того трудноразрешимую проблему материально-технического оснащения войск. Штаб Западно-Сибирского военного округа мог, в той или иной степени, обеспечить новобранцев только предметами снаряжения (ремни, котелки, фляги), запасы же обмундирования, белья и теплой одежды были весьма ограничены (табл. 5). Вопрос об обеспечении новобранцев вооружением стоял еще острее (табл. 6).
По мере притока новобранцев в кадровые полки увеличивался приток жалоб на невозможность разместить всех молодых солдат в казармах, обеспечить их теплой одеждой, обмундированием и обувью. Чтобы хоть как- то улучшить сложившуюся ситуацию командование Сибирской армии решило распустить по домам часть уже призванных новобранцев. сентября 1918 г. начальник штаба армии генерал П. П. Белов разрешил командирам кадровых полков уволить в отпуск до 25 % состава кадровых полков. Отпуска могли предоставляться новобранцам «по слабости здоровья» сроком на 1-2 месяца[452].
Крайне остро в кадровых частях Сибирской армии также стояла проблема обеспечения новобранцев жилыми помещениями и обмундированием, при
чем трудности эти в основном носили объективный характер. 20 августа, за пять дней до начала призыва, начальник штаба Степного Сибирского корпуса подполковник Л. Д. Василенко докладывал командиру корпуса, что независимо от всех прилагаемых усилий предоставить каждому новобранцу кров, пищу, одежду и немедленно приступить к занятиям не представится возможным. По его словам, квартир не хватало, а те, которые имелись, еще не были приспособлены для жилья из-за отсутствия рабочих рук и медлительности в ассигновании средств. По данным на 20 августа во всех местах формирования запасных полков было отведено помещений на половину штатного состава, а нар построено лишь на четверть. В Омске предполагалось подготовить помещений лишь на 2 тыс. человек, тогда как реально пришлось разместить более 12 тыс. новобранцев. Интендантство, по свидетельству Л. Д. Василенко, обещало удовлетворить запасные части лишь на 1/8 от необходимого обмундирования и постельного белья. Совершенно отсутствовали одеяла. Не менее остро стоял вопрос с обеспечением запасных полков вооружением. Общее количество винтовок, имевшееся в распоряжении штаба корпуса, позволяло выделить одну винтовку на 6-7 человек.
Исходя из вышеизложенного, подполковник Василенко ходатайствовал перед командиром корпуса о том, чтобы осуществить призыв новобранцев в два этапа: в первую очередь призвать граждан срока службы 1920 г., после восьминедельной военной подготовки направить их в действующие части и лишь затем осуществить призыв граждан срока службы 1919 г. Это позволило бы по крайней мере в два раза сократить дефицит жилых помещений, постельного белья и т. д. Однако данное предложение не было принято[453].
Безрадостную картину состояния быта 5-го Степного кадрового полка нарисовал старший адъютант оперативного отделения штаба Степного Сибирского корпуса штабс-капитан В. А. Завьялов, находившийся в Семипалатинске в конце августа - начале сентября. В докладе на имя начальника штаба корпуса он отмечал, что для размещения шестнадцати рот 5-го кадрового полка были отведены несколько магазинов, а также большие частные дома, которые ко времени прибытия новобранцев совершенно не были оборудованы из-за отсутствия в городе строительного материала. Новобранцы прибыли в полк без верхней одежды и обуви. В складах же ни шинелей, ни сапог, ни белья не было. В Семипалатинске совершенно отсутствовали общественные бани, и молодые солдаты вынуждены были ограничиваться купанием в Иртыше. Надо заметить, что в это время в городе свирепствовала эпидемия холеры[454].
Верховный главнокомандующий генерал В. Г. Болдырев, посетив 17 октября 1918 г. расположение второго батальона 8-го кадрового полка, записал в своем дневнике: «Картина потрясающая: люди босы, оборваны, спят на голых нарах, некоторые даже без горячей пищи, так как без сапог не могут пойти к кухням, а поднести или подвезти не на чем... Солдаты сами по
себе отличные, хорошо обучены, и если не бунтуют, то это положительное чудо»[455].
Начальник штаба Сибирской армии, присутствовавший 5 ноября на тактических занятиях того же полка, обратил внимание на слабую подготовленность солдат в тактическом отношении и малочисленность офицеров в полку. Командир корпуса генерал-майор А. Ф. Матковский, осмотрев две роты, отправляемые на фронт, заключил, что люди в этих ротах представляют из себя необученную толпу, «пушечное мясо». ноября 8-й кадровый полк посетил командующий Сибирской армией и также остался им очень недоволен. Солдаты выглядели «босяками». Занятия с ними производились в тесном и темном помещении, в силу чего офицер, проводивший занятия, не видел большинства подчиненных. Взводные и отделенные командиры не принимали участия в работе, столпившись за спиной офицера. В роте по списку числилось 500 человек, налицо состояло лишь 300 человек при трех офицерах[456].
Аналогичная картина наблюдалась и в других кадровых полках Сибирской армии. Капитан А. В. Мартын, назначенный помощником командира вновь формируемого 32-го Сибирского стрелкового полка, по прибытии в конце ноября 1918 г. в Канск получил самое удручающее впечатление от состояния местного гарнизона. В помещениях, в которых размещались новобранцы, «творилось что-то невероятное: грязь, выбитые стекла, поломанные наружные двери..., отсутствие топлива, и в результате невероятно низкая температура воздуха, что в связи с отсутствием у многих сапог и обмундирования... ставило новобранцев в невероятно тяжелые условия жизни». Несмотря на трехмесячное пребывание в части, они «походили на кого угодно, только не на солдат». Из более чем двух тысяч новобранцев, числившихся в составе Канского гарнизона, налицо оказалось лишь около 400 человек, тогда как остальные разбежались. Массовое дезертирство новобранцев, по мнению
А.              В. Мартына, объяснялось исключительно вышеизложенными условиями жизни. По его свидетельству, все новобранцы в один голос повторяли характерную фразу: «Сидишь-сидишь, холодно, нет дров, одежды, и сапог не дают, свои износились, обернешь ноги тряпками, да и ходу домой»[457].
Одеть новобранцев из-за отсутствия обмундирования не представлялось возможным, но починить двери, утеплить окна и заготовить дрова было вполне по силам местному военному руководству. Однако начальник Канского гарнизона подполковник Винтер, по свидетельству капитана Мартына, оказался совершенно не знаком с положением в частях. Его преступная халатность во многом усугубила и без того плачевное состояние новобранцев. Нет ничего удивительного в том, что новобранцы упомянутых 5-го и 8-го Степных кадровых и 32-го Канского полков оказались весьма восприимчивыми к антиправительственной агитации.
декабря 1918 г. инспектор пехоты Отдельной Восточно-Сибирской армии генерал-майор Л. Н. Скипетров осмотрел 29-й и 30-й полки 8-й Читинской стрелковой дивизии, расквартированные в Березовке. Личный состав размещался в неотремонтированных и плохо отапливаемых помещениях.
Солдаты, ввиду отсутствия матрацев, спали на голых нарах. Обмундирование у них почти совершенно отсутствовало, нижнее белье имелось только по одной паре на человека. Оставляло желать лучшего и обеспечение полков вооружением. Так, на одну роту в среднем приходилось всего 3-4 трехлинейных винтовки и 20 берданок. Пулеметов и бомбометов не было вообще. Общее заключение генерала Скипетрова гласило: «Начальник дивизии и полки, а также и штаб дивизии еще не наладили между собой должной связи и нормальных служебных отношений. Нет достаточной твердости управления. Полки обставлены нищенски. Люди не вооружены, плохо одеты. Офицеры плохо устроены и нуждаются в возобновлении своих знаний. Недостаток опытных руководителей по тактике и стрельбе. Солдаты призванных сроков представляют отличный материал и при устранении недостатков снабжения и обучения могут составить отличный кадр для дальнейшего разворачивания
~ 204
частей» .
Но, пожалуй, еще более критическим оказалось положение, сложившееся в уральских кадровых полках, которые уже в декабре 1918 г. в полном составе начали выдвигаться на фронт. 22 ноября 1918 г. командир 5-го Уральского кадрового полка полковник П. П. Раутсен сообщил начальнику штаба 2-й Уральской кадровой дивизии об отсутствии в полку подготовленных к бою солдат, а 25 ноября заявил начальнику дивизии, что к 1 декабря полк к выступлению в поход готов не будет. Как следует из его докладов, полностью обмундированных солдат в полку не было: часть людей имела шинели, но не имела рубах или шаровар, другая часть имела рубахи или шаровары, но не имела шинелей. У всех солдат отсутствовало нижнее белье и портянки. «Кое- какой» обувью располагала лишь 1/3 солдат, остальные имели или совершенно негодную обувь (в том числе лапти), или ходили босыми. 2/3 солдат «за неимением обуви» не прошла строевой и полевой подготовки. Из-за нехватки винтовок, а также отсутствия учебных и боевых патронов полк не прошел и огневую подготовку. Походных кухонь и обоза полк не имел, если не считать 22 саней для обслуживания хозяйственных нужд воинской части. Вместо положенных по штату 513 лошадей полк располагал только 38, да и те вследствие усиленной работы находились в изнуренном состоянии. Специальные команды в полку к занятиям еще не приступали, так как не было лошадей, седел, пулеметов, бомбометов и телефонного имущества. В связи с вышеизложенным П. П. Раутсен обращался к начальнику дивизии: «Прошу Ваших указаний, как мне двинуться с полком в поход, не имея походных кухонь, лошадей, обоза и обуви. При настоящем положении я могу отправить только

маршевые роты на пополнение других частей, уже имеющих все хозяйственные приспособления»[458].
Впрочем, в трудностях, с которыми столкнулся полковник Раутсен, имелась не только объективная, но и субъективная составляющая. Хороший командир во все времена был способен самостоятельно решать хозяйственные проблемы своей части, если, конечно же, для этого имелось соответствующее желание и стремление. Характерна позиция, занятая Раутсеном. Он не перечисляет, что конкретно и в каких количествах ему требуется, чтобы выступить с полком на фронт, а достаточно безапелляционно заявляет о том, что отправляться в поход не намерен.
До начала октября 1918 г. командиру корпуса генералу Ханжину отказывалось в праве осуществлять заготовку обмундирования собственными силами. В то же время, несмотря на неоднократные просьбы самого Ханжина и корпусного интенданта, Уральский корпус не получил от центральных снабженческих органов ни одной пары сапог, ни одной шинели, папахи и т. д., за исключением некоторого количества белья и телогреек. В конце концов, интендантство Западно-Сибирского военного округа совершенно отказалось снабжать корпус[459].
Безвыходное положение заставило генерала Ханжина прибегнуть к нежелательной для него мере - передаче заготовок обмундирования непосредственно в части. В приказе по войскам корпуса от 5 октября 1918 г. он писал: «Части Уральского корпуса с призывом новобранцев нуждаются в обмундировании. Мастерские не в состоянии заготовить сразу того громадного количества обмундирования, которое требуется для корпуса. В деревнях, станциях, селах, в особенности в городах, лица, не состоящие в армии, носят солдатское казенное обмундирование, распроданное и растащенное большевиками. Наступающие холода заставляют меня принять крайние меры и одеть людей. Ввиду изложенного приказываю моим уполномоченным и начальникам гарнизонов в течение пяти дней со дня получения сего приказа произвести реквизицию солдатских вещей за плату по ценам: шинель от 20 до 75 руб., рубаха суконная - от 10 до 27 руб., шаровары суконные - от 8 до 21 руб., мале- скиновые - от 3 до 6 руб., фуражка - от 4 до 8 руб., рубаха малескиновая - от до 8 руб.». Деньги на покупку обмундирования должен был выдать корпусной интендант по представлении смет. Принятые вещи командир корпуса приказал употребить на обмундирование частей, входивших в состав 6-й и 7- й Уральских дивизий горных стрелков и Уральской кадровой бригады. За ношение военного обмундирования лицами, не состоявшими в армии, за сокрытие указанных вещей или же за их покупку и продажу предусматривался штраф в размере до 3 тыс. руб. или тюремное заключение на срок до трех месяцев и бесплатная реквизиция всех сокрытых вещей[460]. октября 1918 г. начальник 6-й Уральской дивизии полковник
В.              М. Нейланд объявил в г. Златоусте и Златоустовском уезде платную рекви
зицию у гражданского населения седел артиллерийского, кавалерийского и
казачьего образцов, каковые в пятидневный срок надлежало доставить в штаб
дивизии. Лицам, не исполнившим данное распоряжение, грозил денежный
штраф до 3 тыс. рублей или тюремное заключение сроком на 3 мес., с бес- ^ w 208 платной реквизициеи сокрытого .
Приказом № 36 от 30 октября 1918 г. врид уполномоченного командира Уральского корпуса по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Екатеринбургском, Камышловском, Шадринском, Красноуфимском, Ирбитском и Верхотурском уездах полковник М. Н. Некрасов обязал всех портных города Ирбита и десятиверстной полосы его окрестностей два дня в неделю работать на оборону и сшить не менее четырех шинелей или 10 рубах, или 12 шароваров за соответствующую оплату. В течение трех дней со дня объявления приказа представителям портняжных мастерских и всем одиночным портным предлагалось явиться в штаб 8-го Уральского кадрового полка для регистрации. В тот же день полковник Некрасов приказал начальнику Шадринской уездной милиции в трехдневный срок зарегистрировать всех проживавших в городе и уезде сапожников. Каждому сапожнику в течение двух недель предлагалось изготовить две пары армейских сапог из материалов, предоставляемых Шадринским кожевенным комитетом[461].
Путем реквизиции вещей, организацией швален и сапожных мастерских, привлечением мастеровых из числа новобранцев и военнопленных многое удалось сделать, но все же предпринятые меры оказались далеко недостаточными для того, чтобы обеспечить обмундированием 60 тыс. человек. «Наступившие холода застали корпус необутым, неодетым, без теплых вещей», - писал генерал М. В. Ханжин командующему Сибирской армией 26 октября 1918 г. По его словам, «генерал Голицын, чтобы отправить на фронт по экстренной просьбе генерала Гайды половину своей дивизии, вынужден был почти раздеть другую. Отсутствие обмундирования, обуви, теплых вещей задерживает обучение, никак нельзя сразу вывести всех людей из казарм... Недостаток обмундирования и особенно контраст с соседними чехословаками и сибиряками может вызвать тяжкие последствия...», - предупреждал командир Уральского корпуса.
Опасения Ханжина имели под собой вполне реальные основания. октября 1918 г. две роты расквартированного в Троицке 2-го Уральского кадрового полка отказались выйти на занятия по причине отсутствия обуви. Батальонный командир вынужден был применить оружие, в результате чего несколько солдат получили ранения[462].
Инициативу генерала М. В. Ханжина по реквизиции предметов обмундирования поддержал командующий Сибирской армией генерал П. П. Иванов- Ринов. 10 октября 1918 г. он приказал образовать комиссию под председательством главного начальника Западно-Сибирского военного округа гене-

рал-майора М. К. Менде для разработки вопроса о возможности реквизиции одежды казенного образца у гражданского населения. В состав комиссии вошли от Министерства снабжения В. Ф. Рыбаков, от Министерства внутренних дел - И. Ф. Долгополов, от Министерства труда - М. Кучин, от Омского городского самоуправления - Д. С. Ковлер, от Омского военно- промышленного комитета - инженер М. Жернаков, от уполномоченного по продовольствию Акмолинской области - А. Канорский, от Окружного Запад- но-Сибирского интендантства - С. М. Купчий, а также дежурный генерал штаба Сибирской армии генерал-майор М. Н. Фукин, начальник Омского гарнизона генерал-майор С. И. Лящик и представитель штаба II Степного Сибирского корпуса поручик Глазунов.
Заседание комиссии состоялось 12 октября. После всестороннего обсуждения вопроса о возможности реквизиции одежды казенного образца у лиц, не принадлежащих к составу армии, комиссия нашла необходимым от имени военного ведомства и Министерства снабжения обратиться к населению с воззванием о добровольной сдаче в семидневный срок необходимых для армии предметов обмундирования: шинелей, походных суконных рубах и шароваров, а также ватных тужурок защитного цвета. При приемке вещей комиссия нашла возможным уплачивать за шинель от 60 до 80 руб., за походную суконную рубаху - от 40 до 60 руб., за походные суконные шаровары - от 30 до 50 руб., за ватную тужурку - от 30 до 40 руб. В случае безуспешности данного мероприятия намечалось объявить о воспрещении ношения одежды казенного образца и приступить к ее реквизиции. При этом предполагалось уплачивать за шинель - 28 руб. 25 коп., за рубаху - 27 руб. 50 коп., за шаровары - 21 руб. 25 коп. и за тужурку - 20 рублей.
Комиссия постановила «просить Министерство снабжения принять на себя организацию при содействии городских и земских самоуправлений и военного ведомства через своих уполномоченных сбора добровольно сдаваемых населением вещей в установленный семидневный срок, а в последующем, если окажется необходимым, то провести и реквизицию необходимых для армии вещей». На протоколе заседания комиссии командующий Сибирской армии 13 октября наложил резолюцию: «Вполне согласен, ввиду наступающих холодов, ходатайствую перед управляющим Военным министерством о скорейшем проведении в жизнь»211.
В нашем распоряжении отсутствуют исчерпывающие данные о результатах закупок предметов обмундирования у гражданского населения. Но, вероятно, эта акция оправдала себя. Так, в Бийском уезде к 23 ноября военное обмундирование за соответствующую компенсацию сдали три волости, в том числе Хайрузовская волость - 194 шинели, 37 ватных тужурок, 23 суконных гимнастерки и 23 брюк; Бийская волость - 284 шинели, 27 ватных тужурок, 27 суконных гимнастерок и 3 брюк; Шубинская волость - 18 шинелей и одна

ватная тужурка, а всего 498 шинелей, 65 ватных тужурки, 50 гимнастерок и брюк. Общая сумма денежной компенсации составила 40 610 руб.[463]
Реквизиции, однако, иногда выходили за законные рамки. Злоупотребления на этой почве позволяли себе чаще всего казачьи атаманы Б. В. Анненков и И. Н. Красильников и их подчиненные. По словам Верховного главнокомандующего генерала В. Г. Болдырева, атаманы «учли общую расхлябанность, отсутствие организованной заботливости и давно уже перешагнули черту, отделяющую свое от чужого, дозволенное от запрещенного. Утратив веру в органы снабжения, они просто и решительно перешли к способу реквизиции. Почти каждый день получались телеграммы о накладываемых этой вольницей контрибуциях. Они были сыты, хорошо одеты и не скучали. Система подчинения была чрезвычайно проста: на небе Бог, на земле атаман». Но «если отряд атамана Красильникова, развращенный пагубной обстановкой Омска, носил все признаки нравственного уродства и анархичности, то в частях другого атамана, Анненкова, представлявшегося человеком исключительной энергии и воли, было своеобразное идейное служение стране»[464].
Большой общественный резонанс получили злоупотребления казаков 1-й запасной сотни анненковского отряда во главе с есаулом Сургутским. сентября 1918 г. на станции Чаны в местном отделении Сибирской компании есаул Сургутский с санкции атамана Анненкова конфисковал тридцать ящиков спичек стоимостью более 11 тыс. рублей. Служащие компании попытались добиться уплаты денег за спички, но безуспешно.
В Каинске, несмотря на противодействие уездного комиссара, есаул Сургутский 15 октября самовольно реквизировал до 6 тыс. ведер спирта, хранившегося на Ново-Троицком заводе Мариинского товарищества и проданного еще в 1917 г. французскому правительству для нужд Генерального штаба. Спирт не удалось вернуть даже после вмешательства в это дело томского губернского комиссара.
Узнав о творившихся безобразиях, уездный комиссар через местную прессу обратился к населению с просьбой сообщить ему о причиненных убытках и пропавших вещах. В числе заявителей был крестьянин села Пого- релки Покровской волости Бондаренко, сообщивший о реквизиции в их селе 39 голов скота, 100 пудов сена, 100 пудов муки и 20 возов сена на общую сумму 2,5 млн руб.[465]
Павлодарский уездный комиссар С. С. Зефиров в донесении от 30 декабря 1918 г. обращал внимание акмолинского областного комиссара на открытое вмешательство в сферу административной и судебной властей уезда штаба пополнения отряда Анненкова в лице начальника штаба поручика Чернова и его адъютанта хорунжего Пашина. По словам С. С. Зефирова, возглавляемый ими отряд совершал порки, производил реквизиции и налагал контрибуции, оставляя получаемые таким образом средства в своем распоряжении. Уезд
ный комиссар зарегистрировал также несколько случаев, когда представители штаба вызывали к себе «разных киргиз» и под страхом порки и лишения свободы вымогали у них деньги и скот. На просьбы Зефирова прекратить беззакония Чернов и Пашин заявили, что будут поступать так, как им желательно, ибо они действуют не по указаниям правительства, а по непосредственному распоряжению атамана Анненкова. По словам Зефирова, это «нежелательное явление» в значительной степени затрудняло «дело управления уездом и главным образом дело воспитания в массах уважения к законности и порядку»[466].
Вышестоящие командиры и начальники не обращали особого внимания на все эти злоупотребления. Достоинства атаманов перевешивали их недостатки. Верховный главнокомандующий генерал В. Г. Болдырев смотрел на атамана Анненкова прежде всего как на человека «исключительной энергии и воли», а в его частях видел «своеобразное идейное служение стране»[467]. Снисходительное отношение верховной власти к незаконным реквизициям очень хорошо иллюстрирует случай, свидетелем которого был министр снабжения И. И. Серебренников. В своих воспоминаниях он пишет:
«Начальник гарнизона одного большого сибирского города реквизировал своей властью большую партию мануфактуры в местном кооперативе. Кооператоры обратились к Верховному правителю с жалобой на действия военных властей. Колчак вскипел: Как, реквизиция? По-большевистски? Мы должны действовать иначе. Вызвать сюда начальника гарнизона!
Начальник гарнизона приезжает в Омск и дает адмиралу свои объяснения, каковые Колчак покойно выслушивает.
Оказывается, призванные в войска молодые солдаты совершенно не имеют белья; при отсутствии такового в гарнизоне распространяются всякие эпидемические болезни; среди солдат нарастает большое недовольство; можно ожидать вспышек этого недовольства, даже бунта. Министерство снабжения, в лице местного уполномоченного, собиралось скупить мануфактуру кооператива, но за отсутствием средств затягивало закупку; тогда он, начальник гарнизона, вынужден был обратиться к реквизиции товаров, иначе он не мог бы отвечать за спокойствие гарнизона. Выслушав это горестное повествование, Колчак сказал: Поезжайте с миром обратно к себе. Вы поступили правильно. Я на вашем месте сделал бы то же самое.
И адмирал пожал руку начальника гарнизона»[468].
Руководители высших органов военного управления не имели возможности наладить централизованное снабжение вооруженных сил, поэтому переход армии на «самоснабжение» был объективно неизбежен. Тем не менее, незаконные реквизиции не получили широкого распространения в Сибирской армии.

Общественные организации и частные лица не оставались безучастными к проблемам материальной неустроенности частей и соединений Сибирской армии, оказывая им помощь деньгами, одеждой и продовольствием. Приведем лишь несколько фактов, характеризующих это довольно распространенное явление.
Кооперативные организации, сыгравшие немаловажную роль в финансировании антибольшевистского подполья, и впоследствии продолжали оказывать материальную поддержку войскам Сибирской армии. 14 августа 1918 г. съезд уполномоченных Екатеринбургского союза кредитных и ссудо-сберегательных товариществ постановил ассигновать воинам Временного Сибирского правительства 100 тыс. рублей и выдать заем в 100 тыс. рублей чехословацким войскам[469]. В октябре Сибирское общество помощи больным и раненым воинам сформировало врачебный отряд, на организацию которого Совет съезда кооперативов единовременно выделил 80 тыс. руб. и на содержание - 15 тыс. руб. ежемесячно. Отряд состоял из врача, фельдшеров, сестер милосердия и санитаров при 12 повозках и 12 лошадей и официально именовался «Отряд Совета съезда кооперативов». 19 октября он выступил на фронт[470].
С 28 ноября по 1 декабря 1918 г. в Омске происходило совещание представителей от контор Союза сибирских маслодельных артелей. Принимая во внимание трудности, с которыми власть столкнулась при организации снабжения армии, участники совещания приняли решение: 1)Для расчетов в прифронтовой полосе и для немедленного снабжения полевых казначейств предложить Верховному правителю заимообразно 1 млн руб. мелкими купюрами; 2) все имеющиеся в настоящее время в оптовых складах контор валенки, рукавицы, шапки, сбрую и прочие вещи, пригодные для армии, безотлагательно предложить военному министру; 3) доложить обо всем количестве мануфактуры, имеющейся в Союзе и зарегистрированной властями, которая до сих пор не принята Министерством снабжения, и предложить часть этой мануфактуры обменять на одежду солдатского образца (шинели, куртки, шаровары и пр.) с приплатой, если понадобится, деньгами; 4) организовать в срочном порядке шитье белья и вещей в каждой из районных контор из материалов, упомянутых выше в п. 3. Для доклада о принятых решениях Верховному правителю участники совещания избрали делегацию в составе директора правления А. А. Балакшина, члена правления А. П. Медведева, членов районных правлений Н. М. Катанаева, Ф. И. Кожевникова и Ф. И. Фейкенгаймера. Аудиенция у Верховного правителя состоялась 30 ноября. Приняв 1 млн рублей, А. В. Колчак от имени армии выразил Союзу сибирских маслодельных артелей глубокую благодарность. По его распоряжению деньги были переданы министру финансов с тем, чтобы по каналам Государственного банка они были отправлены на фронт[471].

Широкую активность по оказанию материальной помощи армии развила общественность Тобольска. Вскоре после бегства большевиков на собрании проживавших в городе студентов было принято решение организовать «Распорядительную комиссию по оказанию помощи регулярным войскам Временного Сибирского правительства». Этой комиссии студенты поручили организовать снабжение войск местного фронта бельем и прочими необходимыми вещами. В течение недели студентами и членами их семей было изготовлено и отправлено на фронт 300 пар белья. Комиссия также организовала снабжение табаком 6-го Степного Сибирского стрелкового полка, в составе которого воевали офицеры и добровольцы из Тобольска.
Для привлечения финансовых средств комиссия организовала в городе однодневный кружечный сбор, давший 40 тыс. руб. Лотерея-аллегри, устроенная студентами 20 июля, дала 5 тыс. руб. чистого дохода. Спектакль, поставленный в «Народном доме» и прошедший с аншлагом, принес еще 3 тыс. руб. Комиссия воспользовалась визитами в Тобольск Е. К. Брешковской и Г. Н. Потанина, которые предоставили студентам монопольное право продавать в городе их фотокарточки. Благодаря всем этим мероприятиям Комиссия приобрела финансовую самостоятельность и возможность расширить свою деятельность. Когда в сентябре 1918 г. из-за недостатка средств в Тобольске был ликвидирован госпиталь общества Красного креста, «Распорядительная комиссия по оказанию помощи регулярным войскам Временного Сибирского правительства» взяла на себя заботы по оборудованию нового госпиталя. Только на предварительные расходы было ассигновано 11 тыс. рублей. Кроме того, студенческая комиссия передала военным властям города тысячу рублей для приобретения матрацев для солдат гарнизона, так как и на это дело в распоряжении начальника гарнизона не было никаких средств[472].
Общественность города Ишима также активно работала в данном направлении. В приказе начальника Отряда сибирских правительственных войск генерала Г. А. Вержбицкого от 20 июля 1918 г. сообщалось: «Граждане города Ишима сделали для вверенного мне отряда ценный дар в виде питательного пункта. Принося глубокую благодарность гражданам г. Ишима за столь дорогой подарок, предписываю питательный пункт включить в состав отряда»[473]. В ноябре Ишимская городская дума на одном из своих заседаний постановила ассигновать три тысячи рублей на подарки действующему на фронте 16-му Ишимскому Сибирскому стрелковому полку и такую же сумму Питательному пункту имени города Ишима[474]. Кроме того, еще в начале августа Ишимский торгово-промышленный союз собрал 17 тыс. рублей для формирования в составе Сибирской армии «Батареи имени города Ишима». Известно, что собранные деньги были отправлены в Омск[475], но на что они были потрачены - сведений у нас не имеется.

Активное участие в оказании материальной помощи войскам Сибирской армии принимали не только буржуазные слои населения, но также рабочие и крестьяне. Например, 23 сентября 1918 г. депутация Сысертского завода вручила начальнику 7-й Уральской дивизии генералу Голицыну 60 тыс. рублей с просьбой распределить их «между доблестными частями формирующейся армии, частями чехословаков и славных казаков». Полученные деньги генерал Голицын приказал передать по 20 тыс. в распоряжение председателя Национального чешского совета, атамана Оренбургского казачьего войска и начальника штаба 7-й Уральской дивизии. 6 ноября 1918 г. уполномоченный командира III Уральского корпуса полковник М. Н. Некрасов сообщил о получении 12 712 руб. 90 коп., пожертвованных мастеровыми, служащими и рабочими Екатеринбургских железнодорожных мастерских в пользу чехословаков, казаков и народной армии, и, кроме того, обнародовал фамилии граждан, пожертвовавших 5 270 руб.[476]
В июле 1918 г. крестьяне села Широковского пожертвовали в пользу чехословацких отрядов и войск Временного Сибирского правительства 11 тыс. рублей. Катайская волость пожертвовала сводному отряду подполковника Д. Н. Панкова 3 200 руб. 50 коп., Смирновская волость - 2 160 руб. 15 коп., Ба- биновское и Алексеевское сельские общества - соответственно 2 000 и 500 руб.[477] В последних числах октября генерал В. В. Голицын встретился с представителями Багрякского волостного земства, которые передали на нужды армии 27 возов продуктов, 127,5 аршин холста, 38 шинелей, 84 комплекта белья, 24 полушубка, 554 пары варежек, 500,5 аршин защитного цвета парусинки и 224 аршина малескина для изготовления обмундирования, предметы снаряжения, перевязочные средства и т. д., а также наличные деньги в размере 068 руб. 42 коп.[478] В ноябре командир 6-го Степного Сибирского кадрового полка получил 925 рублей, пожертвованных на нужды полка сельскими обществами Успенской волости Тюменского уезда[479].
В приказе по II Степному Сибирскому корпусу от 1 ноября 1918 г. приводится текст протокола собрания представителей от семнадцати волостей Алапаевского уезда, в котором говорится: «По выслушании объяснений полковника Смолина о ходе военных действий постановили: Наша правительственная армия, спасшая нас и наше имущество от ига большевиков, дала нам право свободного гражданства. Поэтому мы решили помочь нашей активной силой произвести добровольную мобилизацию солдат в возрасте от 20 до лет, для чего волостная земская управа должна вести добровольную запись. Мобилизация должна пройти с 15 октября по 15 ноября. О числе добровольцев еженедельно доводить до сведения полковника Смолина. Организовать добровольные пожертвования всего необходимого для армии, согласно

предложению полковника Смолина, которые принять в целом и доставить по
229
одному пуду овса и по два пуда сена от каждого двора» .
Материальная поддержка со стороны гражданского населения конечно же не могла решить всех проблем снабжения Сибирской армии. Но она оказывала большое морально-психологическое воздействие на офицеров и солдат. Эта поддержка в их глазах должна была символизировать единство целей, стоявших перед армией и народом.
***
Уже в августе 1918 г. руководители Сибирской армии признали, что без материально-технической поддержки стран Антанты создать вооруженные силы, способные нанести поражение Красной армии, будет крайне проблематично[480]. Однако поставки военных материалов из-за рубежа шли с большим трудом, так как державы Антанты не спешили оказывать материальную помощь белым армиям. Адмирал А. В. Колчак на допросе в Иркутске следующим образом охарактеризовал вопрос о снабжении армии: «У нас было очень тяжелое положение с доставкой оружия, так как первый период мы ничего не получали. Доставка оружия началась приблизительно к марту месяцу (1919 г. - Д. С.); до этого же времени во всех частях не было ни оружия, ни сапог, ни обмундирования. В это время положение было очень тяжелое...»[481].
Первые поставки военных материалов из-за рубежа в Сибирь были адресованы чехам. Еще до большевистского переворота САСШ предоставили России основной кредит в размере 450 млн долларов и добавочный на железнодорожное снабжение в 150 млн долларов. Из этих сумм ко времени большевистского переворота было использовано около 200 млн долларов. Российское посольство в счет имущества, полученного от ликвидации заказов, выслало чехам 100 тыс. винтовок, 100 пулеметов, 22 полевых орудия, 4,4 млн ружейных патронов, 150 тыс. башмаков и 611 кип подошвенной кожи[482].
В нашем распоряжении отсутствуют исчерпывающие данные о том, все ли это имущество было доставлено в Сибирь и какая его часть досталась частям Сибирской армии. В дневнике Сибирской армии (запись от 17 сентября) сообщается, что генерал Р. Гайда выслал из Владивостока 25 тыс. винтовок, 50 пулеметов, 500 тыс. патронов и 100 тыс. трехдюймовых снарядов. Патроны и снаряды предназначались для всего фронта, винтовки и пулеметы - Средне-Сибирскому корпусу и 3-й Сибирской стрелковой дивизии[483]. Очевидно, что зарубежные поставки обеспечили лишь незначительную часть потребностей Сибирской армии в вооружении и боеприпасах.

Проблема материально-технического обеспечения Сибирской армии осталась нерешенной. В процессе объединения антибольшевистских вооруженных формирований востока страны в единую Российскую армию эта проблема еще более обострилась. «Положение нашей армии на фронте в отношении снабжения к началу 1919 г. продолжало оставаться в крайне неудовлетворительном положении, - писал генерал В. Е. Флуг. - Недостаток материальной части артиллерии имел в результате состояние ее при войсках в количестве не более 1/5 даже тех норм, которые были приняты до войны 1914 г. Отсутствие достаточного количества теплой одежды приводило к большим потерям больными и обмороженными. Недостаток ручного оружия сильно ощущался
234
в запасных и тыловых частях» . 
<< | >>
Источник: Симонов Д. Г. Белая Сибирская армия в 1918 году. 2010

Еще по теме Материально-техническое обеспечение войск:

  1. § 5. Особенности приватизации предприятий по первичной переработке сельскохозяйственной продукции, производственно-техническому обслуживанию и материально-техническому обеспечению агропромышленного комплекса
  2. Применение научно-технических средств при осмотре; материально-техническое обеспечение участников осмотра
  3. 5. ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ АПК
  4. 2.3. Снабжение материально-техническими ресурсами из-за рубежа
  5. Глава 2 ГОСТИНИЧНОЕ ХОЗЯЙСТВО - ОСНОВНОЕ ЗВЕНО МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ БАЗЫ ТУРИСТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИИ
  6. Е. Материальное обеспечение переговоров
  7. Глава II Материальное обеспечение лиц и имущества
  8. 19.2.7. Методология технического и программного обеспечения ИТ и ИС в управлении организацией
  9. 5.1.2. Пример описания бизнес-процесса предприятия «Обеспечение материальными ресурсами»
  10. 4. ТЕХНИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ЭКСПЕРТНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ МАТЕРИАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ (ЭКСПЕРТНАЯ ТЕХНИКА)
  11. § 7. Обеспечение социально-материальных условий службы и правовой защиты
  12. 19.13. Материально-бытовое обеспечение осужденных к лишению свободы