КОНФЕРЕНЦИЯ И ОБЩЕСТВО: НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ

Подготовка конференции, обсуждение ее тезисов и в особенности выборы делегатов вызвали подъем общественного движения в мае- июне 1988 г. Объединенное общими лозунгами поддержки перестройки, это движение состояло из разнородных и, как показало время, все более расходившихся идеологически и политически течений и тенденций.
Самыми успешными и влиятельными «неформальными» организациями становятся в это время Народные фронты в республиках Прибалтики, в особенности в Эстонии. Накануне конференции эстонский Народный фронт провел на Певческом поле в Таллине стотысячный митинг, участники которого призвали новое партийное руководство отстаивать на конференции самостоятельность республики. Народный фронт участвовал в выработке пакета предложений, которые первый секретарь ЦК компартии Эстонии В. Вяляс, сославшись на народный мандат, передал конференции. Среди прочего, эстонская делегация предлагала: • передать функций управления экономикой в компетенцию республик, которые должны были стать полноправными распорядителями государственной собственности, природных и трудовых ресурсов на их территориях; • обеспечить республикам право иметь свое гражданство и государственный язык, самостоятельно развивать национальную культуру и вырабатывать политику в области образования; • осудить массовые репрессии периода культа личности (в Эстонии в 1941 и 1949 гг.) как преступления против человечности; • создать при президиуме Верховного Совета СССР с участием представителей всех союзных и автономных республик комиссию по пересмотру существующей Конституции СССР и выработке союзного договора как основополагающего документа союза равноправных советских республик; • отнести к компетенции союзных республик разработку и принятие законов, оставив за Верховным Советом СССР выработку общих принципов (основ) законодательства, установив, что общесоюзные законы не должны противоречить конституциям союзных республик1. Фактически это была национально-демократическая программа суверенизации Эстонии, поддержанная большинством эстонского общества и значительной частью эстонской партийно-государственной бюрократии. «Быстрый успех Народного фронта был вызван явно сочувственным отношением к нему значительной части местного партийного и хозяйственного аппарата, стремившегося получить большую независимость от центральных властей в Москве. Таким образом, НФ стал важнейшим фактором во внутрипартийной борьбе за власть, он мог выдвигать требования, которые полностью поддерживали местные аппаратчики, но не решались до поры провозглашать от собственного имени. Он мог, наконец, мобилизовывать массовую поддержку, сплачивать тысячи людей вокруг этих лозунгов, фактически завоевывать для части местного руководства столь широкую массовую базу, какой оно никогда не имело»477. Аналогичным образом — как демократиче ские движения национального возрождения создавались Народный фронт Латвии и «Литовское движение за перестройку» («Саюдис»). Эти организации, объединявшие десятки тысяч активистов, провели осенью 1988 г. свои учредительные съезды и в следующем году были официально зарегистрированы как общественные организации. По-иному развивалось общественное движение в российских городах. Надежды, порожденные конференцией, колоссальный кредит доверия, которым пользовался в это время Горбачев, в условиях нараставших экономических трудностей и социального напряжения вызвали массовые протесты против политики и произвола местных властей. В мае-июне 1988 г. десятки тысяч людей участвовали в митингах и демонстрациях в Куйбышеве, Ярославле, Астрахани, Южно-Сахалинске, Свердловске, Омске, Иркутске, Новосибирске, Красноярске. «Народ впервые за многие десятилетия вышел на улицы и попытался принять участие в принятии решений»478. В городах Поволжья пошла серия политических забастовок с требованиями отставки областного руководства. В результате массовых демонстраций были сняты секретари обкомов Сахалинской и — после конференции — Куйбышевской областей. Этот протест был по большей части стихийным: в отличие от Прибалтики, в российских регионах было мало влиятельных неформальных организаций, в некоторых городах, где митинги и демонстрации были особенно многочисленными, таких организаций не было вообще479. Однако в условиях общественного подъема пример Прибалтики был вдохновляющим и заразительным: в российской провинции, а также в Москве и Ленинграде возникло движение за создание Народных фронтов. Его первоначальный успех, по мнению организаторов, был связан с тем, «что впервые появились целые слои людей, которые из читателей и телезрителей, стали превращаться в граждан»480. Это движение имело в первую очередь социальную направленность, его участников (а в их число входила не только гуманитарная интеллигенция, но и инженеры, и квалифицированные рабочие) объединяли такие лозунги, как «самоуправление», «участие масс в принятии решений», «справедливое перераспределение», «гарантии социальных прав», «сво бода выбора». Эта доминанта отличала их и от русских национальных движений типа «Памяти», и от прибалтийских национально-демократических Народных фронтов, и от либерально-демократических организаций, подобных Демократическому союзу1. Часть неформальных организаций, в первую очередь социалистической направленности, связывала с ней свои надежды на становление массового социального движения, которое должно было стать субъектом демократической трансформации страны, «...неформалы на собственном опыте убедились, что без масс любые их призывы и обращения к власть предержащей бюрократии (и в ведомствах, и на местах) останутся гласом вопиющего в пустыне. Стать субъектом общественной жизни оказалось возможным лишь вместе с массами. Так родилась идея Народного фронта в поддержку перестройки»2. Неформалы видели в этом движении прообраз гражданского общества, а также — при условии дальнейшего развития реформ сверху — возможность превращения своих организаций из маргинальных интеллигентских кружков и клубов в политическую силу. «Если официальные структуры подвергнутся реальным изменениям, — писал в 1988 г. лидер Федерации социалистических общественных клубов Б. Кагарлицкий, — если возникнет возможность свободного соревнования кандидатов на выборах в Советы (и справедливого распределения мест по результатам выборов), если производственная демократия сделает хотя бы первые шаги на крупных предприятиях, а средства массовой информации сделаются более открытыми, то наиболее крупные "неформальные объединения" смогут быстро выйти с "политической обочины", а гражданское общество включит в свою сферу большую часть активного населения страны»3. Этим надеждам не суждено было сбыться, хотя почти все перечисленные условия были выполнены уже в следующем, 1989 г. Российские неформалы не смогли стать гражданским обществом. Отчасти это было связано с начавшимся уже летом 1988 г. спадом массового протестного движения: за несбывшимися надеждами на быстрые улучшения в регионах последовало столь же быстрое разочарование. С другой стороны, столичным, прежде всего московским неформалам не удалось найти достаточно широкой и гибкой формы организации, которая объединила бы разнообразные течения и тенденции в рамках этой части политического спектра — от анархистов и сторонников де- Кагарлицкий Б. Ю. Рождение гражданского общества. С. 282. Фадин А. В. Неформалы и власть. С. 335. Кагарлицкий Б. Ю. Рождение гражданского общества. С. 283. мократического социализма до приверженцев индивидуальных свобод, частной собственности и правового государства. Попытка большинства оргкомитета объявить «демократический социализм» программной целью Московского народного фронта, привела к расколу и выходу из него влиятельных в неформальном движении организаций самого разного направления — «Общины», Клуба социальных инициатив, «Гражданского достоинства», «Мемориала», «Перестройки-88».
В отличие от Прибалтики, где национальное освобождение стало объединяющей общество целью (точнее, той его части, которая принадлежала к «коренной национальности»), в России такой сплачивающей идеологии не было. Русская национальная идея в 1988-1989 гг. оставалась еще достоянием групп типа «Память», явно враждебных демократическому движению. Не мог выполнить эту функцию и демократический социализм: значительная часть интеллигенции, главным образом гуманитарной, составлявшей костяк неформального движения, к этому времени уже не верила в возможность не только практического, но и идейного обновления социализма. Между тем для устойчивого общественного подъема, без которого перестройка уже не могла развиваться дальше, необходима была вера людей в некое общее благо, совместное стремление к нему. Свобода и демократия могли стать такими объединяющими ценностями только в том случае, если бы люди поверили, что с их помощью можно изменить жизнь к лучшему. Однако такие представления и связанная с ними необходимость принять на себя ответственность за собственное положение и за положение в стране были свойственны лишь незначительному меньшинству, наиболее активная часть которого концентрировалась в неформальных организациях. Подавляющее же большинство населения по традиции ожидало перемен «сверху». Отсюда — «воодушевленная и наивная мобилизация общественной поддержки Горбачева в "ранние" годы политической перестройки (1988-1989 гг.)»481. Это — почти всеобщее единодушие «было продолжением глубоко укорененной в массовом сознании советской традиции "единодушного одобрения" руководящих персон и лозунгов»482. Такая позиция большинства препятствовала возникновению массового общественного движения в поддержку перестройки, которое могло бы на равных взаимодействовать с ее верхушечными тенденциями и влиять на их эволюцию. Надо сказать, что сам Горбачев, хотя и не видел необходимости в создании независимого общественного движения, тем не менее не заблуждался относительно характера массовой поддержки перестройки. В сентябре 1988 г. во время поездки в Севастополь «когда его, наконец, допекли (с сахаром, жильем, подпиской на газеты — только что ее ограничили тогда, — с пенсиями, провалом Закона о предприятии, с Крымской АЭС и т. д.), он (...) заявил: «Я что вам — царь? Или Сталин? Вы что, хотите, чтобы я ездил по городам: тебе — квартиру, тебе — справедливую зарплату, тебе — порядок на фабрике (...). А это у вас вор — его в тюрьму. И т. д.? Нет уж. За три года вы могли разглядеть людей — кто на что годится, кто где может быть лидером, организатором. И выбирать тех, кто заслуживает. И прогнать негодных. И сорганизоваться так, как вы считаете самым правильным. В этом — суть перестройки. Значит, вы в корне не поняли этой сути, если требуете с меня и ждете от Москвы разрешений и подачек»1, [курсив наш. — И. Д., Т. В.] Поэтому общественное движение, «перестройка снизу» продолжало развиваться по преимуществу в форме интеллигентских кружков и дискуссионных клубов. Одним из наиболее авторитетных общественно-политических центров стал созданный в конце 1988 г. клуб «Московская трибуна». Он был основан влиятельными интеллектуалами, не входившими во властные структуры, но ставшими известными благодаря своим выступлениям в прессе и на телевидении — академики А. Д. Сахаров и Р. 3. Сагдеев, писатели и публицисты А. М. Адамович, Ю. Г. Буртин, Ю. Ф. Карякин, историки и социологи Ю. Н. Афанасьев, Л. М. Баткин, М. Я. Гефтер, Ю. А. Левада, Г. В. Старовойтова, журналисты А. А. Беляев и Л. В. Карпинский2. В ходе обсуждений, ежемесячно проводившихся «Московской трибуной» и привлекавших большое количество участников и слушателей, выдвигались новые идеи и политические инициативы, все более опережавшие по своей радикальности и интеллектуальному уровню программы и документы, вырабатываемые реформаторами во власти. Из «Московской трибуны», задуманной, как пишет В. Л. Шейнис, как аналог «Клуба Петефи», действовавшего в предреволюционном Будапеште 1956 г., впоследствии вышли многие активисты демократических движений, союзные и российские депутаты. «Московская трибуна» стала прообразом Межрегиональной депутатской группы, сформированной в 1989 г. на I Съезде народных депутатов СССР и коалиции «Демократическая Россия», возникшей в 1990 г. во время выборов Съезда народных депутатов РСФСР и местных советов1. Общественный подъем весны-лета 1988 г. вызвал сопротивление консервативной части номенклатуры. «Стремление создать новую правовую основу для регулирования социальной самодеятельности, не поступившись при этом ни каплей своей привычной монополии власти, породило созданный келейно, втайне от общественности проект закона об общественных организациях, в котором регистрация по-прежнему оставлялась "на усмотрение" местного начальства, а организации учредители могли в любой момент распустить непослушные объединения»483. Неформальным организациям путем широкого обсуждения и кампании в прессе удалось заблокировать принятие этого закона. 18 июня 1988 г. милиция разогнала московский «Гайд-парк» на Пушкинской площади, так что XIX партконференция проходила при очищенных от митингующих и демонстрантов улиц. В июле президиум Верховного Совета СССР принял указы о митингах и демонстрациях и о внутренних войсках, еще больше ограничивавшие право на проведение уличных мероприятий даже по сравнению с действовавшими до этого «временными правилами», против которых выступали наиболее активные неформальные организации. Несмотря на протесты, эти указы были утверждены на той же сессии Верховного Совета, на которой Горбачев был избран председателем его президиума. 30 октября они послужили основанием для силового разгона митинга в Минске, посвященного поминовению погибших в Великой Отечественной войне и жертв сталинских репрессий. Десятки людей были избиты и арестованы милицией. В конце 1988 г. была предпринята попытка (впрочем, быстро провалившаяся из-за сопротивления общества) ограничить подписку на наиболее популярные периодические издания. Все эти действия представляли собой естественную, привычную реакцию аппарата на несанкционированную активность снизу. Было бы, однако, крайним упрощением видеть препятствия для развития перестройки или, говоря официальным языком того времени, «механизм ее торможения», только в противодействии «верхов». Не меньшее, а с течением времени и увеличением трудностей и противоречии — все большее значение приобретали нараставшие опасения «низов», усиливавшийся страх общества перед самим собой, перед признаками развала общественного порядка, «перед полной потерей ориентации в обстановке, когда все пришло в движение и нет никакой надежной опоры». Этот страх, «порожденный широким диапазоном стихийных и непонятных социальных процессов, становился одной из основ поднимавшейся волны массового консерватизма, сопротивления не только идущей "сверху" модернизации, но и растущей "снизу" плюрализации социальной жизни»484. Он усиливал национально-почвеннические, охранительные настроения в обществе и давал возможность консервативной части аппарата опереться на них485. Этот страх возник не на пустом месте, в 1988-1989 гг. для него накопились уже очень серьезные основания. Связаны они были с двумя параллельно развивавшимися и быстро выходившими из-под контроля власти процессами — ухудшением экономической ситуации и быстро углублявшимися национальными противоречиями и проблемами в разных концах Советского Союза.
<< | >>
Источник: Долуцкий И. И., Ворожейкина Т. Е.. Политические системы в России и СССР в XX веке : учебно-методический комплекс. Том 3. 2008

Еще по теме КОНФЕРЕНЦИЯ И ОБЩЕСТВО: НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ:

  1. Надежды и разочарования
  2. РАЗОЧАРОВАНИЕ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ
  3. Регламент конференции адвокатов г. Москвы Утвержден решением Второй ежегодной Конференции адвокатов г. Москвы от 22 ноября 2003 года
  4. Глава 4 КАК ИЗБЕЖАТЬ НЕНУЖНЫХ РАЗОЧАРОВАНИЙ
  5. ВОЗРОЖДЕНИЕ НАДЕЖДЫ
  6. Марафон надежды
  7. НАДЕЖДА НА ОБНОВЛЕНИЕ
  8. ДЕШЕВАЯ Надежда Захаровна (1882 — после 1930)
  9. РАЗБИТЫЕ НАДЕЖДЫ: ЛЕВЫЕ СОЦИАЛИСТЫ-РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ (ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ)
  10. ЛЕОНТЬЕВА Надежда Алексеевна (1898 — после 1965)
  11. Г Л А В А 1 1 РАЗБИТЫЕ НАДЕЖДЫ: ЛЕВЫЕ СОЦИАЛИСТЫ-РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ (ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ)
  12. ГЛАВА XI ПЕРЕСТРОЙКА: РЕВОЛЮЦИЯ НАДЕЖДЫ? 1985-1991 гг.
  13. Бывшие волонтеры Корпуса мира дарят надежду
  14. Не следует из сказанного, но вселяет надежду: вместо очевидных, но грустных выводов
  15. РАЗДЕЛ I. Регулирование слияния путем поглощения одного или более обществ другим обществом и слияния путем обраіования нового общества
  16. § 68. Начало страхования в России. - Страховые общества. - Правила страхования от огня по уставам обществ. - Общество перестрахования. - Взаимное страхование. - Морское страхование. - Страхование жизни
  17. 10.2.3. Уставный капитал общества. Акции и другие ценные бумаги. Активы общества
  18. 8.6. Конференция
  19. РАЗДЕЛ IV. Поглощение обществом общества, в котором оно уже владеет 90% илн более акций