загрузка...

Т.А. Воронина ЗАЗДРАВНАЯ ЧАША В ИСТОРИИ РУССКОГО СВЕТСКОГО ЭТИКЕТА (X-XVII века)

Обычай пить сообща за чье-либо здоровье издавна был знаком многим народам мира. Именно в совместной трапезе нередко проявлялась дружба или родственные связи между людьми, а во многих случаях общее застолье даже способствовало их установлению. Однако независимо от того, что и как пили за праздничным столом, обычай воздвигать бокал или кубок стал традиционным на многих пиршествах. Торжественно обращенный к гостю тост чаще всего выражал пожелание долгих лет жизни и благоденствия тому, за чье здоровье выпивали1.

История русского застолья и связанный с ним обычай пить «за здравие» восходят к дохристианскому периоду, когда было принято отмечать семейные и общинные праздники, радость встречи после долгой разлуки, победу над врагом и горечь утраты близких. Об этом свидетельствуют археологические находки кубков, круглых чаш и специально предназначенных для этого сосудов в виде рогов, а также их изображения на каменных изваяниях2. Из таких рогов пили на совместных пирах или братчинах, посвященных очередной победе воинской дружины: встречая победителей, народ «честь творил вином и медом». Наиболее роскошными считались крупные рога тура, оправленные чеканным серебром. О том, что за общей трапезой был распространен обычай пускать по кругу чашу с напитком, писал Гельмгольд: «Есть у славян удивительное заблуждение, а именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов»3. Этот обычай сохранялся и во времена правления князя Олега (879-912), успешно ходившего походами со своей дружиной на Царьград (Константинополь) - «на греки». Тесные связи славян с Византией и другими соседними странами выражались также в торговле и обмене различными товарами. Показательно, что князь Игорь, заключивший в 944 г. договор с греками, принимал у себя и византийских посланников. Сохранились изображения греков, подносящих князю дары в виде сосудов, скорее всего наполненных вином4. Об этом говорят и летописи: «Киевляне в Олеговы времена уже имели вина греческие и вкусные плоды теплых климатов»5. Славяне любили принимать гостей, всякий гость был для них священным: «Встречали его с ласкою, угощали с радостию, провожали с благословением и сдавали друг другу на руки». Они ничего не жалели для щедрого угощения друзей, доказывая свое радушие изобильной трапезой.

Самыми распространенными хмельными напитками на Руси были мед и пиво. Мед был известен в глубокой древности и как сладость (mel - лат.), и как алкогольный напиток (mulsum - лат.). Его пили германцы (meth), скандинавы (mjod) и литовцы (medus). В греческом языке слово «мэду» означало хмельной напиток6. Мед был «душою славных пиров» славян. В «Повести временных лет» упоминается мед как напиток, выставленный княгиней Ольгой (945-964) для древлян на поминках ее мужа князя Игоря (912-945): «Посем седоша древляне пити, и повеле Ольга отроком своим служити пред ними»7. В летописях также говорится о больших пирах князя Владимира (980-1015), устраиваемых для своей дружины. Известно, что однажды, когда в 996 г. на русские земли напали печенеги, князь дал обет построить храм во имя праздника Преображения Господня в том случае, если он спасется от врагов. Когда же неприятель удалился, князь исполнил свой обет, созвав к себе на пир вельмож, посадников, старейшин из других городов. Владимир приказал сварить «триставарь меду» и восемь дней праздновал с ними победу, угощал и бедных, а возвратившись в Киев, устроил пир не только для своих приближенных, но и для всего народа. «С того времени сей Князь всякую неделю угощал в Гриднице, или в прихожей дворца своего, бояр, гридней (меченосцев княжеских), воинских сотников»8.

Для приготовления пива, которое в древности называлось олуй9, использовали рожь и ячмень. Тогда же научились готовить и хлебный квас. В том, что мед и пиво были на Руси самыми распространенными напитками, нет ничего удивительного. Так сложилось исторически, что земли, на которых жили древние славянские племена, были приспособлены для земледелия, и потому восточные славяне изначально возделывали пшеницу, рожь, овес, просо и другие культуры. Помимо пива и меда известен был перевар - горячий напиток из меда на зверобое, шалфее, лавровом листе, имбире и перце, по вкусу и способу приготовления напоминающий сбитень, а также квас, морс, водица и другие напитки10.

Русь с давних времен была тесно связана с Византией, или Восточной Римской империей, от которой русские заимствовали много обычаев и обрядов. Не случайно, что именно при князе Владимире в 988 г. была официально крещена Русь. С распространением христианства обычай пить заздравную чашу стал сопровождаться молитвенным воззванием. На сербском языке слово всЬаукга («здравица») означает как саму чашу, так и тост. В этом значении и под тем же названием обычай пить за чье-либо здоровье был распространен в Византии и на Руси11. Немаловажно, что установления великокняжеской власти регламентировали поведение русских людей в гражданской жизни, а церковный устав - в духовной сфере.

Помимо меда и пива не менее распространенным напитком было виноградное вино. После Крещения Руси потребность в вине, преимущественно красном, резко возросла, поскольку помимо основного предназначения как праздничного напитка его стали употреблять при совершении Евхаристии - главнейшего христианского Таинства - причащения Святых Тайн. С тех пор Тело и Святая Кровь Иисуса Xриста даются верующим в потире - особой евхаристической чаше, форма которой приобрела классический вид и сохраняется до сих пор. Наиболее известные вина привозились из Прамны, около Смирны, из Маронеи на побережье Фракии, вино из которой могло быть разбавлено в 20 раз большим количеством воды. Xиосское вино, особенно из местности Ариузии, считалось самым лучшим. Это отмечал и побывавший на Святой Земле в 1104-1107 гг. игумен Даниил на пути в Иерусалим: «На этом острове ^иос. - Т.В.) - мастика, вино доброе и всякая овощь». Очень ценились вина Малой Азии (Сирии)12. Привезенное вино называлось «греческим» или «сирским» («сурьским»). До середины XII в. его разбавляли по греческому обычаю: на три части воды брали одну часть вина или на пять частей воды - две части вина. Вино, смешанное в равных долях с водой, считалось слишком крепким. Причем воду доливали в вино, а не наоборот. Помимо Византии в X-XI вв. ввоз вин шел через Новгород, который получал из Западной Европы немецкие (рейнские) и французские (бургундские) вина и переправлял часть импорта в Московское и Тверское княжества, а взамен покупал московский мед для экспорта в Западную Европу. Вот откуда в древнерусском лексиконе появились такие слова, как «романея» - название бургундского вина, «мальвазия» (мармазея) (так называли вино по одноименному городу в Италии) и др.13

Поскольку на Руси не было своего вина, то привоз его из дальних стран делал напиток очень дорогим и престижным. Ввиду своей исключительности вино служило своеобразным эквивалентом алкогольных напитков по силе воздействия и по терминологии. До XIII в. все виды вина называли просто «вином». В русском языке термин «вино» был воспринят при переводе Евангелия на старославянский язык от латинского vinum, а не от греческого слова ойнос. Но уже с середины XII в. под вином подразумевали только чистое вино, не разбавленное водой, и стали все чаще употреблять термин «оцьтьно вино», т.е. вино кислое, сухое. «Вино осмрьнено» означало вино виноградное сладкое, с пряностями, «вино церковное» - вино виноградное красное, высшего качества, десертное или сладкое, не разбавленное водой. А в 1273 г. впервые в письменных источниках появляется термин «вино твореное», но он уже относился к хмельному напитку из хлебного сырья. После монголотатарского нашествия, а затем упадка и крушения Византийской империи (1453) импорт греческого вина сократился, что повлекло за собой расцвет медоварения в XIII-XV вв. и появление новых способов для производства алкогольных напитков14.

Воспринятые от греков православные обычаи и обряды были перенесены и в обычную, мирскую, жизнь. А с появлением первых русских обителей быт их насельников стал определяться уставами по образцу известных «киновий» или общежительных монастырей Православного Востока, где на каждой трапезе благословлялись хлеб и вино15.

Источники сообщают, что за великокняжескими и святительскими «столованьями» в торжественные дни поднимались заздравные чаши, однако в отличие от языческих времен перед тем как выпить за здравие князя, текст здравицы зачитывали вслух в виде многолетия. Обычно совершалось молит- вословие или пение тропарей, отчего чаши стали называть «тропарными». На праздниках предписывалось пить не более 2-3 чаш - в начале и конце праздничного пира, во имя Иисуса Христа и Богородицы. Давались также советы петь во время пира «доброгласную псалтирь» вместо «бесовских»

песен16.

Слово «мед» встречается в значении сладости под 1008 г. («Остромирово Евангелие»), а как крепкий хмельной напиток мед упоминался в одном из памятников древнерусской литературы - «Изборнике Святослава» (1073): советовалось пить мед «не добро хмелен» и даже хорошее вино разбавлять водой, ибо крепкое вино «голову портит». Довольно рано на Руси получило хождение поучение, которое приписывается святому Василию Великому, архиепископу Кесарийскому. В нем говорилось, что когда «уготовляются три чаши, и пир, пока их пьют, изображается чинным, вполне упорядоченным, полным радости и довольства». С принятием большего числа чаш настает «поганых веселие, еже упиватися без меры». О седьмой чаше в поучении со общалось так: «Еже есть богопрогневительна, Духа Святого оскорбительна, ангел отгонительна, бес возвеселительна». А учредитель иноческого жития на Руси игумен Киево-Печерской обители преподобный Феодосий Печерский (1036-1091), чтобы регламентировать употребление хмельных напитков среди иноков, ввел обычай произносить трижды здравицу в конце монашеской трапезы во славу Господа, в честь Богоматери и за здравие князя, «а более не позволяем»17.

Одновременно с христианской верой Древняя Русь восприняла византийскую музыкальную культуру. С XI в. церковные песнопения изображались в виде знаменной нотации, которой пользовались музыканты. Поскольку репертуар включал тексты литургических песнопений, существовало множество певческих знаков предметов, употребляемых для богослужения. Изображением жертвенной чаши стал графический знак «чаша полная»: округлая чаша с точкой внутри, а выражение «чаша полная» перешло в русский язык как метафора полнокровной жизни. В это же время получает христианское содержание традиция совместного пения за столом: «Всяк, иже правя пение, с Богом беседует и с святыми»18.

В дальнейшем употребление хмельных напитков тесно связывалось с моральными нормами, ограничивающими их чрезмерное питье. Князь Владимир Мономах (1113-1125) в своем «Поучении» советовал остерегаться пьянства и блуда, уважать любого гостя: «Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам он ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, то пищей и питьем; ибо они, проходя, прославят человека по всем землям или добрым, или злым»19.

В XII в. в княжеском быту для питья хмельных напитков вкруговую стали использовать чаши в виде шарообразного сосуда20 или чары - большие серебряные сосуды, которые позднее получили название братин. Они бытовали и раньше, но нет точного указания на то, когда они впервые появи- лись21. К этому времени относится большая чара одного из черниговских князей с вычеканенной по краю надписью: «А се чара князя Володимирова Давыдовича, кто из нее пьет тому на здоровье, а хваля Бога своего и господаря великого князя». На общественных пирах все еще пользовались рогом. Упоминание о нем имеется в краткой редакции первого законодательного документа - «Русской Правде», один из пунктов которого предусматривал наказание за драку во время пиршества и за нанесение увечья чашей или рогом22. Кроме этих сосудов для питья широко применялись разного рода ковши - деревянные или металлические, обнаруженные в культурных слоях Новгорода, Пскова, Владимира. В XIV-XVI вв. имущество московских князей включало значительное число сосудов из драгоценных металлов высокохудожественной работы. В их числе были ладьевидные ковши разных размеров и форм для разливания - наливка, чернило, а также круглые - овкач, чум, питий ковш. Высокие цилиндрические или призматические, а иногда расширявшиеся кверху «достаканы» были предшественниками современных стеклянных стаканов. В XIV-XV вв. они еще были редки и привозились из Византии, отчего и назывались «достакан царегородский». Для употребления вина русская знать пользовалась стеклянными бокалами сирийского и вообще восточного производства, а керамические поливные кубки зеленого цвета привозили из города Любеча23.

На великокняжеских пирах и праздничных обедах гостей обслуживало множество слуг, в том числе и чашники, подававшие к столу напитки (с XIII в.). Так называли и придворного виночерпия, у кого находились в ведении все напитки, ему подчинялись также чарочники. Чашники ведали также пчеловодством, медоварением, питейными погребами. Эта должность сохранялась при царском дворе до начала XVIII в. Свои чашники были и в монастырях24.

К XIV в. Великое Московское княжество возвысилось среди других русских княжеств. Значительно возросла роль Москвы, которая стала превращаться в главный политический, административный и религиозный центр. Увеличился ее престиж как русской столицы в глазах правителей западноевропейских государств, которые все чаще стали отправлять своих послов в Московию. Их прием обычно проходил в Кремле, где уже началась кардинальная перестройка основных соборов и других важных сооружений. Здесь же стали отмечать главные праздники церковного календаря и совершать венчание на царство. Все это накладывало обязанности на правящие власти совершенствовать правила приема гостей и приводить придворный этикет в соответствие с общепринятыми в соседних странах правилами.

В XV в. на всех пирах или «столах» после совершения молебна митрополиту (или патриарху) наливали первую чару или братину, которая называлась «Богородицына чаша», потом он давал испить из нее царю и всем присутствующим. Перед тем, как выпивали вторую чашу, совершался молебен о здравии и благоденствии царя и его семейства. Над третьей братиной, выпитой за здравие митрополита (или патриарха), также возглашалось многолетие. Этот порядок произнесения здравиц известен под названием «Чин за приливок о здравии царя». Возможно, что этот чин перешел в устав из южно-славянских источников25.

С XV в. на Руси виноградное вино стали разделять по цвету - на красное (1423) и белое (1534) - и по степени выдержки. Так, «вино ветхое» означало выдержанное, старое, марочное, а «вином ординарным» стали называть вино нерастворенное (1526-1542), чтобы отличить его от вина, непосредственно подаваемого к столу и разводимого водой по греческому обычаю. В середине XVI в. и особенно в XVII в. все виноградные вина стали называть по стране их происхождения. Фряжскими назывались французские, итальянские и генуэзско-крымские вина (до 1476 г.); вино угорское означало, как правило, разные сорта венгерского токайского вина; вино ренское (1680) - мозельские вина. А греческие и малоазийские вина уже встречались исключительно под локальными названиями: косское, бастро (1550-1570), мальвазия (1509-1520), кипрское. Красное греческое вино называлось церковным или служебным (1592), поскольку его употребляли при богослужении. Французские вина с конца XV по XVI в. различались по маркам, например, романе (Романе-Конти, бургонское), мушкателъ (1550). В XVII в. появляются испанские вина (херес, марсала, малага, мадера)26.

В грамоте великого князя Василия II (1425-1462), посланной митрополичьему дому, порицалось посещение княжескими и боярскими людьми праздничных пиров и братчин без приглашения. В жалованной грамоте Иоанна III (1462-1505) Свято-Троицкому Сергиеву монастырю тоже напоминалось о наказании тех, кто незванными приезжали на братчину. По-видимому, нарушений было много, поэтому еще в одной грамоте 1504 г. Иоанна III митропо личьей кафедре к нарушавшим применялись более суровые меры: «А кто к ним приедет на пиры и на братчины незван... а кто у них учнет пити сильно, и учинится у них туго какова гибель, и тому то платити вдвое без суда и без справы». Размер штрафа оговаривался в «Судебниках» - специальных юридических документах того времени. Так что известная поговорка «Незваный гость хуже татарина» имеет древние корни27.

Дальнейшее возвышение Москвы и расширение международных связей с другими государствами повлекло за собой повышение авторитета русского монарха, увеличился его престиж в глазах собственного народа и особенно иностранцев, когда придворный этикет обставлялся более сложными церемониями. Все торжественные приемы стали проходить в Грановитой, Золотой и Передней палатах в Большом Дворце в Кремле. На праздничных пирах, устраиваемых по случаю венчания на царство, бракосочетания царственных особ, рождения наследников, их крестин, именин, объявления наследников престола, приема иностранных послов, высокопоставленных лиц, знатных иностранцев, представителей поместных восточных церквей и т.д., теперь обязательно поднимались чаши с произнесением текста особого чина «О здравии царя и царицы с царевичами и царевнами».

Иностранные послы и путешественники, посещавшие Московию во время правления Василия III (1505-1533), не преминули отметить пышность и торжественность приемов в своих записках и дневниках. Немецкий посланник Сигизмунд Герберштейн, посещавший Московию в 1516-1517 и в 15251526 гг., был приглашен на один из таких приемов и был свидетелем того, что все пили заздравную чашу, желая царю удачи, победы и здоровья. Особый почет царь оказывал митрополиту: «Всякий раз, как государь угощает митрополита обедом, он, в случае отсутствия своих братьев, обычно предлагает ему первое место за столом. А на поминках, если он пригласит митрополита и епископов, то в начале обеда сам подает им пищу и питье, а затем назначает своего брата или какое-нибудь лицо княжеского достоинства, чтобы они заменяли его до конца обеда». Посланника удивил и обычай пить до дна: «Тот, кто начинает, берет чашу и выходит на середину комнаты; стоя с непокрытой головой, он велеречиво излагает, за чье здоровье пьет и чего ему желает. Затем, осушив и опрокинув чашу, он касается ею макушки, чтобы все видели, что он выпил все, и желает здоровья тому, за кого пьют»28.

Эти традиции сохранялись и во время правления Иоанна IV (1533-1584), при котором значительно расширились границы Русского государства, а общение с представителями других государств стало теснее. Для него был сочинен текст здравицы или «Чаши в честь царя и Великого князя Иоанна IV Васильевича и митрополита Всероссийского Макария», которая представляла собой молитвословие за здравие царя и митрополита29.

Русский праздничный стол в отличие от повседневного всегда отличался изобилием еды и напитков. Нередко случалось так, что на званый обед у царя, когда нужно было угощать иностранных послов, число блюд доходило до 500. Однако подлинным украшением стола была красивая посуда из драгоценных металлов, в которой подавали напитки и разливали их гостям.

В описях царского домашнего имущества есть указание на то, что заздравными чашами были братины для индивидуального пользования: «братина золота резана с чернью с лапы и с яхонты Государевы Царевычевы и Великого Князя Федора Ивановича, всея Руси Царицы и Великие княгини Ирины». Братины нередко дарились по какому-либо случаю: «Братина золота гладка по венцу дорожки, весу в ней гривенка и пол два золотника, а принесла ту братину к Государю на новоселье 91-го (года) июня в 20 день Царица и Великая Княгиня Марья». Братины были именными: «Братина золота, по венцу и по ней резаны травы с чернью, по венцу ж меж трав подпись имя Царевича Князя Ивана Ивановича, в клейне (клейме) яхонт лазорев, весу две гривенки и 15 золотник; а ударили челом Царевичю и князю Ивану старцы Футыня Путаня?) монастыря»30.

Имущество русских князей начала XVI в. в обязательном порядке включало предметы утвари из серебра. Так, например, в списке имущества Волоц- кого князя Ивана Борисовича указаны 30 серебряных блюд, 5 мисок, 9 чарок, 8

ковшей, 1 достакан. В духовной грамоте князя Димитрия Ивановича Жилки, брата Василия III, перечисляется утварь, включающая и братины: «А судов моих в казне, да две братины, што мне дал князь великий Василий, а на них по четыре крушки золочены, а в них писано имя великого князя Васильево; да пять братинок, а в них венцы, а в них писано имя князя Дмитрея Ивановича; да люди и звери писаны, золочоны»31. Искусные изделия отечественных мастеров дополнялись дорогими подарками от представителей разных государств. Во время правления Иоанна III «златари» - серебряных дел мастера из Далмации и Xорватии привозили в дар царю золотые и серебряные чаши32.

Один из иностранцев, посетивших Москву при Иоанне IV, Бухава был свидетелем тому, что бояре ели и пили в основном из деревянной посуды с позолоченными краями, которую делали монахи. Оловянные блюда и тарелки составляли тогда большую редкость, но каждый боярин имел непременно серебряный кубок, который подавали гостям33.

Английский путешественник Климент Адамс посетил Московию в 15531554 гг. и, будучи приглашенным на один из пиров, отмечал особенности придворного этикета, а также роскошную сервировку стола. Пир состоялся в Золотой палате Кремля, посредине которой стоял невысокий квадратный стол. На нем было множество драгоценных ваз и кубков, сделанных из золота. Особенно отличались четыре большие сосуда высотой 5 футов, тут же стояли серебряные кубки, из которых пил царь. С особой торжественностью царь угощал гостей и передавал им лучшие блюда. Ту же роскошь и вместе с тем строгость в соблюдении этикета наблюдал другой английский подданный, Антоний Дженкинсон, посетивший царя в 1557-1558 гг. Он заметил, что, когда царь отпивал из кубка, все присутствующие на трапезе вставали.

В известном литературно-историческом памятнике XVI в. - «Домострое», написанном протопопом Сильвестром, регламентировалась не только хозяйственная жизнь людей того времени, но давались советы, как своевременно делать съестные припасы, приготовить пиво, мед, сбитень, чем потчевать гостей, как вести себя за столом. Например, говорилось о том, что «перед началом трапезы прежде всего священники славят Отца и Сына и Святого Духа, потом Деву Богородицу и вынимают освященный хлеб, а по окончании трапезы освященный хлеб выставляют и, помолясь, как должно вкушают и освященную чашу Пречистой Богородицы пьют. Потом же пусть скажут о здравии и за упокой. И если едят в благоговейном молчании или за духовной беседой, тогда им невидимо ангелы предстоят и записывают дела добрые, а еда и питье тогда в сладость. Если же станут еду и питье хулить, точно в отбросы сразу превращается то, что едят». Эти рассуждения о благочестивом поведении за столом во многом схожи с изображением подобных трапез в древнерусских рукописях34. Советы автора «Домостроя» о том, как правильно вести себя за столом, остаются актуальными и поныне.

Во время правления царя Феодора Иоанновича (1584-1598) к послеобеденным чашам присоединились другие: после чаши Богородицы следовала чаша святому, например, святителю Петру, за чашею царя - чаша царицы, иногда царевен, затем - митрополита или патриарха. В сказании 1589 г. об избрании на патриарший престол патриарха Иова, первого всероссийского патриарха, говорилось об обеде, устроенном по этому случаю: «После стола была чаша Пречистыя Богородицы столовая, да после Петру чудотворцу, а стих велели пети славник перваго гласа: “Божественного свыше явления...”, а потом чаша государя царя и великого князя Феодора Иоанновича всея Ру- сии самодержца, а стих велели патриархи пети: “Пособивый Господи кроткому Давиду...” А молитву говорил за государево здоровье отец и богомолец новопоставленный Иев патриарх. А после молитвы дьяки певчие государю царю пели многолетие большое, да чаша государыни царицы и великие княгини Ирины, а стих пели славник шестаго гласа: “Одесную Спаса г.редста Царица” и потом молитва, и по молитве пели многолетие. И после тое чаши, Иева патриарха Московского и всея Русии чаша, да чаша Иремея, патриарха вселенского». Надо полагать, что за чашами пили вино, разбавленное водой. Не случайно московские купцы Трифон Коробейников и Юрий Греков, отправившиеся в 1582, 1593-1594 гг. во Святую Землю, присутствуя на Пасхальной трапезе отмечали: «И по Божественной литургии сядет патриарх во церкви со христианы, и вкуси мало хлеба и мало вина с водою, и нам грешным вкусившим хлеба мало и вина с водою»35.

Новая «Чаша Государева» или здравица была составлена в честь Бориса Годунова (1598-1605). По восшествии на престол он в 1602 г. повелел искусным книжникам сочинить молитву о его здоровье, для того чтобы ее читали во всех домах, на трапезах. Об этом есть упоминание в трагедии A.C. Пушкина «Борис Годунов» (1825), в которой можно прочитать такие строчки: «И Царскую на то воздвигнув чашу, Мы молимся Тебе, Царю небес».

Подтверждением тому, что чаши, предназначенные для прославления царя, входили в обязательный набор праздничной утвари того времени, служит опись «пожитков» Бориса Годунова, в которой помимо «судов серебряных, чеканенных травами и фигурами, с финифтью, чернью и позолотой» упоминались четыре братины, а среди «“судов деревянных” - восемь братин “троецких”, т.е. из Свято-Троицкой Сергиевой лавры и семь братин “корель- ских”»36.

За здоровье царских особ полагалось пить стоя. Так, датский герцог Иоанн, жених царской дочери Ксении Годуновой, будучи на приеме в Москве на Новый год, поднимал кубок, стоя с московскими сановниками и датскими послами. А королева Англии Елизавета, стоя пила «Чашу царя Бориса» на приеме, устроенном в Лондоне в честь приезда русских послов Г.И. Ми- кулина и И. Зиновьева. Об этом говорилось в их отчетах - «статейных списках» о поездках в Лондон в 1600-1601 гг.37

Торжественный обряд молитвословия над заздравными чашами совершался и в последующие царствования, менялись только тексты здравиц. В соблюдении обряда провозглашения «Чаши» выражались преданность и благоговение к русским монархам, нарушение этикета считалось за великое преступление, почти наравне с оскорблением царского величия.

С воцарением в России династии Романовых заздравные речи по-прежнему адресовались непосредственно царю и его ближайшему окружению. Сохранился текст «Чаши» или речи, произносившейся при питье за здравие Михаила Феодоровича (1613-1645), из сборника, хранящегося в библиотеке новгородского Софийского собора. В нем кроме царя упоминался и патриарх Филарет38. Чин подразделялся на светский, гражданский и церковный, духовный. Возглашение о здравии царствующего монарха по известному чину - «Чин за приливок о здравии царя» - делалось в конце обеда. Весь чин или порядок приема был заранее расписан. Причем здравицу произносили и в тех случаях, когда гости не присутствовали на приеме, но им передавали еду и напитки и просили выпить за здоровье правящего государя. В Дворцовых разрядах сохранились записи царских «подач ествы и пития» пяти иностранным гостям. Из них следует, что в соответствии с гражданским чином в 1634 г., когда принимали Якова Руселя, царский стольник, привезший иностранному гостю подачу, должен был поставить «еству» на стол, преподнести ему ковш вина и молвить: «Чаша Великого Государя и Великого Князя Михаила Федоровича, и многих государств Государя и Обладателя, дай Господи, Великий Государь наш Царь и Великий Князь Михайло Федорович, всея Руси Самодержец, здоров был». Что же касается церковного чина, то он в первую очередь предназначался для монастырей, где хранился на особых свитках, украшенных заглавными буквами с золотом и красками. Такие свитки с царскими многолетиями хранились в Соловецком, Спасском и других монастырях.

Перед «Чином за приливок о здравии царя», если чин совершался у патриарха или даже в палатах царя, был чин благословения «панагии» или «Богородичного хлеба» - просфоры, из которой на литургии вынимается часть в честь Пресвятой Богородицы. Этот чин совершается обыкновенно в монастырях. Просфора приносится к столу из храма после богослужения в особом сосуде, называемом «панагиаром» или «панагиею», и ее частицы раздаются на обеде после молитвы в воспоминание явления Богоматери апостолам при их трапезе, после вознесения Ее на небо39.

При Алексее Михайловиче (1645-1676) была введена царская монополия на приготовление всех хмельных напитков, в первую очередь меда и пива. Это делалось не только в целях контроля за прибыльным промыслом, но и не допущения разгула и пьянства. При нем вышло несколько указов, согласно которым все питейные заведения - винные, пивные и водочные «кружала» (так стали называть в XVII в. кабаки - от немецкого слова «Krug» - кружка) стали находиться под непрестанным контролем государства. Владельцы кружечных дворов, «целовальники», должны были отчитываться приказу под названием «Большой приход». Водка тогда называлась «горячим вином», ее распродавали на кружечных дворах. Напитки сначала продавали и отмеряли шкаликами, «сткляницами», «крючками», потом ведрами, четвертью, штофом и полштофом. При царском дворе потребляли вино простое, двойное и тройное (по крепости), а также «вино с махом» - смесь % простого и Уз двойного.

В «Уложении» 1649 г., а потом и на Московском соборе 1666 г. оговаривались дни и часы, когда можно было торговать хмельными напитками и когда запрещалось. Особенно это касалось постов: «А в Великий пост и о Светлой неделе; и в Успенский пост тоже; и в воскресные дни во весь год, а Рождественского и Петрова постов в среды и пятки, с того кружечного двора продавать не велено».

Из всех праздничных напитков наиболее престижными считались вина из Греции, Венгрии, Франции, Германии и других стран. Критское вино особенно ценилось за его сладкий вкус40.

Для подачи хмельных напитков к праздничному столу при царском дворе хранилось множество посуды и утвари («судов»), сделанных преимущественно из золота и серебра и украшенных самоцветами и эмалью. Так, известно, что в 1668 г. было выдано в Крестовую палату «судов серебряных: 30 кубков податочных, 15 братин, 20 ковшей лебедей, 20 чарок»41.

В собрании Оружейной палаты сохранились «живые свидетели» застольной церемонии XVII в. - братины круглой формы. На одной из них есть две надписи: «Божиею милостию великий государь и великий князь Алексий Михайлович всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец» и «Повелением великого государя в сию братину наливается Богородицына чаша». На другой чаше написано: «Повелением великого государя царя и великого князя Алексия Михайловича всея Великия и Белыя России самодержца в сию братину наливается святейшего патриарха чаша».

Из круглых братин пили также на поминках. Возможно, отголоском дохристианских времен является традиция установки братин на царских гробницах. Известно, что в XVII в. серебряная братина стояла на гробнице Иоанна - сына царя Иоанна IV.

Сосуды для питья отличались одна от другой своими размерами. Братины большой емкости («ендовы») служили только сосудом, из которого напитки наливали в более мелкие сосуды для подачи гостям. Для удобства слива некоторые большие братины имели ручку и специальный носик («рыльце»). В некоторых случаях напиток просто зачерпывали из большой братины небольшими чарками или ковшами. В царском обиходе были даже очень маленькие, почти игрушечные братины для царевен.

Братина была непременно металлическая, преимущественно золотая или серебряная: «Любовь уподобися сосуду злату, ему же разбития никогда не бывает, аще и погнется». Она упоминается в некоторых поступлениях в патриаршую домовую казну, например, в расходной книге Казенного приказа 1635 г. Для питья меда, пива и кваса употребляли стопу - большой стакан на поддоне, иногда с крышкой.

Плоская расплюснутая рукоять у ковшей, чарок и других сосудов называлась пелюстъ или пелюска, иногда полкою. Сохранились также надписи на чарках: «Совершенъная любовь яко сосуд злат из него на здравие испива- ти милости и любве»42.

При царском дворе всегда имелись достаточные запасы вина для приема большого числа гостей, их хранили в погребах в бочках, ведрах, кадках, кадочках и других емкостях разной величины, отсюда пошли их названия: бочка раманейная, бочка полуамная, полбочки полуамной, бочка беременная и т.д. «Беременная» бочка вмещала 10 ведер, одно ведро было рассчитано на 12-14 л. В бочонок входило до 5 ведер.

В одной из сохранившихся описей запасов Сытенного дворца 1657 г., которые строго учитывались в переписных книгах Дворцового приказа, говорилось: «Да в погребе вина церковно го две бочки амных... полных. Вина же церковного полбочки полуамных. Бочка полуамная ренского полна, в полбочке беременной ренского не много поменьше полубочки. Да полбочечки русской французского питья ведер с пять. Бочка беременная раманей полна Бочка-же беременная раманей почата немного старая. Бочка мушката амная почата в треть. Мешечек раманей ведра в полтора. В четырех скляницах раманей не полны».

Размеры запасов вин и других хмельных напитков соответствовали числу гостей на царских пирах. Достаточно привести сведения о выпитом на приеме, устроенном 12 ноября 1667 г. в Москве в честь польских послов. За столом было выпито 2 кружки анисовой водки, 2 кружки коричневой водки, 8 кружек боярской водки. Значительно больше было выпито вина: 5 ведер лучшей романеи, 5 ведер бастры, 2 ведра рейнского вина, 5 ведер алкана, 4 ведра фряжского вина, 2 ведра церковного вина. Не меньше было выпито меда и пива, а браги - всего 6 ведер43.

Приготовление пищи доверялось пожилым и опытным людям, среди них были сушиленный старец, поваренный старец, подкеларник, хлебенные старцы и др. В реестрах или перечнях придворных должностей указывалась должность чашника и отдельно - чашника-старца. О них говорится в «Росписи жалованья служилым людям патриаршего двора при святителе Иоаса- фе II и Иоакиме».

Гостей, собиравшихся за праздничным столом, обслуживало большое количество слуг. А в обязанности некоторых из них входило хранение посуды, которую подавали на праздничный стол. Она включала оловянные и медные «суды» под разными названиями: оловяник, гривенка, третник, кун- ган. В переписной книге 1657 г. имеется опись Скатертной и Судовой палат Дворцового приказа, в которой, например, говорится: «У чашника старца Корнилия на лицо судов оловянных и медных. Пять оловеников больших весу полпята пуда»44. Во время посещения Москвы Мейербергом в правление Алексея Михайловича у бояр столовая посуда была уже в основном оловянная.

В быту бояр, духовенства, купечества, служилого сословия и зажиточных горожан серебряные братины с именами владельцев и замысловатыми изречениями не были редкостью. Средние слои стремились подражать более богатым и зажиточным горожанам, поэтому столовая посуда включала бутыли с округлым туловом или кубышки для подачи на стол и разливания жидкостей, фляги, кумганы - сосуды, похожие на восточные кувшины с высоким носиком, небольшие чарочки для крепких напитков, братины, напоминавшие по форме небольшой горшок с шаровидным туловом и служившие для питья вкруговую (откуда и ее название) и ендовы - невысокие сосуды с округлым туловом и удлиненным носиком-сливом.

Для употребления напитков горожане держали в доме стеклянную посуду - стаканы, рюмки. Казенную водку хранили в бутылках или штофах из мутно-зеленого стекла. В конце XVII в. европейские мастера научились делать хрустальную посуду, добавив в очищенную стеклянную массу новые окиси металлов. По составу и отделке различают два вида хрусталя - английский (свинцовый) и богемский (кальциевый). Хрусталь сразу вошел в моду, став символом роскоши45.

Будучи очень благочестивым, царь старался не отходить от канонов в соблюдении древних церковных обычаев и обрядов, поэтому застольный этикет, принятый при царском дворе, во многом напоминал этикет, принятый на Православном Востоке. Это неудивительно: там часто бывали русские люди. Иеромонах Арсений (Суханов), посетив в 1649 г. Иерусалим по поручению патриарха Иосифа, в своем «Проскинитарии» упоминал о заздравных чашах на приеме у Иерусалимского патриарха. Подобные чаши, предназначавшиеся для тостов или здравиц, были адресованы и Алексею Михайловичу. Известна краткая молитва из «Чина заздравной Чаши» из рукописного нотного сборника XVII в. с упоминанием имени царя: «Иже неизреченною мудростию составивы всяческая слове Христе Боже иже времена и лета нам предложи и дела рукою твоею благослови благоверного царя нашего и ве- ликаго князя Алексея Михайловича самодержца всея Руссии и силою твоею возвесели подая ему на сопостаты победы яко един благ и человеколюбец».

Благодаря сохранившимся текстам здравиц известно, что царю возглашали многолетие с пением по нотам после трапезы и в монастырях. В Пес- ношском монастыре такой текст начинался со слов: «Чин и устав на трапезе за приливок о здравии благочестивому и христолюбивому царю и великому князю Алексию Михайловичу, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцу». Чин совершали при всех столах, устраиваемых на приемах патриархов, митрополитов, епископов, а иногда в царских палатах, когда на торжественных обедах присутствовали церковные иерархи. Заканчивался такой обед благодарной молитвой ко Господу, чашами во славу Бога, в честь Богородицы или святого и затем - о здравии царя. Перед каждой чашей пели тропари46.

Русские послы, отправляясь за границу и участвуя в дипломатических приемах, не забывали провозглашать тост за здоровье царя. В «статейном списке» русского посла П.И. Потемкина, побывавшего в Париже, есть указание на то, что когда в королевских палатах был устроен стол для посланников и всех посольских людей, то в числе многих тостов произносили здравицу за здоровье русского царя: «...пили за столом про многолетное здоровье великого государя и великого князя Алексея Михайловича... государыни... царицы, великой княгини, их чад»47.

Большое значение придавалось приемам у русских патриархов, которые различались в зависимости от степени важности принимаемых гостей. Посещение патриарха в Крестовой палате обычными или, можно сказать, рядовыми визитерами было коротким. Прием же важных лиц, как, например, русского царя и знати, иностранных правителей и послов, патриархов, митрополитов и архимандритов, обставлялся очень торжественно. Перед входом в Патриарший дом их встречал сам патриарх, члены собора, бояре, думные дьяки, дворецкие и приказные люди, охраняемые вооруженными стрельцами. На всех праздничных и торжественных обедах святителей в начале и в конце праздничного застолья воздвигалась панагия, т.е. сосуд с вложенным в него литургийным Богородичным хлебом. На праздничных обедах у патриархов, устраивавшихся, например, в Богородичные праздники, посвященные Божией Матери, присутствовавшим за столом гостям предлагалась общая, братская, круговая чаша, наполненная вином или медом. Такой чашей всех гостей обносил сам хозяин при одновременном пении присутствующими тропаря Пресвятой Богородице, отчего такие круговые чаши назывались «Богородичными», «Пречистыми» или «Тропарными». А поскольку они употреблялись за обедом и выпивались за чье-либо здоровье, то назывались еще «трапезными» или «заздравными». В одном из «патриарших выходов» на праздник Успения Божией Матери 15 августа 1667 г. на приеме у патриарха после стола «чаша была Богородицы, но токмо государь царь жаловал, раздавал», т.е. Алексей Михайлович сам обносил гостей заздравной чашей.

Характерными для царского стола были так называемые подачи или подарки в виде хлеба, разных блюд и напитков. Ими оделялись не только присутствующие на трапезах гости, но и отсутствующие. Так, в 1671 г. в Успеньев день были посланы подачи царице в с. Преображенское. Кушанья несли пешие стрельцы на руках; боярские дети и подьячие подносили напитки - романею, рейнское и бастр в кубках, накрыв их чарками, красный и белый мед - в серебряной кружке48. Подачу в виде трех кубков с напитками в 1672 г. на праздник Рождества Христова Святейшему Патриарху присылали с царского стола. Подачи посылали и важным иностранным гостям. В соответствии с придворным этикетом в 1654 г. царский стольник передавал напиток грузинскому царевичу Николаю Давыдовичу со словами: «Чаша великого государя Алексея Михайловича...»49.

За царя произносили здравицы по всей России. В изданном в 1860 г. описании Московской Оружейной палаты есть указание на застолье донских казаков XVII в.: «За всяким кушаньем пили мед за здравие. Первая чаша за здравие государя; хозяин возглашал: “Здравствуй, царь, государь в Кремен- ной Москве, а мы донские казаки на тихом Дону”». Потом следовала чаша войска Донского: «Здравствуй, войско донское, с верху до низу, с низу до верху», после нее - чаша за здоровье атамана, всех гостей и т.д. На многих сосудах были надписи, например: «Чарка добра человека, питии из нее на здравие, хваля Бога и моля про господарево многолетнее ево здравие»50.

Довольно часто царя и московских патриархов помимо светских правителей посещали иностранные духовные лица, например, из Лаодикий, Тырно- ва, Грузии, много иноков приезжало со Святой горы Афон, а также простые миряне51. Многие из них получали кроме благословения и денежной помощи еще и ценные подарки в виде мехов, тканей и посуды. Прием же представителей вселенских церквей проходил очень торжественно. Когда Россию посетил для сбора пожертвований патриарх Антиохийский Макарий, то ему была оказана высокая честь присутствовать на царском обеде в Кремле, устроенном 12 февраля 1656 г. Сохранилось подробное описание, сделанное сыном патриарха диаконом Павлом Алеппским, в котором он пишет, что после окончания утреннего богослужения царь сначала принял патриарха в Патриарших палатах, а потом пригласил его разделить с ним трапезу: «...это большой почет и великая честь». Прием состоялся в тот же день в большой палате, где были расставлены кругом столы, царь сидел на переднем месте и перед ним стоял большой стол, весь покрытый серебром. На прием был также приглашен патриарх Сербский. При входе патриархов он встал, снял корону и поклонился. Они благословили его и пропели «Достойно есть» перед иконами, которые были над его головой. Патриарх Никон сел по левую руку от царя и рядом с ним сел патриарх Антиохийский Макарий. Гостей обслуживали 200-300 стольников, все они были из бояр и носили красивую одежду голубого цвета, украшенную драгоценными камнями и золотом, и светло-зеленые колпаки. Одни стольники подносили гостям хлеб, другие - блюда с кушаньем, иные - кубки с напитками. Все это они подносили сначала царю, а он рассылал с ними всем присутствующим.

«Стольники, т.е. служащие за столом, поставили перед царем и обоими патриархами серебряные тарелки с тремя такими же кубками, - писал Павел Алеппский. - Министров и приближенных царя посадили за длинным столом, и каждый из них, прежде чем сесть, подходил, кланялся до земли царю, шел и садился. Все они находились с левой стороны нашего владыки патриарха». Другие иерархи сидели направо от царя за дальним столом. За столами, расставленными рядами посередине, сидели настоятели монастырей, священники и монахи и другие гости. Затем оба патриарха встали и прочитали молитву над трапезой и благословили царя и трапезу. Стольники поднесли царю большие продолговатые хлебы, которые он рассылал всем присутствующим: сначала патриархам, а потом своим подчиненным. Смысл этого обычая состоял в следующем: «Всякого, кто ест этот мой хлеб и изменит мне, оставит Бог». Первое, что вкусили, был этот хлеб с икрой. Затем царь встал, подал каждому из патриархов по три кубка вина вместе, а потом послал их также всем своим боярам. Стольник при этом брал от него кубки и выкрикивал громким голосом имя того, кому царь хотел передать кубок.

К столу виночерпии подали критское вино, вишневую воду и мед разных сортов. У того стола, на котором было размещено множество кубков, стояли бояре, и один из них вместе со служителями наполнял беспрестанно сосуды, которые разносили присутствующим. Потом стольники стали подавать разные кушанья.

«Так продолжалось от послеполудня почти до полуночи, так что нам стало невмоготу, - писал Павел Алеппский. - Затем царь встал и стольники начали подносить ему серебряные кубки с вином; сначала он подал их патриархам, которые выразили ему свои благопожелания, певчие же пропели ему многолетие; потом раздавал он всем присутствующим собственноручно, каждому по кубку, ибо эта круговая чаша за его здоровье, и выпивают ее в знак любви к нему. Один из ближних вельмож стоял подле него, поддерживая его правую руку. Всякий подходивший к царю сначала кланялся ему до земли издали, затем приближался, целовал его руку и, приняв чашу, возвращался назад и выпивал ее, потом кланялся ему вторично и уходил. Так шло до последнего. Вместе с ними подходили и мы. Затем патриарх вторично выразил свои благожелания, и певчие пропели многолетие царице и ее сыну Алексею. Царь опять раздавал собственноручно всем присутствующим до последнего другие кубки. Потом по его приказанию певчие пропели многолетие патриарху Московскому, кир Никону, и царь, сначала выпив его здравицу, также раздавал вино всем присутствующим. Затем по его приказанию пропели многолетие патриарху Антиохийскому и всем боярам, и была выпита четвертая круговая чаша, которую раздавал патриарх собственноручно, причем архидиакон поддерживал его правую руку».

Раздав кубки, царь встал, оба патриарха прочитали молитву, после чего внесли панагию на серебряном блюде, и все получили от нее частицу. После прочтения послеобеденной молитвы царь простился с Антиохийским патриархом и назначил ему в провожатых своих бояр до монастыря, где гости жили. Гости прибыли туда уставшие, удивляясь русскому придворному этикету. «Но каково было положение царя, который оставался на ногах непрерывно около четырех часов с непокрытой головой, пока не роздал всем присутствующим четыре круговые чаши! Да продлит Бог его дни и да возвысит его знамена славой и победой! Не довольно было ему этого: в мину ту нашего прибытия в монастырь ударили в колокола, и царь и его бояре с патриархом пошли в собор, где слушали вечерню и утреню и вышли только на заре, ибо было совершено большое бдение. Какая твердость и какая выносливость! Наши умы были поражены изумлением при виде таких порядков...», - писал потрясенный Павел Алеппский52. Столь же подробно он описал и застольный этикет на обеде у патриарха Никона, состоявшемся в четверг на сырной неделе (масленице) по случаю поминовения московских митрополитов и патриархов53.

В некоторых случаях заздравная чаша получала название «прощальной». Это случалось, например, в Прощеное воскресенье, когда после совершения обряда прощания в Успенском соборе государь шел прощаться к патриарху в сопровождении бояр и прочих чинов в Крестовую палату. В сенях палаты еще до прихода государя был устроен царский питейный поставец от Сытного дворца с разными винами и медом. За поставцем сидел для отпуска всяких питей думный дворянин с думным дьяком, которые заведовали Приказом Большого Кремлевского дворца. У поставца находились степенный и путный ключники, чарочники и дворцовые стряпчие. «И посидя немного», государь приказывал стольникам нести напитки. «Наложа» по три кубка романеи, да ренскаго, да бастры, думный дворянин сдавал питья стольникам, которые чинно, один за другим, с кубками в руках, входили в палату и подносили питья патриарху. Приняв кубки, Святейший отливал из каждого для себя и потом подносил государю «всех питей по три кубка». Государь «накушивал» и отдавал стольникам, которые возвращали их на поставец. После того стольники в том же порядке вносили кубки для бояр. Точно так же подносили их патриарху, который потом подавал боярам, окольничим и думным людям «всех трех питей по кубку». Во второй раз с тою же церемонией подносимы были в золотых ковшах красный мед: государю три ковша, боярам по одному. Напоследок подносили в серебряных ковшах белый мед «тем же обычаем». После этого государь иногда жаловал из своих рук чашами митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов, потом давал по ковшу белого меда патриаршему боярину, дьякам, казначею, ризничему, причем чашничали те же стольники. После этого государь с патриархом молились и царь уходил54.

Заздравную чашу воздвигали после окончания стола по случаю рождения наследников престола и их крестин и других почетных столов. Сначала патриарх «действовал Пречистую», т.е. совершал чип возношения просфоры или хлеба в честь Пресвятой Богородицы, после чего «молитвословили» над заздравными чашами царю и патриарху. После «стола» патриарх обращался с молитвенным воззванием к Богу, говорил заздравную речь и первым выпивал чашу с вином, а потом передавал ее царю, митрополитам и боярам. Когда праздновали именины царя (день тезоименитства), то городские главные воеводы митрополиты, монастырские власти устраивали столы (даже на войне), а после их окончания пили заздравные чаши. В это время в Москве и в других городах «всякого чину не работают и свадеб не играют и мертвых не хоронят»55.

Поминальную чашу поднимали во время «сборов» - поминальных трапез, которые происходили после службы в Кремле в Дворцовой «пана- хидной полате» («Сборной» палате) или в патриаршей Крестовой палате. На трапезы приходили патриарх, царь с приближенными и духовенство, их обносили обычно медом в чарках или кубках. В конце стола пели заупокойный тропарь над кутьей, а затем возносили чаши за здоровье царя и патриарха. В XVIII в. эта практика поминок значительно упростилась и продолжала сохраняться лишь в старообрядческой и купеческой среде56.

Что же касается церковного чина, то он соблюдался в дни тезоименитства царя и в другие торжественные даты после окончания трапезы и молитвы за царя. Однако церковный чин не получил повсеместного распространения, поскольку хмельные напитки во многих обителях не пили. Еще Федор Иоаннович в 1591 г. запретил употреблять в монастырях медовый квас, а в 1621 г. вышел царский указ о запрещении употребления «пьянственного пития» в обителях. При Алексее Михайловиче указом 1642 г. запрещалось принуждать пить заздравные чаши тех монахов, которые дали обет не вкушать хмельного пития и медвяного квасу. Учитывая эти указания, в монастырях были составлены свои, особенные правила под названием «Чин и устав на трапезе за приливок о здравии благочестивейшему царю и великому князю», внесенный в «Требник». После трапезы настоятель поднимал чашу, обращаясь ко всей братии со словами: «Дай, Господи, дабы Государь наш... » и зачитывал текст «Чаши», но вместо вина пили обычно пресный мед или сыченый квас и очень редко - романею, скорее всего разведенную водой57.

За ограничения в употреблении хмельных напитков выступали и церковные иерархи. Архиепископ Рязанский и Муромский Мисаил писал в грамоте в 1651 г.: «Игумены, дети смирения нашего, не держите у себя по монастырям в погребах, ледниках, кельях ни вина, ни пива, ни медов хмельных. Прикажите строго в вотчинах монастырских служителям и крестьянам, чтобы не курили вина к праздникам, не варили пьяного вина и браги и не готовили хмельных медов... И вы, соборные, городские, посадские и уездные священники и диаконы, также не держите в своих домах вина и пива, браги и всякого хмельного пития. Не ходите по кабакам, не пейте и в других местах... Учите своих детей духовных и прихожан страху Божию и запрещайте ходить в кабаки, равно и в домах держать вино, пиво и всякое хмельное пи-

тье»58.

В севернорусских обителях, живших особо строгой уставной жизнью, хмельные напитки полностью исключались из пищевого рациона. В Спа- со-Преображенском монастыре, расположенном на о. Валаам на Ладожском озере, запрещалось употреблять какие-либо хмельные напитки как инокам, так и приезжавшим туда паломникам. В Соловецком монастыре на Белом море, особенно в то время, когда его наместником был архимандрит Доси- фей, также воспрещалось пить любые «горячие» напитки59.

Торжественный обряд молитвословия над заздравными чашами совершался и в последующие столетия в зависимости от обстоятельств. «Дворс- кая обрядность давала высокое значение сему обычаю, как выражению преданности и благоговения к самодержцу; нарушение его считалось за великое преступление, почти наравне с оскорблением царского величия», - писал И.М. Снегирев.

В период совместного царствования Петра и Иоанна Алексеевичей были вновь написаны тексты с нотным пением о их здоровье. Особая здравица была произнесена на обеде в Грановитой палате в 1689 г. по случаю дня рождения царевны Софии. Когда же престол занял Петр I, был составлен чин, посвященный царю, с упоминанием царевича Алексея, царицы и ца ревны, которых поименно перечислял в молитвенном возглашении архимандрит (или игумен). Известен также «Чин, егда бывает заздравная чаша в день ангелов великих государей», который соблюдали в монастырях, и в молитвословии на трапезе поминались царь Петр и царевич Алексей. Однако многие новшества, введенные во многих сферах жизни русского народа во времена правления Петра I, привели к тому, что прежние молитвенные возгласы при поднятии чаши за здоровье царя постепенно стали заменяться здравицами наподобие западноевропейских тостов. Да и само застолье все больше походило на принятые в Западной Европе пиры с пением гимнов или банкеты («бинькеты»), которые, кстати, появились в России еще в 1675 г.

С расширением международных связей в правление Петра I при дворе и в домах знатных вельмож ассортимент хмельных напитков значительно увеличился. Путешествия, войны, другие события и обстоятельства способствовали проникновению в Россию, среди прочих новшеств, западноевропейской посуды. Это были пивные кружки, кубки, стаканы, бокалы и другие изделия известных мастеров. Стол богатого горожанина украшали также бутылочные и рюмочные приборы - «передачи», приспособленные для передачи из рук в руки бутылок и рюмок за столом. Придворная знать перенимала многие традиции, не свойственные прежде русскому застолью.

При всем различии имущественного положения разных слоев населения застольный этикет был практически одинаковым. В зажиточных домах, приглашая к себе гостей, хозяин либо сам ездил к ним, либо посылал с приглашениями слуг. Гостей обычно встречали у порога дома, в особо торжественных случаях - с хлебом-солью. Дом тщательно прибирали, для застолья всегда отводилась лучшая комната, праздничный стол накрывали красивой скатертью и расставляли на нем изысканную и дорогую посуду.

Рассаживать гостей за столом по рангу также входило в обязанности хозяина. Нередко на этом строились отношения хозяина с гостями и в дальнейшем. Место по правую руку от хозяина считалось самым почетным. В обязанности жены хозяина входило угощать гостей и потчевать их чаркой вина по очереди. Хозяин, наливая гостям, первым отведывал хмельного напитка, будь то чарка вина или кубок с медом. После того как гости рассаживались по отведенным им местам, начиналось угощение. Хозяин разрезал хлеб на куски и раздавал их гостям. Он же подавал почетным гостям лучшие или «опричные» блюда. Корб, посетивший Москву в 1698 г., наблюдал «поцелуйный обряд», согласно которому жена или дочь хозяина дома, поднеся кубок с вином почетному гостю, ждала, чтобы он ее поцеловал, и затем молча удалялась, но в начале XVIII в. этот обряд исчез60. В крестьянской среде тоже не обходилось без церемоний, но об этом следует написать отдельно.

В повседневном русском лексиконе сохранились слова и выражения, непосредственно связанные с заздравной чашей. В XIX в. слово «заздравный» означало «относящееся к пожеланью кому здравия, многолетия, благополучия», отсюда пошло выражение «поднести кому-либо заздравный кубок». Соответственно существительное «заздравие» означало «пожеланье кому здравия, с обычными обрядами и опорожненьем заздравного кубка, с криком ура, с пальбой». Слово «заздравщина» означало «пир или попойка с за- здравьем», «заздравная пирушка». Глагол «заздравствовать» означал начать здравствовать, желать здравия кому-либо, отсюда пошло существительное «заздравствованье».

Старинное слово «здравица» означало как сам заздравный кубок, так и пожелание, тост - «заздравие» («Он с лавки встает, он речи ведет, здравицу пьет»; «Чью здравицу пьем, того чествуем»). Глагол «здравствовать» означал не только быть здоровым, но и пить или подносить здравицу. Из «заздравной просфоры» на проскомидии вынимается частица за чье-либо здравие, а выражение «отслужить заздравный молебен» связано с общей молитвой о здравии.

Производные слова - глаголы «здравствоваться», «здороваться» вызвали появление обращения «Здравствуйте!», ставшего обычным приветствием при встрече или свидании. Это же значение имеется в официальном приветствии нижних военных чинов высшему: «Здравия желаю!»

Глагол «здравничать» означал пить за чье-либо здоровье, чокаться, пить чью-либо здравицу, отсюда пошло слово «здравничанье» - питие за чье-либо здоровье, «здравствователь», «здравствовательница» - кто кому здравствует, желает здравия, кто пьет чью-либо здравицу. Отсюда производные слова - «здравщик», «здоровщик», «здорователь» - то же, что и «здравство- ватель». Все это отразилось в многочисленных пословицах и поговорках: «Чье винцо, того и заздравьеце!»; «Кому скоромно, а нам на здоровье!»; «Не твоему здоровью пьют, не отзывайся спасибом!»; «С твоим здоровьем и говорить скоромно»; «За здоровье того, кто любит кого!»; «Здравствуй, стаканчик, прощай, винцо!». В повседневном быту распространились слова и выражения, в которых встречалось упоминание о чаше: «Чаша, море Соловецкое, пить здоровье молодецкое!»; «Дом как полная чаша»; «Дом, чаша чашей»; «Какову чашу другу налил, такову и самому пить»; «Не твоя чаша, не тебе и пить». Прилагательные «чашный», «чашечный» означали все, что относилось к чаше. От слова «чаша» пошло выражение «чашничать», «бражничать», «пировать»61.

В современной жизни есть достаточно приятных поводов, чтобы пригласить гостей по случаю дня рождения, юбилея, семейного торжества и другой памятной даты и разделить с ними совместное застолье. При этом будет произнесено немало здравиц и тостов, история и значение которых сейчас практически забыты. Эта небольшая статья была призвана напомнить, откуда эта традиция берет начало, какие обычаи и обряды были связаны с подготовкой праздничного стола и приемом почетных гостей, какие напитки были предпочтительны на праздничном застолье и как их подавали. И несмотря на то что приведенные в ней примеры касались в основном придворного этикета, основные этические положения застольного поведения стали традиционными для всего русского народа. 1

Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета. Этнографические очерки. Л., 1990. С. 149; Токарев С.А. К методике этнографического изучения материальной культуры // СЭ. 1970. № 4. С. 5. 2

Петрухин В.Я. Праславянская культура и древние славяне // История культур славянских народов. Т. 1: Древность и Средневековье. М., 2003. С. 55. 3

Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 64; Гельмгольд. Славянская хроника. М., 1963. С. 129. 4

Путь из варяг в греки и из грек... Каталог выставки. ГИМ. М., 1996. С. 8; Тихомиров М.Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969; Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., 1982. С. 355. 5

Карамзин Н.М. История государства Российского: В 12 т. М., 1989. Т. 1. С. 64, 67, 105, 117, 167, 170. 6

Похлебкин В.В. История важнейших пищевых продуктов. М., 1997. С. 57. 7

Повести Древней Руси. Л., 1983. С. 42, 43. 8

Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. 1. С. 157. 9

Пыляев М.И. Старое житье. Очерки и рассказы о бывших в отшедшее время обрядах, обычаях и порядках в устройстве домашней жизни. СПб., 1897. С. 6. 10

Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 52. 11

Снегирев И. Заздравные чаши // Русский архив. 1909. № 6. С. 199-203. 12

Житие и хожение Даниила, игумена Русской земли // Путешествия в Святую Землю: Записки русских паломников и путешественников XII-XX вв. М., 1994. С. 12; Жиро П. Быт и нравы древних греков. Смоленск, 2000. С. 130, 178, 179, 327. 13

Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1892. С. 56,

295. 14

Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 53-59, 69, 70, 71. 15

Орлов А. Чаши государевы. М., 1913. С. 3. 16

Скабалланович М. Толковый Типикон. Киев, 1910. С. 61-69. 17

Забелин И. История русской жизни с древнейших времен. М., 1876. Т. 1. С. 468; Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 182; Слово писаное святым Феодосием Мнихом // Православный собеседник. 1858. Ч. 3. С. 255. 18

Вагнер Т.К., Владышевская Т.Ф. Искусство Древней Руси. М., 1993. С. 190; Смирнов С. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины: Тексты и заметки. М., 1912. С. 96. 19

Повести Древней Руси. С. 85, 86; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Т. 3-4, кн. 2. С. 86. 20

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1991. Т. 4. С. 585. 21

Никольский В. К вопросу о формах и происхождении древнерусской братины // Труды Оружейной палаты. М., 1925. С. 77; Просвиркина С.И. Русская деревянная посуда. М., 1957. С. 44. 22

Ржига В.Ф. Очерки по истории быта домонгольской Руси. М., 1929. С. 53. 23

Базилевич К.В. Имущество московских князей в XIV-XVI вв. // Труды ГИМ. М., 1926. Вып. 3; Николаева Т.В. Прикладное искусство Московской Руси. М., 1976. С. 206-216. 24

Даль В.И. Указ. соч. Т. 4. С. 585. 25

Орлов А. Указ. соч. С. 26; Мансветов И. Церковный устав (Типик), его образование и судьба в греческой и русской церкви. М., 1885. С. 274-278. 26

Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 157, 158. 27

Судебники XV-XVI веков. М.; Л., 1952. С. 54, 56, 62. 28

Герберштейн С. Записки о Московии / Пер. с нем. А.И. Малеина и A.B. Назаренко. М., 1988. С. 109, 219. 29

Орлов А. Указ. соч. С. 4, 5. 30

Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича по спискам и книгам 90 и 91 годов // Временник Общества истории и древностей Российских. М., 1850. № 7. 31

Собрание государственных грамот и договоров. Т. 1. С. 409; Лихачев Н.П. Дипломатика. СПб., 1901. С. 85. 32

Постникова-Лосева М.М. Серебряные изделия ювелиров Сербии и Дубровника XIV- XVIII

веков в музеях Москвы и Ленинграда // Древнерусское искусство: зарубежные связи. М., 1975. С. 175-183. 33

Пыляев М.И. Указ. соч. С. 5. 34

Домострой / Сост. В.В. Колесова. М., 1990. 35

Путешествие московских купцов Трифона Коробейникова и Юрия Грекова // Путешествия в Святую Землю: Записки русских паломников и путешественников XII-XX вв. М., 1994. С. 57. 36

Никольский К.Т., прот. О службах Русской Церкви, бывших в прежних печатных богослужебных книгах. СПб., 1885. С. 77. 37

Снегирев И. Указ. соч. С. 199-203; Путешествия русских послов XVI-XVII вв. Статейные списки. М.; Л., 1954. С. 176, 177. 38

Строев П.М. Библиологический словарь и черновые к нему материалы П.М. Строева // Записки Императорской Академии наук. СПб., 1882. Т. XLI. № 2. Прил. С. 445. 39 Никольский К.Т., прот. Указ. соч. С. 237-256. 40

Костомаров H.H. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М., 1992. С. 189; Павел Иовий Новокамский. Книга о посольстве // Библиотека иностранных писателей о России. М., 1836. Т. 1. Отд. 1. С. 50. 41

Писарев H.H. Домашний быт русских патриархов. Казань, 1904. С. 181. 42

Опись Московской Оружейной палаты. М., 1885. Ч. 2. Кн. 2; Орлов А. Указ. соч. С. 15. 43

Писарев Н.И. Указ. соч. Прил. С. 33, 34; Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 184; Романов П.В. Застольная история государства Российского. СПб., 2000. С. 20. 44

Писарев Н.И. Указ. соч. Прил. С. 14, 17, 20, 27, 47. 45

Пыляев М.И. Указ. соч. С. 5. 46

Орлов А. Указ. соч. С. 18, 24. 47

Путешествия русских послов XVI-XVII вв. С. 259. 48

Орлов А. Указ. соч. С. 23. 49

Московская Оружейная палата. М., 1860. С. 103,104. 50

Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. М., 1855. С. 129. 51

Там же. С. 302. 52

Забелин И.Е. Некоторые придворные обряды и обычаи царей московских // Московские ведомости. 1847. № 54. С. 421; Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906. С. 18. 53

Там же. С. 302. 54

Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI-XVII ст. М., 1895. Ч. 1. С. 319; Он же. Домашний быт русских цариц в XVI-XVII ст. М., 1869. С. 344; Писарев Н.И. Указ. соч. С. 215, 216. 55

Забелин И.Е. Некоторые придворные обряды и обычаи царей московских // Московские ведомости. 1847. № 54. С. 421; Котошихин Г. Указ. соч. С. 18. 56

Голубцов А. Соборные чиновники и особенности службы по ним // ЧОИДР. 1907. Кн. 3. С. 47, 48. 57

Орлов А. Указ. соч. С. 10. 58

Русский паломник. 1998 (Джорданвилль). № 17. С. 10. 59

Географическое, историческое и статистическое описание ставропигиального первоклассного Соловецкого монастыря. М., 1836. Ч. 1. Отд. 3. Гл. 4. С. 274. 60

Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 158. 61

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1989. Т. 1. С. 578, 579, 675, 676; Т. 4. С. 585.

<< | >>
Источник: сост. М.Н. Губогло, Н.А. Дубова. Феномен идентичности в современном гуманитарном знании : к 70-летию академика В.А. Тишкова ; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН. - М. : Наука. - 670. 2011

Еще по теме Т.А. Воронина ЗАЗДРАВНАЯ ЧАША В ИСТОРИИ РУССКОГО СВЕТСКОГО ЭТИКЕТА (X-XVII века):

  1. ПРОГРАММА ФОРМИРОВАНИЯ ЕДИНОГО РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА С ПРЕДЕЛЬНО БОЛЬШИМ ХОУМЛЕНДОМ НА ОСНОВАНИИ МОСКОВСКОГО СОЦИО-КУЛЬТУРНОГО СТАНДАРТА (С СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА ДО КОНЦА XVII ВЕКА)
  2. Ю. С. Пивоваров РУССКАЯ ВЛАСТЬ И ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ ЕЕ ОСМЫСЛЕНИЯ, или ДВА ВЕКА РУССКОЙ МЫСЛИ
  3. 3. Английские демократы XVII века
  4. Революция XVII века. Образование буржуазного государства и права
  5. РОССИЕЗАЦИЯ[2] АЛЕКСАНДРА (XV — XVII ВЕКА)
  6. § 8. 5. Исковая давность в начале XVII века и по Уложению
  7. ПАРАЛЛЕЛЬ РУССКОЙ ИСТОРИИ С ИСТОРИЕЙ ЗАПАДНЫХ ЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ ОТНОСИТЕЛЬНО НАЧАЛА
  8. Глава VI ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА
  9. ПАРАЛЛЕЛЬ РУССКОЙ ИСТОРИИ С ИСТОРИЕЙ ЗАПАДНЫХ ЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ ОТНОСИТЕЛЬНО НАЧАЛА
  10. Коллектив авторов. История внешней политики России. Конец XV — XVII век (От свержения ордынского ига до Северной войны). — М.: Междунар. отношения. — 448 с., ил. — (История внешней политики России. Конец XV в. — 1917 г.) (Институт российской истории РАН)., 1999